Читать книгу Темный ритуал - Группа авторов - Страница 1

Последний луч осеннего солнца, жидкий и холодный, угас за зубчатым гребнем Уральских гор. Длинные синие тени поползли по улицам Глухова, поглощая одноэтажные домики с резными ставнями, покосившиеся заборы и безымянный памятник на центральной площади. Городок засыпал быстро, как будто боялся ночи. Фонари зажигались нехотя, их тусклые островки света лишь подчеркивали непроглядную тьму в переулках.

Артём Волков стоял у окна своего кабинета в отделе полиции, глядя, как темнеет небо. Он ненавидел этот час. Час, когда дневная суета окончательно стихала, и наступало время тишины. А тишина в Глухове за последний месяц стала зловещей. Она была густой, тягучей, полной невысказанного ужаса.

Три недели назад пропала Лиза Соколова, семи лет, пошла в соседний двор за мячиком и не вернулась. Через десять дней исчез Витя Королев, девяти лет, отправился в школу и до нее не дошел. А вчера… вчера пропала Маша Игнатьева. Ей было всего шесть. Ее нашли. Вернее, нашли ее окровавленное платье, порванное в клочья, на старой лесной тропе, ведущей к Черному озеру. Саму Машу – нет.

Трое детей. Три несвязанных, на первый взгляд, дела, которые сводили с ума своей бессмысленной жестокостью. Артём провел рукой по лицу, ощущая шершавую кожу и жесткую щетину. Он не спал вторые сутки. Запах старого кофе и пыли висел в кабинете неподвижной пеленой.

Он был здесь чужаком. Прибыл из Екатеринбурга полгода назад, после того как его карьера в городском управлении разбилась вдребезги о дело маньяка, которого он так и не смог поймать. Глухов должен был стать тихой гаванью, местом, где можно зализать раны и забыть. Но тишина оказалась обманчивой.

Дверь скрипнула.

– Артём Викторович? – в проеме стояла молодая сержант, Ирина Семенова. Ее обычно румяное лицо было бледным, в глазах – застывший шок. – Приехала мать Игнатьевой. Анна Викторовна. Говорит, что… что ей что-то показалось.

– Показалось? – Артём резко обернулся. – После того как мы нашли платье ее дочери в лесу, ей «показалось»? Ведите.

Анна Игнатьева сидела на жестком стуле в коридоре, вся сжавшись в комок. Женщина лет тридцати, с красивым, но истерзанным горем лицом. Она сжимала в руках скомканный носовой платок и не поднимала глаз.

– Анна Викторовна, – Артём присел напротив нее, стараясь говорить мягко. – Что вам показалось? Любая мелочь может быть важна.

Женщина медленно подняла на него взгляд. Глаза были пустыми, выжженными.

– Я… я не спала всю ночь. Сидела у окна в ее комнате. Смотрела на улицу. И перед рассветом… перед рассветом я увидела…

Она замолчала, сглотнув комок в горле.

– Кого вы увидели?

– Тень. – Она прошептала это слово так тихо, что Артём едва расслышал. – Большую черную тень. Она шла по нашей улице. Не человек. Формы… формы были нечеловеческие. Длинные-длинные руки, голова… голова слишком большая. И она плыла, а не шла. И она… она остановилась прямо напротив нашего дома. И повернулась. Я почувствовала, что она смотрит на меня. Прямо в окно. А потом… потом она просто растаяла. Как дым.

Артём слушал, стараясь сохранять невозмутимость. Шок, галлюцинации – обычное дело для родственников жертв. Но что-то в ее рассказе, в абсолютной, животной искренности ужаса, заставило его кожу покрыться мурашками.

– Вы уверены, что это не было игрой света? Усталостью? – спросил он.

– Я не сумасшедшая! – в ее голосе прорвалась отчаянная сила. – Я ее почувствовала! От нее шел… холод. Такой холод, что стекло на окне покрылось инеем. Посмотрите! Я сфотографировала!

Она лихорадочно стала рыться в сумке и достала смартфон. Дрожащими пальками она открыла галерею и протянула телефон Артёму.

На экране был снимок, сделанный через окно в предрассветных сумерках. Кадр был смазанным, зашумленным. На нем была видна пустынная улица, заборы, спящие дома. И прямо напротив окна, на дороге, – темное пятно. Нечеткое, размытое, но его очертания и впрямь казались неестественными: слишком высокая, слишком худая фигура с непропорционально длинными конечностями. И на том месте, где должно было быть лицо – лишь сгусток более глубокой тьмы. А на самом стекле, в нижнем углу кадра, явственно проступал узор из мельчайших ледяных кристаллов.

Лед в конце сентября.

Артём почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он передал телефон Семеновой. Та взглянула и широко раскрыла глаза.

– Распечатайте снимок, – тихо приказал Артём. – И увезите Анну Викторовну домой. Приставьте к ней дежурного.

Когда женщину увели, он вернулся в кабинет и подошел к карте Глухова, висящей на стене. Три булавки с черными головками отмечали места исчезновений. Лиза Соколова – центр города, двор между хрущевками. Витя Королев – улица Мира, недалеко от школы. Маша Игнатьева – окраина, частный сектор у самого леса. Никакой географической логики.

Он взял четвертую булавку, с красной головкой, и воткнул ее в то место, где стоял дом Игнатьевых. Место, где видели тень.

А потом его взгляд упал на старую, пожелтевшую карту, висевшую рядом. Это был план Глухова столетней давности, еще до революции. Названия улиц были другими, но контуры узнавались. И Артём заметил кое-что. Три булавки с местами исчезновений и красная булавка с тенью… если мысленно соединить их линиими, они образовывали почти правильный четырехугольник. А в его центре оказывалось Черное озеро. То самое, у которого нашли окровавленное платье Маши.

Сердце Артёма учащенно забилось. Совпадение? Возможно. Но в его деле совпадений не бывало.

– Семенова! – крикнул он.

Дверь тут же приоткрылась.

– Собирай группу. Едем на озеро. Не туда, где нашли платье, а на противоположный берег. В центр этого… четырехугольника.

Лес поглощал их мгновенно. Колеса служебного уазика с трудом цеплялись за размытую дождями грунтовку. Вскоре дорога закончилась, и дальше пришлось идти пешком. Было холодно. Влажный, пронизывающий ветер гулял между стволами сосен и елей. Артём шел впереди, освещая путь мощным фонарем. За ним – Семенова и двое оперативников, Михалыч и Королев, местные парни, молчаливые и угрюмые.

Они шли молча, прислушиваясь к ночным звукам. Но звуков почти не было. Ни треска сучьев, ни уханья совы, ни даже шелеста листьев. Лес был мертв. Эта неестественная тишина давила на уши сильнее любого шума.

Через полчаса ходьбы сквозь чащу блеснула вода. Черное озеро. Оно и впрямь оправдывало свое название. Вода была темной, почти черной, маслянистой, и она не отражала ни луны, ни звезд – лишь поглощала свет, словно бездонная пустота.

Артём повел группу вдоль берега. Земля была мягкой, топкой. Фонарь выхватывал из тьмы корявые корни, валежник, причудливые камни, покрытые мхом.

– Смотрите, – внезапно прошептала Семенова, хватая Артёма за рукав.

Он направил луч туда, куда она показывала. На одном из крупных валунов, у самой кромки воды, был выцарапан странный символ. Треугольник, внутри него перевернутая буква «Т», а от основания треугольника расходились три изогнутые линии, похожие на щупальца или крылья.

– Что это? – спросил Михалыч, перекрестившись. – Нечисть какая-то.

– Граффити, – буркнул Королев, но в его голосе слышалась неуверенность.

Артём подошел ближе, провел пальцем по вырезам в камне. Края были острыми, символ был нанесен недавно. Он достал телефон, чтобы сфотографировать, но экран погас, и фонарик на трубке мигнул и потух.

– Странно, – пробормотал он, стряхивая аппарат. – Только что заряжал.

– У меня тоже сел, – сказала Семенова, смотря на свой полностью разряженный телефон.

Все обменялись тревожными взглядами. Электроника часто капризничала в аномальных зонах. Артём никогда не верил в эту чушь, но сейчас, в этом мертвом лесу, у черной воды, ему стало не по себе.

– Идем дальше, – скомандовал он, возвращая в карман бесполезный телефон.

Они двинулись вдоль берега, и вскоре фонарь выхватил из тьмы еще один камень с таким же символом. Потом еще один. Символы, казалось, выстраивались в некую цепь, ведущую куда-то вглубь леса, в сторону от озера.

– Похоже на указатели, – заметил Артём.

Они свернули с берега и углубились в чащу. Воздух стал еще холоднее, запах гнили и влажной земли усилился. Ветви деревьев сплелись над их головами, образуя темный туннель.

И вдруг они вышли на поляну.

Это была круглая площадка диаметром метров двадцать. Земля на ней была утоптана до состояния асфальта, ни травинки. По краям поляны стояли пять огромных, почерневших от времени камней, расположенных в форме пентаграммы. В центре, на невысоком каменном алтаре, тускло поблескивали огарки черных свечей. Воздух вибрировал. Здесь было тихо, но тишина эта была иной – напряженной, густой, словно перед грозой. И пахло не просто гнилью, а чем-то металлическим, озоном и… медью. Запах крови.

– Господи, – выдохнул Михалыч. – Что это за место?

Артём медленно обошел поляну. Его фонарь выхватывал жуткие детали: темные пятна на алтаре, которые не могли быть ничем иным, как запекшейся кровью. Обрывки черной ткани. И на каждом из пяти камней – тот самый символ, треугольник с щупальцами.

– Это место собраний, – тихо сказала Семенова. – Секты.

Артём кивнул. Все сходилось. Ритуальный алтарь, символы, свечи. Но масштаб… это было не просто собрание фанатиков. Это было нечто большее. Это место дышало древностью и злом. Ощущение было таким, словно они стояли не просто на поляне, а на тонкой пленке, отделяющей их мир от чего-то чудовищного.

Он подошел к алтарю и наклонился, разглядывая пятна. Их было много, наслоениями, разного цвета – от почти черного до ржаво-коричневого. Кровь. Много крови. Разной свежести.

Внезапно фонарь в его руке мигнул и погас. Одновременно погасли фонари у всех остальных.

– Черт! – выругался Королев, стуча по корпусу своего фонаря.

Но тьма не была абсолютной. Свет шел от алтаря. От свечей. Черные огарки сами по себе вспыхнули холодным, синеватым пламенем. Пламя не колыхалось, оно было неподвижным, как застывший лед.

И тут раздался звук.

Сначала тихий, едва различимый. Шепот. Он доносился со всех сторон, из самой темноты, окружавшей поляну. Невнятный, многоголосый, полный шипящих и щелкающих звуков. Он нарастал, заполняя собой пространство, проникая в самое сознание.

– Кто здесь? – крикнул Артём, выхватывая табельный пистолет.

Шепот стих. Воцарилась мертвая тишина. И тогда из-за одного из камней, с края поляны, выплыла тень.

Та самая. Высокая, худая, с непропорционально длинными руками. Ее очертания плыли в воздухе, не касаясь земли. Там, где должно было быть лицо, зияла пустота, поглощающая даже скудный свет от свечей. От нее исходил волнами пронизывающий холод.

Михалыч вскрикнул и отшатнулся. Королев замер, не в силах пошевелиться. Семенова, дрожа, подняла свой пистолет.

Тень медленно поплыла к центру поляны. Она не обращала на них внимания, словно они были невидимы. Она скользнула к алтарю и на мгновение замерла над ним. Синие свечи вспыхнули ярче, и в их свете Артём увидел, что тень – не совсем бесплотна. Внутри сгустка тьмы шевелилось, переливается нечто вязкое, слизистое, усеянное бледными, похожими на глаза, точками.

Затем тень протянула одну из своих длинных, костлявых конечностей и коснулась алтаря. На черном камне, прямо из ниоткуда, проступила капля свежей, алой крови. Она медленно потекла по старому, запекшемуся пятну.

Шепот возобновился, но теперь в нем можно было различить слова. Они были на неизвестном, гортанном языке, полном неприятных звуков, но их смысл, их интонация были ясны – это была молитва. Обращение. Призыв.

– Стреляй! – закричал Артём Семеновой.

Раздались два глухих выстрела. Пули прошли сквозь тень, не причинив ей никакого вреда, и с глухим стуком впились в камень позади. Тень даже не дрогнула. Она медленно повернула в их сторону свою безликую «голову». И Артём почувствовал на себе ее взгляд. Взгляд абсолютной, бездонной пустоты, полной древнего, нечеловеческого голода.

Холод обрушился на них физической волной. Дыхание застыло в легких, веки примерзли к глазным яблокам. Артём почувствовал, как его разум начал затуманиваться, в голову полезли черные, липкие мысли – отчаяние, страх, желание все прекратить, лечь на землю и позволить тьме поглотить себя.

Тень сделала шаг в их сторону.

И в этот момент где-то вдали, в лесу, прокричала птица. Резкий, пронзительный звук, полный жизни.

Тень вздрогнула. Ее очертания поплыли, стали нечеткими. Синие свечи на алтаре погасли. Давящий холод отступил так же внезапно, как и навалился.

Когда Артём смог снова пошевелиться и включить фонарь (который, к удивлению, снова работал), на поляне никого не было. Лишь алтарь с почерневшими огарками и темные пятна крови.

Михалыч сидел на земле, всхлипывая. Королев, бледный как полотно, опирался на дерево. Семенова дрожала мелкой дрожью.

– Что это было, Артём Викторович? – прошептала она. – Ради всего святого, что это было?

Артём не ответил. Он подошел к алтарю. Там, где тень оставила каплю свежей крови, он увидел кое-что еще. Маленький, истлевший клочок ткани. Он поднял его. Это был лоскуток от детской кофточки. Розовый, в мелкий белый горошек. Такую кофточку, по описанию матери, была одета Маша Игнатьева в день исчезновения.

Он сжал лоскуток в кулаке, чувствуя, как холодная ярость подступает к горлу, вытесняя страх. Это была не галлюцинация. Не игра света. Это было нечто реальное. Древнее. И оно охотилось на детей.

Он посмотрел на своих подчиненных.

– Ни слова об этом. Никто. Понятно? Это не просто секта. Это нечто большее.

Они молча кивнули, в их глазах читался животный ужас.

– Возвращаемся в город, – приказал Артём. – И начинаем все с начала. Но теперь мы знаем, что ищем.

Он бросил последний взгляд на зловещую поляну. Теперь он понимал. Пропавшие дети были не просто жертвами. Они были частью ритуала. Ключом. И тень, которую видела мать Маши, была стражем. Вестником. Или, возможно, тем, кого призывали.

«Тёмный ритуал» только начинался. И Артём Волков, сломленный когда-то городской сыщик, стоял на пороге войны с силами, само существование которых он всегда отрицал. Войны, которую он не мог проиграть. Потому что цена поражения была уже не просто жизнью одного ребенка. Ценой был весь мир.

Он вышел из леса, неся в кармане окровавленный лоскуток и тяжесть нового знания. Ночь в Глухове только начиналась.