Читать книгу Темный ритуал - Группа авторов - Страница 2

Возвращение в город было похоже на выход из ледяной воды в густой, насыщенный ядовитыми испарениями туман. Явное, осязаемое зло поляны сменилось тихим, повседневным ужасом Глухова. Ужасом, который прятался за занавесками, в перешептываниях на рынке, в быстром отводе глаз при виде полицейской машины.

Артём приказал Михалычу и Королеву отправиться домой, отсыпаться и молчать. Приказ был отдан сквозь зубы, и в его глазах стояла такая сталь, что даже бывалый Михалыч, прошедший Чечню, не посмел возразить. Семенова осталась с ним. Она была бледна, но держалась, сжимая в кармане китель православный складень – подарок бабушки.

Первым делом Артём заперся в своем кабинете с лоскутом розовой кофточки и распечаткой того злополучного снимка – тени на улице Игнатьевых. Он положил их перед собой на стол, как улики с места преступления. Что они доказывали? Суду – ничего. Ему – все.

Он включил компьютер и начал искать. Символ. Треугольник с перевернутой «Т» и щупальцами. Он пробил его через все доступные базы данных: оккультные символы, сатанинские культы, масонская символика, даже древние петроглифы Урала. Ничего. Символ был уникальным, ни на что не похожим. Или настолько древним и тайным, что его не было в общих доступах.

Отчаяние начало подступать комом к горлу. Он откинулся на спинку стула, закрыл глаза, и перед ним снова встала та тень. Холод, исходивший от нее, был не физическим явлением. Он был метафизическим. Он выжигал волю, разъедал душу. Как бороться с тем, во что ты не верил до вчерашнего дня?

В дверь постучали. Робко, почти неслышно.

– Войдите.

В кабинет заглянула Ирина Семенова. На подносе в ее дрожащих руках дымились две кружки с чаем.

– Я думала, вам нужно… подкрепиться.

– Спасибо, Ирина, – Артём кивком показал на стол. Она поставила кружки, ее взгляд упал на лоскуток ткани. Она сглотнула.

– Это… это с той поляны?

– Да.

Она молча перекрестилась.

– Артём Викторович, что мы будем делать? Я… я до сих пор чувствую тот холод. Он внутри.

Артём взглянул на нее. Молодая, еще не успевшая зачерстветь, не разменявшая свою совесть на сигареты и взятки. И сейчас в ее глазах был не просто страх, а надлом. Столкновение с запредельным ломало людей. Он сам это проходил.

– Мы будем работать, – сказал он твердо. – Как обычные следователи. Только наш подозреваемый… не совсем обычный. Сядь.

Она послушно опустилась на стул напротив.

– Исключим все сверхъестественное. Предположим, что тень – это галлюцинация, массовый психоз, вызванный газами с болот или чем-то еще. Но пропавшие дети – реальны. Кровь на алтаре – реальна. Секта – реальна. Значит, ищем секту.

– С чего начнем? – в ее голосе послышалась слабая надежда. Работа, рутина – это был якорь в бушующем море безумия.

– С городского архива. И со старожилов. Нам нужно найти хоть какие-то упоминания об этом символе, о Черном озере, о ритуалах. Этот алтарь… он старый. Очень старый. Такое не строится за один день.

Он отпил глоток горячего чая. Жидкость обожгла горло, вернув ощущение реальности.

– Иди в архив. Листай все, что можно, особенно дореволюционные метрики, газеты, отчеты земских начальников. Ищи любые аномалии. Необъяснимые смерти, исчезновения, упоминания о колдунах или сектантах.

– А вы?

– Я поговорю с Анной Игнатьевой еще раз. И с родителями других пропавших. Может, мы что-то упустили. Какую-то общую деталь.

Дом Игнатьевых стоял на отшибе, в том самом частном секторе, что упирался в стену леса. Небольшой, некогда уютный, с резными наличниками и колодцем во дворе. Теперь он выглядел осиротевшим. Занавески были плотно задёрнуты, на крыльце не мели, у калитки – венок из увядших цветов.

Артёма встретила та же женщина-соседка, что дежурила в день исчезновения. Ее лицо было замкнутым и недобрым.

– Анна не принимает. Доктора укол сделали, спит.

– Мне нужно всего пять минут, – настаивал Артём.

– Говорю же, спит! Оставьте вы ее в покое, несчастную! – женщина чуть не захлопала дверь.

В этот момент из глубины дома донесся слабый голос:

– Кто там?.. Пустите, тетя Катя.

Дверь приоткрылась, и в щели показалось лицо Анны. Оно было серым, исхудавшим, но в глазах горела лихорадочная искра.

– Я… я помню еще кое-что. В тот день, когда Маша пропала…

Артём вошел в дом. В воздухе пахло лекарствами и затхлостью. В гостиной, на комоде, стояла большая фотография улыбающейся Маши в белом платье.

– Она играла во дворе, – начала Анна, усаживаясь на диван и кутая себя в плед. – А я… я готовила на кухне. И мне почудился странный звук. Как будто… как будто кто шепчет. Непонятно. Я подумала – ветер в трубе. Но сейчас… сейчас я вспомнила. Это был не ветер.

Она замолчала, смотря в одну точку.

– Что это было, Анна Викторовна?

– Слова. Всего два слова. Но таких странных. Гортанных. «Кт'алл гхурн». – Она с трудом выговорила эти звуки. – Они были такими… влажными. Липкими. Как будто их произносил кто-то с полным ртом воды. И шепот этот доносился не с улицы. Он был… в стенах.

Артём почувствовал, как по спине побежали мурашки. «В стенах».

– Вы уверены?

– Абсолютно. Сначала из стены на кухне. Потом… потом из стены в ее комнате. Я тогда подумала, что это мне показалось. Сейчас же всякое бывает. А теперь… теперь я понимаю. Это ОНО звало ее. Шептало в стенах, а потом вышло на улицу и забрало.

Она снова уставилась на фотографию дочери, и по ее щекам беззвучно потекли слезы.

– Оно забрало ее, потому что я не послушала. Не поверила шепоту.

Артём поблагодарил ее и вышел, чувствуя тяжесть в ногах. «Шепот в стенах». Это уже нельзя было списать на галлюцинации. Слишком конкретно. Слишком похоже на правду.

Он поехал к родителям Лизы Соколовой. Они жили в центре, в пятиэтажке. Квартира была полна родственников, стоял гул голосов, пахло пирогами. Горе здесь было другим – шумным, почти истеричным.

Отец Лизы, Алексей, был на грани срыва.

– Да что вы можете?! – кричал он, размахивая руками. – Три недели! Ничего! Вы либо бездарности, либо…

Артём терпеливо выслушал поток оскорблений. Он заслужил его.

– Алексей, я всего с одним вопросом. Перед тем как Лиза пропала, вы не слышали ничего необычного? Шорохов? Шепота?

Мужчина замолк, его разгоряченное лицо побледнело.

– Шепот? – переспросил он тихо. – Жена говорила… наша Катя. Она говорила, что в вентиляции кто-то шепчет. Смеется. Я ее ругал, говорил – крысы. А она… она сказала, что шепот звал Лизу по имени. Мы думали, у нее нервы… после работы…

Третий звонок – родители Вити Королева. Их реакция была иной. Замкнутой, почти враждебной. Они не пустили Артёма дальше порога.

– Оставьте нас, – сказал отец, суровый мужчина с руками, исчерченными глубокими морщинами. – Мы все уже сказали. Ничего мы не слышали. И вам советую не рыскать. Не ваше это дело.

– Ваш сын пропал! – не выдержал Артём. – Я пытаюсь его найти!

– Нашли? – в голосе отца прозвучала ледяная издевка. – Нет? Вот и оставьте все как есть. Некоторые двери лучше не открывать.

И он захлопнул дверь перед носом у Артёма.

Стоя на холодной лестничной клетке, Артём понял: Королевы что-то знают. Или догадываются. И боятся. Боятся настолько, что готовы смириться с потерей сына.

Он вернулся в отдел, где его уже ждала взволнованная Семенова. На столе перед ней лежала стопка пожелтевших бумаг и старых книг.

– Артём Викторович! Я кое-что нашла!

Она протянула ему лист копии из дореволюционной газеты «Глуховский вестник» за 1903 год. В углу столбца с мелким шрифтом, среди объявлений о пропажах скота и сведениях о погоде, было напечатано:

«В ночь на 17 сентября сего года близ Черного озера пропал без вести малолетний отрок Петр, сын мещанина Сидорова. Поиски, предпринятые добровольцами, успеха не имели. Местные старожилы поговаривают о «старом камне» и «шептунах», однако сии суеверия не заслуживают внимания просвещенной публики».

– «Шептуны»… – прошептал Артём.

– И это не все, – Семенова открыла одну из книг. Это был труд этнографа конца XIX века «Предания и поверья уральских народов». – Смотрите.

Она указала на главу, озаглавленную «Древние культы доколониальной эпохи». Там, среди описаний шаманских обрядов, был абзац, который заставил кровь Артёма застыть в жилах:

«…наиболее мрачные легенды связаны с так называемыми «Глубинными», или «Темными Братьями». Считалось, что эти сущности обитают в межмирье, в пространствах между реальностями, и могут проникать в наш мир через «тонкие» места – обычно древние капища или места массовой смерти. Их призывали с помощью кровавых жертв, дабы они даровали силу или открыли врата в иные миры. Жрецов этих культов именовали «Шептунами», ибо они общались с сущностями тихо, на языке, недоступном пониманию простых людей. Символика этих культов разнообразна, но часто включает в себя треугольник – символ троичности мира (наш, их и врата между ними) и изогнутые линии, обозначающие щупальца или крылья «Глубинных», с помощью коих они цепляются за ткань реальности».

Рядом с текстом был схематичный рисунок. Почти точная копия символа с камней на поляне.

– «Глубинные»… «Шептуны»… – Артём откинулся на спинку стула. Теперь у него было название. И враг, и его слуги. – Хорошая работа, Ирина.

Она слабо улыбнулась.

– Что дальше?

– Дальше… – Артём посмотрел в окно, на темнеющие улицы Глухова. – Дальше мы ищем «Шептунов». И я почти уверен, что один из них – отец Вити Королева.

Ночь опустилась на Глухов, черная и беспросветная. Артём отправил Семенову домой – девушка была на грани истощения. Сам же он остался в кабинете, вновь и вновь перечитывая найденные материалы.

Его размышления прервал телефонный звонок. Дежурный по отделу сообщил взволнованным голосом:

– Артём Викторович, тут происшествие. На улице Лесной. Дом пятнадцать. Ребенок… ребенок ведет себя неадекватно.

– Какое отношение это имеет к нам? Вызывайте скорую, участкового.

– Участковый уже там. Он… он говорит, что это не медицинский случай. Он говорит, что мальчик… шепчет. На непонятном языке. И рисует на стенах какие-то знаки.

Артём вскочил, как будто его ударило током.

– Я выезжаю. Никого туда не пускать! Перекройте улицу!

Дом №15 на Лесной оказался таким же скромным, как и все остальные в этом районе. У калитки его уже ждал молодой участковый, сержант Зайцев. Его лицо было белым как мел.

– Артём Викторович, слава богу… Там… там такое…

– Кто в доме?

– Мальчик, Ваня, восемь лет. Его мать, Ольга Николаевна. Она в шоке. Я ее увел к соседям. А он… он там один.

Артём распахнул калитку и вошел во двор. Дом стоял в глубине, его окна были темными. Но оттуда доносился звук. Тихий, монотонный шепот. Тот самый, гортанный, полный шипящих и щелкающих звуков, который он слышал на поляне.

Он подошел к окну и заглянул внутрь.

Комната была освещена одной-единственной керосиновой лампой, стоявшей на полу. И все стены в этой комнате, от пола до потолка, были испещрены углем. Мальчик, худенький, бледный, в одной пижаме, стоял спиной к окну и методично, с странной, механической точностью, выводил на обоях тот самый символ. Треугольник с щупальцами. Десятки, сотни символов. Они покрывали все, сливались в единый, гипнотический узор.

И он шептал. Те самые слова, которые слышала Анна Игнатьева. «Кт'алл гхурн». Они лились из него бесконечным, монотонным потоком. Его голос был слишком низким для ребенка, слишком влажным и чужим.

Артём распахнул дверь и вошел внутрь. Воздух в комнате был ледяным. Холоднее, чем на улице. Запах озона и меди стоял здесь такой же густой, как и на поляне.

– Ваня? – тихо позвал Артём.

Мальчик не обернулся. Он продолжал рисовать и шептать.

Артём осторожно приблизился и положил руку ему на плечо.

– Ваня, ты меня слышишь?

Шепот прекратился. Мальчик замер. Затем его голова медленно, с противным хрустом, повернулась на сто восемьдесят градусов. Его глаза были открыты, но зрачки затянула молочно-белая пелена. На его губах выступила розовая пена.

И он заговорил. Но это был уже не шепот. Голос, вырывавшийся из его глотки, был глубоким, скрежещущим, многоголосым. Как будто внутри ребенка говорили десятки существ.

«Страж пробужден. Врата готовы. Три жертвы принесены. Четвертая откроет путь. Плоть молодая… плоть невинная… лучший ключ. Ты опоздал, человек-пешка. Скоро Глубинные пройдут. И этот мир станет нашей пищей».

Артём отшатнулся, с трудом удерживаясь от того, чтобы не выхватить оружие. Это был не ребенок. Это была марионетка. Говорящий проводник.

– Кто вы? – просипел он.

«Мы – те, кто был до вас. Мы – те, кто будет после. Мы – голод между звездами. Мы – Шепот в стенах мироздания».

Голос затих. Бельмо на глазах мальчика рассеялось. Его тело обмякло, и он рухнул на пол, как тряпичная кукла.

В ту же секунду со страшным грохотом взорвалась керосиновая лампа. Стекло разлетелось по комнате, и в ней воцарилась тьма. Снаружи послышался крик участкового и бегущие шаги.

Артём, дрожа, достал телефон и осветил им комнату. Мальчик лежал без сознания, но дышал. А на стене, прямо над ним, свежий, нарисованный углем символ вдруг начал дымиться. Бумага обоев почернела и свернулась, и сквозь нее проступила штукатурка. И на этой штукатурке проступил влажный, кровавый след. Отпечаток длинной, костлявой лапы с слишком большими когтями.

Он был не нарисован. Он был отпечатан.

Секта не просто проводила ритуалы в лесу. Их сущности уже были здесь, в городе. Они проникали в дома. В стены. В детей.

Война объявлена. И следующее сражение должно было произойти здесь, в Глухове. Артём понимал – он не может ждать. Он должен найти «Шептунов» до того, как они принесут четвертую жертву и откроют врата в ад.