Читать книгу Каталог горизонта - Группа авторов - Страница 1

Корабль «Прометей», подход к Горизонту Март 2142, день 1

Третий шарнир левого манипулятора заедал уже вторую неделю.

Юлиан Рейес лежал на спине в техническом коридоре С-7, втиснувшись между охлаждающими контурами и пучками оптоволокна, и в четырнадцатый раз за этот месяц проклинал того умника из конструкторского бюро Helios, который решил, что сервисный люк шириной в сорок два сантиметра – это достаточно для человеческих плеч. Тусклый свет налобного фонаря выхватывал из темноты переплетение проводов, трубок и креплений – внутренности корабля, которые он знал лучше собственного тела.

Манипулятор не был критичной системой. Один из восьми внешних захватов для работы с образцами, он мог бы оставаться неисправным до самого возвращения на Землю, и никто бы не заметил. Но Юлиан замечал. Третий шарнир заедал – значит, смазка деградировала быстрее расчётного, значит, температурный режим в этом секторе обшивки отклонялся от нормы, значит, где-то в теплоизоляции образовался мостик холода. Мелочь. Ерунда. До тех пор, пока мостик не превратится в трещину, а трещина – в разгерметизацию.

Он видел, как это происходит. Один раз – достаточно.

Гаечный ключ соскользнул с гайки, костяшки пальцев ударились о металл. Юлиан выругался – коротко, сквозь зубы, на марсианском сленге, который усвоил ещё в детстве, – и на мгновение замер, прислушиваясь к кораблю.

«Прометей» гудел. Не так, как гудел девять месяцев назад, когда они покинули орбиту Марса. Тогда в его голосе была уверенность – низкий, ровный рокот термоядерных двигателей, работающих на полную мощность. Теперь гул стал тише, мягче, как дыхание спящего. Двигатели переведены в режим торможения. До цели – меньше суток.

До объекта «Горизонт».

Юлиан закрутил гайку (наконец-то), вытер руки о комбинезон и начал выбираться из технического коридора. Сорок два сантиметра. Его плечи были сорок четыре – он проверял, каждый раз проверял, потому что каждый раз надеялся, что измерения врут, но они не врали, и приходилось протискиваться боком, царапая комбинезон о рёбра жёсткости.

Коридор С-7 вывел его в главную магистраль – трубу три метра в диаметре, тянущуюся через весь корабль от носового шлюза до двигательного отсека. Здесь можно было выпрямиться. Здесь можно было вдохнуть – не тот переработанный, пахнущий пластиком и озоном воздух технических отсеков, а почти свежий, с едва уловимой ноткой хвои от ароматизаторов в системе жизнеобеспечения.

Юлиан провёл рукой по стене. Прохладный металл. Вибрация – почти неощутимая, как пульс.

– Кассандра, – произнёс он, – статус третьего манипулятора.

– Третий внешний манипулятор функционирует в штатном режиме, – отозвался бортовой ИИ. Женский голос, мягкий, с едва заметной модуляцией, которую инженеры Helios считали «успокаивающей». Юлиан так и не привык к ней за девять месяцев. – Диапазон движения восстановлен до девяноста восьми процентов от номинала.

Два процента. Он мог бы добиться ста, если бы потратил ещё час. Но часа не было. Да и не в манипуляторе дело.

– Время до выхода на орбиту цели?

– Двадцать три часа сорок семь минут при текущем режиме торможения.

Меньше суток.

Юлиан двинулся по коридору к центральному модулю, на ходу стягивая рабочие перчатки. Пальцы были в смазке и металлической пыли – он потратит пятнадцать минут в душевой, отскребая их, но это после. Сначала – доклад Элене. Потом – ужин с экипажем. Потом – последняя проверка систем перед прибытием.

А потом – Горизонт.

Он старался не думать об этом. О сфере диаметром в две тысячи километров, висящей в пустоте за орбитой Плутона. О зеркальной поверхности с идеальным альбедо. О массе, равной нулю, и температуре, равной реликтовому излучению. О всех тех данных, которые автоматический зонд передал три года назад и которые не укладывались ни в одну известную физическую модель.

Он старался не думать – и не мог.

Люк в центральный модуль скользнул в сторону с мягким шипением. Юлиан перешагнул порог и остановился.

Командный центр «Прометея» был спроектирован для шести человек, но сейчас здесь находились только двое. Элена Васкес сидела в командирском кресле – прямая спина, руки на подлокотниках, взгляд устремлён на главный экран. Её тёмные волосы, тронутые сединой, были собраны в строгий узел, и ни одна прядь не выбивалась из причёски – как всегда, как все девять месяцев, как, вероятно, всю её жизнь.

Рядом с ней, у навигационной консоли, работал Томас Андерсен. Широкие плечи, обветренное лицо, руки – большие, грубые, руки человека, который провёл тридцать лет за штурвалами кораблей всех классов, от орбитальных буксиров до межпланетных крейсеров. Он не обернулся, когда Юлиан вошёл, только чуть наклонил голову – знак, что заметил.

– Третий манипулятор в порядке, – сказал Юлиан, подходя к свободной консоли. – Смазка деградировала, заменил. До следующего обслуживания хватит.

Элена кивнула, не отрывая взгляда от экрана.

– Спасибо, Юлиан. Что-нибудь ещё?

– Теплоизоляция в секторе С-7. Микроповреждение, вероятно, от вибрации при старте. Не критично, но после миссии нужно будет проверить весь контур.

– Внесу в отчёт.

Юлиан сел за консоль. Его экраны показывали телеметрию – сотни параметров, от давления в топливных магистралях до температуры в жилых отсеках. Всё в норме. Всё в зелёной зоне. Но он всё равно проверял, прокручивал графики, искал аномалии.

На главном экране перед Эленой – звёзды. Тысячи звёзд, миллионы, – россыпь света на чёрном бархате пустоты. И среди них – точка. Крохотная, неразличимая невооружённым глазом, но система наведения уже захватила её и вывела на отдельный монитор с увеличением.

Горизонт.

Отсюда он выглядел как идеальный круг – настолько идеальный, что глаз отказывался воспринимать его как трёхмерный объект. Просто дыра в пространстве. Чёрный диск на фоне звёзд.

Нет, не чёрный. Юлиан всмотрелся. Поверхность сферы отражала свет – далёкое Солнце, превратившееся в яркую звезду, и саму «россыпь» вокруг неё. Отражала идеально, без искажений, без поглощения. Зеркало.

– Смотри, – произнёс Томас, не оборачиваясь. Его голос был хриплым от недосыпа – или от чего-то другого. – Созвездие Ориона. Видишь?

Юлиан посмотрел. Орион был на экране – узнаваемый рисунок из семи ярких звёзд, три в поясе, две в плечах, две в ногах. Но что-то было не так. Что-то царапало взгляд, как заусенец цепляется за ткань.

– Пояс, – сказал он. – Средняя звезда.

– Альнилам. – Томас наконец обернулся. Его светлые глаза были усталыми, но в них горело что-то – любопытство? страх? – Смотри на отражение.

Юлиан перевёл взгляд на Горизонт. Сфера отражала тот же участок неба – Орион, пояс, три звезды. Но Альнилам, средняя звезда пояса, была смещена. Не сильно – на долю градуса, может быть, меньше, – но достаточно, чтобы рисунок созвездия исказился.

– Дефект поверхности? – предположил Юлиан, хотя сам не верил в это.

– Альбедо один и ноль, – отозвалась Элена. Её голос был ровным – слишком ровным, как всегда, когда она контролировала себя. – Идеальное зеркало не может иметь дефектов. По определению.

– Тогда что?

Элена не ответила. Она смотрела на экран – на Горизонт, на его невозможную поверхность, на отражение, которое было неправильным.

– Кассандра, – произнесла она, – запустить спектральный анализ отражённого излучения от объекта «Горизонт». Сравнить с прямым наблюдением тех же источников.

– Выполняю, командир. Предварительные результаты будут готовы через четырнадцать минут.

Кассандра замолчала. Но через мгновение добавила – и в её голосе было что-то странное:

– Фиксирую аномалию в расчётах, командир.

Элена повернулась.

– Какую аномалию?

– При попытке оценить информационную ёмкость поверхности объекта получаю значения, приближающиеся к теоретическому пределу Бекенштейна для данного объёма пространства.

– Что это значит? – спросил Юлиан.

– Предел Бекенштейна – максимальное количество информации, которое может содержаться в ограниченной области пространства, – пояснила Кассандра. – Превышение этого предела теоретически невозможно. Приближение к нему… нестабильно.

– Нестабильно как?

Пауза. Слишком долгая для ИИ.

– Неизвестно. Теоретические модели предсказывают коллапс в сингулярность при достижении предела. Но это никогда не наблюдалось экспериментально.

Юлиан переглянулся с Томасом. Слова Кассандры звучали как предупреждение. О чём – он пока не понимал.

Юлиан откинулся в кресле. Он чувствовал, как напряжение сковывает плечи, как сжимаются челюсти. Неправильное отражение. За девять месяцев он прочитал всё, что человечество знало о Горизонте – а знало оно до обидного мало, – но ни в одном отчёте не упоминалось об искажениях.

Зонд, обнаруживший объект, был простой автоматической станцией, не предназначенной для детального анализа. Он зафиксировал параметры – размер, массу, температуру, альбедо – и передал данные на Землю, прежде чем исчез. Связь с ним прервалась, когда он приблизился к сфере на расстояние двухсот километров. Никаких повреждений, никаких сбоев. Просто – молчание.

Как будто его выключили.

– Где остальные? – спросил Юлиан, чтобы нарушить тишину.

– Аиша в лаборатории. – Элена чуть повернула голову. – Готовит оборудование для спектрального анализа. Маркус записывает что-то для своих архивов. Лена проверяет медотсек.

– Ты говорила с ними? О прибытии?

– Говорила. – Элена наконец посмотрела на него. Её глаза – тёмные, почти чёрные – были спокойны, но Юлиан видел тени под ними, морщины в уголках, которые стали глубже за последние месяцы. – Все на местах. Все готовы.

Готовы. Юлиан подумал о том, можно ли вообще быть готовым к чему-то подобному. К объекту, который нарушает законы физики самим фактом своего существования. К зеркалу размером с маленькую планету, которое отражает не то, что должно.

– Я схожу к Аише, – сказал он, поднимаясь. – Проверю, не нужна ли помощь.

Элена кивнула.

– Ужин в восемнадцать тридцать. Общий. Я хочу, чтобы все были вместе.

– Понял.

Юлиан направился к выходу, но голос Томаса остановил его.

– Эй. Рейес.

Он обернулся. Пилот смотрел на него – прямо, не отводя взгляда, как делал всегда, когда хотел сказать что-то важное.

– Твой манипулятор. Хорошая работа.

Юлиан помедлил. За девять месяцев Томас говорил ему, может быть, сто фраз – и половина из них были приказами или ругательствами. Похвала? Это было ново.

– Спасибо, – произнёс он.

Томас отвернулся к консоли, и Юлиан понял, что разговор окончен.

Лаборатория занимала два отсека в научном модуле – тесных, заставленных оборудованием, пахнущих пластиком и озоном. Юлиан протиснулся через люк и увидел Аишу Коннор.

Она стояла спиной к нему, склонившись над спектрометром, и её руки танцевали над панелью управления – быстро, уверенно, как пальцы пианиста над клавишами. Высокая, тонкая, с тёмной кожей и коротко остриженными волосами, она казалась созданной из углов и линий – никакой мягкости, никакой округлости, только острота.

– Калибровка сбилась, – произнесла она, не оборачиваясь. – На четыре сотых процента. Четыре сотых, Юлиан. Ты понимаешь, что это значит?

– Что твои измерения будут неточными на четыре сотых процента?

Аиша фыркнула – коротко, раздражённо.

– Это значит, что вибрация при торможении нарушила юстировку оптического контура. – Она наконец обернулась, и Юлиан увидел её глаза – горящие, возбуждённые, несмотря на усталость. – Мне нужно ещё три часа, чтобы всё перенастроить. Три часа, которых нет.

– До прибытия – двадцать три.

– До оптимальной дистанции наблюдения – двенадцать. – Аиша покачала головой. – Я не хочу упустить момент первого контакта. Мы ждали этого девять месяцев. Два года, если считать подготовку. Вся моя жизнь, если… – Она осеклась, провела рукой по лицу. – Неважно. Ты пришёл помочь или отвлекать?

– Помочь. Если нужно.

Аиша посмотрела на него – внимательно, оценивающе. Потом кивнула.

– Юстировочные винты. Третья ось. Мне нужны руки потоньше, чем у Томаса, и потвёрже, чем у Маркуса.

Юлиан подошёл к спектрометру. Прибор был сложным – десятки оптических элементов, зеркал, призм, детекторов, собранных в единую систему, – но принцип был простым: разложить свет на составляющие, измерить интенсивность каждой длины волны, построить спектр. Он делал это сотни раз на верфях Деймоса, когда анализировал состав сплавов.

– Третья ось, – повторила Аиша, указывая. – Три оборота против часовой, потом смотри на экран.

Юлиан взялся за винт. Металл был холодным под пальцами – всё на корабле было холодным, несмотря на отопление, – и он почувствовал, как сопротивляется механизм.

– Там что-то заедает.

– Знаю. Вибрация. Действуй мягче.

Он повернул – осторожно, на ощупь, чувствуя микроскопическое смещение. На экране рядом со спектрометром линия – резкий пик на красном конце спектра – чуть сдвинулась влево.

– Ещё полоборота, – скомандовала Аиша. – Медленнее.

Линия встала на место. Юлиан отпустил винт и выпрямился.

– Готово.

Аиша проверила показания. Её губы дрогнули – не улыбка, скорее признание.

– Два часа сэкономил. Спасибо.

– Всегда пожалуйста. – Юлиан вытер руки о комбинезон – снова, хотя они были почти чистыми. – Ты видела изображение?

– Какое?

– Горизонт. На главном экране. Отражение неправильное.

Аиша замерла. Юлиан видел, как в её глазах что-то изменилось – возбуждение уступило место чему-то другому. Сосредоточенности. Голоду.

– Неправильное как?

– Созвездия смещены. Альнилам в поясе Ориона – не на своём месте.

– Насколько?

– Не знаю. Кассандра анализирует.

Аиша развернулась к своей консоли и начала вводить команды – быстро, почти яростно.

– Смещение в отражении, – пробормотала она. – Это не может быть дефектом поверхности, альбедо единица. Не может быть гравитационным линзированием, масса ноль. Тогда что?..

– Ты спрашиваешь меня?

– Я думаю вслух. – Аиша не обернулась. – Если отражение отличается от источника, значит, поверхность не просто отражает. Она… преобразует. Модулирует. Добавляет информацию.

– Или убирает.

– Или убирает. – Она помолчала. – Но зачем? Какой смысл в зеркале, которое врёт?

Юлиан не знал ответа. Он и не ожидал, что будет знать. За девять месяцев он научился жить с незнанием – с вопросами, на которые нет ответов, с загадками, которые не решаются привычными методами. Горизонт был величайшей из них.

– Я буду в жилом модуле, – сказал он. – Если что-то понадобится – вызови.

Аиша не ответила. Она уже погрузилась в данные, и весь остальной мир перестал для неё существовать.

Жилой модуль «Прометея» был попыткой инженеров создать иллюзию дома посреди космической пустоты. Каюты – шесть штук, по числу членов экипажа – располагались по периметру цилиндрического отсека, каждая с окном-экраном, на который можно было вывести любое изображение: земной лес, марсианские каньоны, океанские волны. Общий зал в центре – столы, кресла, мягкое освещение, имитирующее солнечный свет. Даже растения – несколько горшков с геномодифицированным плющом, который не требовал почти никакого ухода.

Юлиан нашёл Маркуса Чена в общем зале. Молодой историк сидел в кресле, уставившись в планшет, и его пальцы бегали по экрану, набирая текст с бешеной скоростью. Очки – анахронизм в век коррекции зрения – сползли на кончик носа, а волосы торчали в разные стороны, словно он только что проснулся.

– Документируешь? – спросил Юлиан, опускаясь в соседнее кресло.

Маркус вздрогнул и поднял голову. Его глаза – тёмные, азиатские – на мгновение расфокусировались, как будто он возвращался из какого-то другого места.

– А? Да. Исторический момент и всё такое. – Он криво усмехнулся. – Через сто лет какой-нибудь студент напишет диссертацию о первом контакте с Горизонтом, и ему понадобятся свидетельства очевидцев. Я собираюсь быть самым подробным очевидцем в истории.

– Думаешь, кому-то будет интересно читать, как я чинил манипулятор?

– Кому-то – нет. Историкам – да. – Маркус откинулся в кресле. – Ты знал, что экспедиция Скотта к Южному полюсу вела дневники до последнего дня? Они умирали от голода и холода, но продолжали записывать. И спустя сто лет мы знаем, о чём они думали, что чувствовали, как пахла их палатка. Это бесценно.

– Мы не умираем от голода.

– Пока нет. – Маркус улыбнулся шире – неуютно, с оттенком чего-то, что Юлиан не мог определить. – Но кто знает, что нас ждёт там? Объект, нарушающий законы физики. Зонд, который замолчал без причины. Может, через неделю мы все будем мёртвыми героями, и тогда мои записи…

– Маркус.

– Ладно, ладно. – Он поднял руки в примирительном жесте. – Я просто… готовлюсь ко всем вариантам. Профессиональная деформация историка: мы знаем, как часто экспедиции заканчиваются плохо.

Юлиан промолчал. Он думал о зонде – о маленьком автоматическом аппарате, который три года назад пересёк невидимую границу и перестал отвечать. Ни взрыва, ни аварии. Просто – тишина.

– Ты видел отражение? – спросил он. – Горизонт на экране?

– Видел. – Маркус кивнул. – Странная штука. Звёзды не на своих местах. Я, честно говоря, не понимаю, что это значит, но Аиша, кажется, вся в экстазе.

– Она всегда в экстазе, когда речь идёт о физике.

– Это да. – Маркус отложил планшет и посмотрел на Юлиана. – А ты? Что чувствуешь?

Вопрос застал врасплох. Что он чувствовал? Юлиан попытался сформулировать – и не смог. Страх? Возбуждение? Любопытство? Всё это было, но как-то… приглушённо. Как будто настоящие эмоции прятались за толстым стеклом, и он мог видеть их, но не ощущать.

– Не знаю, – признался он. – Пока – не знаю.

Маркус кивнул, словно этот ответ его устраивал.

– Честно. Мне нравится. – Он снова взялся за планшет. – Большинство людей на твоём месте врали бы что-нибудь героическое. «Я чувствую ответственность перед человечеством». «Я готов встретить неизвестность». Всякая такая чушь.

– А ты?

– А я чувствую, что хочу в туалет, но боюсь пропустить что-нибудь важное. – Маркус рассмеялся – нервно, коротко. – Профессиональная деформация. Я же говорил.

Юлиан невольно улыбнулся. Маркус был странным – слишком молодым для этой миссии, слишком ироничным для серьёзных разговоров, слишком… легкомысленным, на первый взгляд. Но за девять месяцев Юлиан научился видеть, что скрывается за этой лёгкостью. Острый ум. Способность замечать детали, которые другие пропускали. И страх – глубокий, настоящий страх, который Маркус прятал за шутками.

Они все боялись. Просто показывали это по-разному.

Медотсек располагался рядом с жилым модулем – компактное помещение, заставленное оборудованием, которое Юлиан не понимал и не хотел понимать. Регенерационные капсулы, диагностические сканеры, шкафы с препаратами – всё это было территорией Лены Ортис, и он старался заходить сюда как можно реже.

Но сейчас он стоял у порога, наблюдая, как Лена проверяет содержимое одного из шкафов. Невысокая, с тёмными волосами, собранными в хвост, и карими глазами, она двигалась по медотсеку с уверенностью хозяйки – каждый жест точен, каждое движение экономно.

– Ты пришёл по делу или просто прячешься от Аиши? – спросила она, не оборачиваясь.

Юлиан усмехнулся.

– Как догадалась?

– У тебя на лице написано «я только что помогал с калибровкой и теперь хочу передышки». – Лена закрыла шкаф и повернулась к нему. – Плюс смазка на щеке. Это от манипулятора?

Он потёр щёку. На пальцах остался тёмный след.

– Третий шарнир.

– Тот, который заедал? Я думала, ты его чинил на прошлой неделе.

– Чинил. Он снова начал.

– Может, пора заменить весь узел?

– Может. После миссии.

Лена кивнула и села за свой стол – маленький, заваленный планшетами и какими-то медицинскими инструментами, которые Юлиан не хотел идентифицировать.

– Как себя чувствуешь? – спросила она. Профессиональный вопрос, заданный профессиональным тоном, но Юлиан услышал в нём что-то ещё. Заботу, может быть.

– Нормально.

– Спишь?

– Достаточно.

– Сны?

Он помедлил. Сны. Последние несколько ночей ему снилось одно и то же: огонь, крики, запах горящей плоти. Деймос. Верфи. Та авария.

– Ничего особенного.

Лена посмотрела на него – внимательно, как смотрят врачи, когда знают, что пациент врёт, но не хотят давить.

– Если что-то изменится – приходи. В любое время.

– Приду.

Он не придёт. Они оба это знали. Но ритуал был соблюдён, и этого достаточно.

– Элена собирает всех на ужин, – сказал Юлиан. – В восемнадцать тридцать.

– Знаю. Буду.

Он кивнул и направился к выходу, но голос Лены остановил его.

– Юлиан.

Он обернулся.

– Ты говорил с Томасом? Он… не в лучшей форме сегодня.

– Заметил. Не спал?

– Три ночи. Я предлагала снотворное, отказался. – Лена покачала головой. – Он что-то чувствует. Насчёт Горизонта.

– Что именно?

– Не говорит. Но я вижу. Он боится.

– Мы все боимся.

– Не так. – Лена помолчала, подбирая слова. – Он боится не неизвестности. Он боится чего-то… конкретного. Как будто знает что-то, чего не знаем мы.

Юлиан вспомнил взгляд Томаса на командном мостике. Усталые глаза, направленные на экран. На Горизонт.

– Поговорю с ним, – пообещал он.

– Спасибо.

Он вышел из медотсека, и дверь закрылась за его спиной с мягким шипением.

Каюта Юлиана была маленькой – четыре метра на три, койка, стол, шкаф, экран на стене. Достаточно для жизни, недостаточно для комфорта. Но он привык к тесноте: на Марсе, где он вырос, личное пространство было роскошью, которую мало кто мог себе позволить.

Он сел на койку и уставился на экран. Сейчас там было изображение по умолчанию – красные скалы Долины Маринер, снятые с высоты птичьего полёта. Его дом. Место, которое он покинул девять месяцев назад и в которое, возможно, никогда не вернётся.

Мысль была неприятной, но честной. Миссия к Горизонту была рискованной – все это понимали, хотя никто не говорил вслух. Зонд, который замолчал. Объект, который не должен существовать. И шесть человек на хрупком корабле, летящие к нему через миллиарды километров пустоты.

Юлиан закрыл глаза. За веками – темнота, и в ней – образы. Огонь. Металл, скрученный взрывной волной. Тела – два тела, – которые он не успел вытащить.

Верфи Деймоса. Шесть лет назад.

Он был тогда молодым инженером – двадцать шесть лет, полным идей и амбиций. Работал на орбитальной верфи, строил корабли, которые уходили к Юпитеру и дальше. Хорошая работа. Хорошая жизнь.

А потом – авария. Разрыв топливной магистрали в сборочном цехе. Метан и кислород, смешавшиеся там, где не должны были. Искра – откуда, так и не выяснили. И взрыв.

Юлиан был в соседнем отсеке. Ударная волна швырнула его на стену, вышибла воздух из лёгких, но не убила. Он пришёл в себя через несколько секунд – оглушённый, залитый кровью из рассечённого лба, – и услышал крики.

Двое. Карла Мендес и Виктор Чжан. Они были в эпицентре, когда рвануло. Он видел их через разбитый иллюминатор – два силуэта в огне, два человека, которых он знал, с которыми работал, с которыми смеялся.

Он пытался добраться до них. Полз по коридору, заваленному обломками, задыхаясь от дыма. Но люк заклинило, и он бил по нему руками, пока не сломал кости, а огонь пожирал их, пока он бил.

Карла умерла первой. Виктор продержался ещё минуту – или две, или десять, он не знал, время потеряло смысл, – а потом замолчал.

Юлиан выжил. Сломанная рука, ожоги, шрам на брови – мелочи. Физически он восстановился за три месяца. Внутри – не восстановился до сих пор.

Он открыл глаза. Марсианские скалы на экране – безжизненные, вечные, безразличные к человеческим трагедиям.

После аварии он дал себе обещание. Простое. Абсолютное. Никогда больше. Никогда больше не допустить смерти тех, кто рядом. Проверять каждый узел, каждый болт, каждое соединение. Не доверять системам – доверять только своим рукам и своим глазам.

Третий манипулятор. Смазка, которая деградировала. Мостик холода в теплоизоляции. Мелочи. Ерунда. До тех пор, пока мелочь не убьёт кого-то.

Он встал, подошёл к раковине и включил воду. Холодная струя ударила в ладони, смывая остатки смазки. Он смотрел, как грязь уходит в слив, и думал о Горизонте.

Объект, который не должен существовать. Зеркало, которое отражает неправильно. Зонд, который замолчал.

Что ждёт их там?

Ужин собрал всех шестерых – впервые за неделю. Обычно они ели в разное время, по своим графикам, но сегодня Элена настояла на общем столе, и никто не посмел возразить.

Юлиан сидел между Маркусом и Леной, ковыряя вилкой регидратированные овощи, которые корабельный пищевой синтезатор упорно называл «рагу по-провансальски». На вкус это было похоже на картон с привкусом специй, но за девять месяцев он привык.

– Итак, – произнесла Элена, и разговоры стихли. – Через двадцать два часа мы выйдем на орбиту объекта «Горизонт». Я хочу, чтобы все понимали, что нас ждёт.

Она обвела взглядом собравшихся. Аиша – напряжённая, нетерпеливая, едва сдерживающая желание вернуться к своим приборам. Маркус – спокойный на вид, но с планшетом под рукой, готовый записывать. Лена – внимательная, профессиональная. Томас – молчаливый, с тёмными кругами под глазами, уставившийся в тарелку.

И Юлиан. Он не знал, как выглядит со стороны. Наверное, тоже уставшим. Наверное, тоже напряжённым.

– Мы не знаем, что это за объект, – продолжала Элена. – Мы не знаем, почему он здесь, кто или что его создал, и чего от него ждать. Зонд, который приблизился к нему три года назад, перестал отвечать без видимых причин. Это может означать что угодно – от простого сбоя связи до… чего-то другого.

– Чего-то другого? – переспросил Маркус. – Это официальный научный термин?

Элена не улыбнулась.

– Это означает, что мы должны быть готовы к любому развитию событий. Протоколы безопасности – максимальные. Никаких приближений к объекту без моего прямого разрешения. Никаких несанкционированных контактов.

– Контактов? – Аиша подняла бровь. – Ты думаешь, там кто-то есть?

– Я думаю, что объект диаметром в две тысячи километров с нулевой массой и идеальным отражением не может быть естественным. – Элена помолчала. – А если он не естественный – значит, его кто-то создал.

Молчание. Юлиан видел, как эта мысль – очевидная, но до сих пор непроизнесённая вслух – ударила по каждому из них.

Кто-то создал Горизонт.

– Или что-то, – тихо произнёс Томас. Его голос был хриплым, почти болезненным. – Не обязательно «кто-то». Может быть «что-то».

– В чём разница? – спросила Лена.

Томас поднял голову и посмотрел на неё – тем тяжёлым взглядом, который Юлиан уже видел сегодня на мостике.

– «Кто-то» – это разум. С разумом можно договориться. «Что-то» – это… процесс. Механизм. С механизмом не договариваются. Механизм просто работает.

– И что он делает? – спросила Аиша. – Этот механизм?

Томас не ответил. Он снова уставился в тарелку, и Юлиан понял, что разговор закончен.

Элена выждала несколько секунд, потом продолжила:

– Завтра утром – общий брифинг. Аиша представит предварительные данные по спектральному анализу. Томас – траекторию выхода на орбиту. Юлиан – статус технических систем. Вопросы?

Вопросов не было. Или, точнее, вопросов было слишком много, и никто не знал, с какого начать.

Ужин закончился в молчании.

После ужина Юлиан не пошёл в каюту. Вместо этого он направился на обзорную палубу – небольшое помещение в носовой части корабля, где вместо стен были экраны, создающие иллюзию открытого космоса.

Здесь можно было почувствовать себя… свободным. Или хотя бы не таким запертым.

Он стоял у «окна», глядя на звёзды. Орион был прямо перед ним – три звезды пояса, две в плечах, две в ногах. Знакомый рисунок. Неизменный.

Но Горизонт – сфера на краю поля зрения, едва различимая точка – отражал его неправильно. Альнилам не на своём месте. Искажение, которое не должно существовать.

Он услышал шаги за спиной и обернулся.

Томас Андерсен стоял в дверях. Его лицо было серым от усталости, а глаза – те светлые, выцветшие глаза пилота, который видел слишком много, – смотрели куда-то сквозь Юлиана.

– Не спится? – спросил Юлиан.

Томас покачал головой и подошёл к «окну». Они стояли рядом – два человека на краю неизвестности, – и молчали.

– Я летаю тридцать лет, – произнёс наконец Томас. Его голос был тихим, почти хриплым. – Три аварии. Два развода. Пять кораблей, которые я считал домом. Я видел Юпитер с расстояния в тысячу километров. Я видел, как Сатурн восходит над горизонтом Титана. Я думал, что видел всё.

Он замолчал. Юлиан ждал.

– Но это… – Томас указал на Горизонт. – Это другое. Я смотрю на него и чувствую… не знаю. Как будто оно смотрит в ответ.

– Зеркало, – сказал Юлиан. – Зеркала так и работают.

– Нет. – Томас покачал головой. – Не так. Обычное зеркало показывает то, что есть. Это… – Он снова замолчал, подбирая слова. – Это показывает что-то другое. Что-то, чего не должно быть.

Юлиан вспомнил смещённую Альнилам. Отражение, которое врало.

– Ты боишься?

– Да. – Томас не отвёл взгляда. – А ты?

Юлиан подумал. О Горизонте. О зонде, который замолчал. О Карле и Викторе, которые сгорели, пока он бил кулаками по заклинившему люку.

– Да, – признался он. – Боюсь.

Томас кивнул – медленно, тяжело.

– Хорошо. Страх – это нормально. Страх означает, что ты понимаешь опасность. – Он помолчал. – Плохо – когда не боишься. Тогда ты не готов.

Они стояли в тишине, глядя на звёзды. На Горизонт – чёрный диск в пустоте, зеркало, которое врало.

– Ты слышал, что сказала Лена? – спросил Юлиан. – О том, что ты не спишь?

– Слышал.

– И?

Томас усмехнулся – криво, горько.

– Когда я закрываю глаза, я вижу его. Горизонт. Он… зовёт. Не знаю, как объяснить. Как будто там, за поверхностью, что-то ждёт. Что-то, что хочет, чтобы я пришёл.

– Это может быть просто стресс. Девять месяцев в замкнутом пространстве…

– Может быть. – Томас не стал спорить. – А может быть – нет.

Он отвернулся от «окна» и направился к выходу. У двери остановился.

– Юлиан.

– Да?

– Спасибо. За манипулятор. И за… это.

Он вышел, и дверь закрылась за ним.

Юлиан остался один. Звёзды. Пустота. Горизонт.

Ночь на корабле – понятие условное. Нет смены дня и ночи, нет восходов и закатов, только часы на экране и освещение, которое Кассандра автоматически приглушает в «ночные» часы. Но тело всё равно помнит ритмы Земли – или Марса, в случае Юлиана, – и требует отдыха.

Он лежал в койке, уставившись в потолок. Сон не шёл.

Образы кружились в голове – бессвязные, навязчивые. Горизонт, отражающий неправильные звёзды. Томас, говорящий о голосе, который зовёт. Огонь на верфях Деймоса, крики за заклинившим люком.

Юлиан перевернулся на бок. Экран на стене показывал марсианские скалы – красные, безжизненные, знакомые. Дом, который он оставил. Дом, в который, может быть, не вернётся.

Он закрыл глаза.

И увидел её.

Сферу. Идеальную, огромную, занимающую всё поле зрения. Чёрную, но не тёмную – скорее, глубокую, как колодец, уходящий в бесконечность.

На её поверхности что-то двигалось. Не отражение – что-то другое. Узоры, линии, структуры, слишком сложные для понимания. Они складывались в образы – лица? фигуры? символы? – и распадались, прежде чем он успевал их осмыслить.

И посреди всего этого – его собственное отражение.

Но не такое, каким он видел себя в обычных зеркалах. Это был он – и не он. Старше. Или моложе. Или… другой. С лицом, которое он не узнавал, но которое было его лицом.

Он смотрел на себя. И отражение смотрело в ответ.

Оно открыло рот.

Юлиан проснулся, задыхаясь.

Потолок. Стены. Тихое гудение систем жизнеобеспечения. Он был в каюте. На корабле. В безопасности.

Просто сон. Просто стресс. Просто…

Он сел на койке и посмотрел на часы.

05:47. До пробуждения – ещё час. До выхода на орбиту – меньше семнадцати.

Юлиан встал, подошёл к раковине и плеснул в лицо холодной водой. Капли стекали по щекам, по шраму на брови, по шее. Холод отрезвлял, возвращал в реальность.

Просто сон.

Но образ остался – сфера, отражение, лицо, которое было его лицом и не было одновременно.

Он посмотрел на экран. Марсианские скалы исчезли; вместо них – прямая трансляция с внешних камер. Звёзды. Пустота.

И Горизонт.

Он был ближе теперь – уже не точка, а диск, различимый невооружённым глазом. Чёрный на фоне звёзд. Идеальный. Невозможный.

Юлиан смотрел на него, и ему казалось – только казалось, он знал это, – что сфера смотрит в ответ.

Утренний брифинг прошёл в напряжённой тишине.

Аиша представила результаты спектрального анализа – и они были странными. Отражённый свет от Горизонта не просто смещался; он содержал частоты, которых не было в исходном излучении. Как будто сфера добавляла что-то от себя.

– Модуляция, – сказала Аиша, и в её голосе звучало что-то среднее между восторгом и страхом. – Горизонт модулирует отражённый свет. Добавляет информацию.

– Какую информацию? – спросила Элена.

– Не знаю. Пока не знаю. Но это не шум. Слишком структурированно для шума.

Томас представил траекторию – стандартную, осторожную, с выходом на орбиту в трёхстах километрах от поверхности. Достаточно близко для наблюдений, достаточно далеко для безопасности.

– Если повезёт, – добавил он мрачно.

Юлиан доложил о технических системах. Всё в норме. Всё работает. Третий манипулятор – функционирует. Теплоизоляция – стабильна.

Элена слушала, кивала, задавала вопросы. Профессиональная, собранная, спокойная. Если она и боялась – не показывала.

– Выход на орбиту в шестнадцать ноль-ноль, – объявила она в конце. – До этого момента – все на своих постах. Максимальная готовность.

Брифинг закончился.

Шестнадцать ноль-ноль.

Юлиан стоял на командном мостике, у своей консоли, и смотрел на главный экран.

Горизонт занимал его целиком – огромная сфера, заслоняющая звёзды. Идеально круглая. Идеально гладкая. Идеально чёрная – нет, не чёрная, отражающая, – но отражающая что-то не то, что должна.

– Дистанция – пятьсот километров, – доложил Томас. Его голос был ровным, профессиональным; ночные страхи остались за порогом мостика. – Начинаю торможение для выхода на орбиту.

Корабль вздрогнул – едва заметно, – когда двигатели изменили режим. На экране Горизонт медленно рос, заполняя всё больше пространства.

– Четыреста километров.

Юлиан следил за телеметрией. Все системы работали штатно. Никаких сбоев, никаких аномалий. Корабль делал то, для чего был создан.

– Триста пятьдесят.

Аиша что-то бормотала у своей консоли – цифры, формулы, восклицания, которые он не понимал. Маркус записывал – камера на его планшете была направлена на экран. Лена стояла у медицинской станции, готовая к любому развитию событий.

– Триста двадцать. Три-десять. Три-ноль-ноль.

– Стоп, – скомандовала Элена. – Выходим на орбиту.

Двигатели замолкли. Корабль продолжал двигаться – инерция, физика, законы, которые работали даже здесь, – но теперь он не приближался к сфере, а огибал её, захваченный её… гравитацией?

Нет. Гравитации не было. Масса Горизонта равнялась нулю.

– Орбита стабильна, – доложил Томас. – Триста два километра. Период обращения – сорок семь минут.

– Аиша?

– Начинаю сканирование. – Аиша уже была поглощена своими приборами. – Спектрометр… работает. Лидар… работает. Гравиметр… ничего. Как и ожидалось.

Юлиан смотрел на экран. На Горизонт. На его поверхность – гладкую, отражающую, невозможную.

И видел там звёзды. Неправильные звёзды. Созвездия, которые не совпадали с реальными.

Юлиан заметил это первым – потому что был инженером, потому что привык замечать сбои.

Часы на стене показывали 14:23. Он моргнул – и они показывали 14:21.

Он замер. Потёр глаза. Посмотрел снова.

14:24.

– Кассандра, который час?

– Четырнадцать часов двадцать четыре минуты по корабельному времени.

Всё правильно. Значит, показалось. Усталость. Стресс.

Но когда он отвернулся от часов, краем глаза уловил движение. Стрелка дёрнулась – назад? – и снова застыла.

Он решил не говорить остальным. Пока.

Аиша заметила через час. Она сидела за консолью, анализируя данные, когда экран перед ней… сдвинулся. Не изображение – сам экран. На долю секунды он оказался в двух местах одновременно.

Она моргнула. Экран был на месте. Один.

– Что за…

В углу интерфейса – там, где раньше было пусто – светился символ. Тот самый шестилучевой символ с поверхности Горизонта.

Она не помнила, как он появился.

Нажала кнопку очистки. Символ исчез.

Через минуту появился снова.

– Командир, – произнёс он, – визуальное наблюдение. Отражение… странное.

Элена подошла к его консоли. Посмотрела на экран.

– Вижу. Аиша?

– Анализирую. Дай мне минуту.

Минута растянулась в вечность. Юлиан не отрывал взгляда от экрана, от сферы, от её поверхности.

И тогда он заметил.

Не отражение звёзд – что-то другое. На краю поля зрения, у самого горизонта сферы. Фигура. Человеческая фигура.

Он моргнул. Фигура исчезла. Или не исчезла – переместилась, ушла за кривизну поверхности.

– Там кто-то есть, – прошептал он.

– Что? – Элена обернулась к нему.

– На поверхности. Я видел… человека. Или что-то похожее.

Молчание. Все смотрели на экран. На Горизонт.

– Кассандра, – произнесла Элена, – увеличить изображение сектора… Юлиан?

– Семь-четыре.

– Сектор семь-четыре. Максимальное увеличение.

Экран мигнул. Изображение приблизилось – поверхность сферы, гладкая, отражающая, пустая.

Никого.

– Я видел, – настаивал Юлиан. – Там было…

– Ты уверен? – Томас смотрел на него – не с недоверием, скорее с пониманием. – Иногда глаза видят то, чего нет. Особенно здесь.

Юлиан хотел возразить, но остановился. Может быть, Томас прав. Может быть, это стресс, недосып, подсознательные страхи, проецирующиеся на пустую поверхность.

Может быть.

– Продолжаем наблюдение, – решила Элена. – Юлиан, если увидишь что-то ещё – сообщай немедленно. Но пока… пока сосредоточимся на том, что мы можем измерить.

Он кивнул. Посмотрел на экран.

Горизонт был там – огромный, молчаливый, полный тайн.

И где-то в глубине сознания Юлиан знал: это только начало.

Прошло несколько часов. Первый виток вокруг Горизонта. Второй. Третий.

Данные стекались на консоли Аиши – терабайты информации, спектры, измерения, записи. Она анализировала их с маниакальной сосредоточенностью, время от времени вскрикивая что-то вроде «невозможно!» или «но это же нарушает!..» – и снова погружаясь в работу.

Юлиан следил за техническими системами. Всё работало. Корабль держался.

Но что-то было не так.

Он не мог сформулировать это – не мог объяснить даже самому себе, – но чувствовал. Как будто воздух на корабле стал гуще. Как будто тени – глубже. Как будто сам свет изменился, приобрёл какой-то новый, неуловимый оттенок.

Или это всё в его голове.

– Юлиан. – Голос Элены вырвал его из раздумий. – Подойди сюда.

Он встал и подошёл к её креслу. Командир смотрела на боковой экран, где было выведено изображение с одной из внешних камер.

Горизонт. Его поверхность. И на ней…

– Ты это видишь? – спросила Элена.

Юлиан видел. На поверхности сферы – там, где раньше было только отражение звёзд, – появились структуры. Линии, пересекающиеся под сложными углами. Узлы, где линии сходились. Сети, похожие на…

– Нейроны, – прошептал он. – Это похоже на нейронную сеть.

– Аиша пришла к тому же выводу. – Элена повернулась к нему. – Но это не всё. Смотри.

Она увеличила изображение. В центре одного из узлов – там, где сходились десятки линий, – Юлиан увидел символ. Геометрическая фигура, шестиконечная, асимметричная. Не похожая ни на что, что он видел раньше.

– Это повторяется, – сказала Элена. – По всей видимой поверхности. Тысячи таких символов.

– Что это значит?

– Не знаю. – Элена покачала головой. – Но это явно не случайность. Это… система. Язык, может быть. Или код.

Юлиан смотрел на символ. Шесть лучей, расходящихся от центра под разными углами. Некоторые длиннее, некоторые короче. Некоторые толще, некоторые тоньше.

Как буква. Или число. Или что-то, чему нет названия на человеческих языках.

– Элена, – позвал Маркус от своей консоли. – Тебе стоит это увидеть.

Они подошли к нему. На его экране – другой участок поверхности. Другие структуры, другие символы.

И шесть фигур.

Шесть человеческих силуэтов, отражённых в зеркальной глади Горизонта. Неподвижных. Застывших.

– Это мы, – сказал Маркус. Его голос дрогнул. – Видите? Вот Элена – высокая, прямая. Вот Томас – широкие плечи. Вот…

– Я вижу, – перебила Элена.

Юлиан видел тоже. Шесть фигур. Шесть членов экипажа. Отражённых там, где отражения быть не могло, – камера смотрела на поверхность под углом, и никакое обычное зеркало не показало бы их так.

Но Горизонт – не обычное зеркало.

– Они… двигаются? – спросила Лена. Она тоже подошла, и теперь все шестеро стояли у экрана, глядя на свои отражения.

– Нет, – ответила Аиша. – Статичны. Как фотография.

– Но мы двигаемся. – Маркус указал на камеру. – Смотрите, я поднял руку. А отражение – нет.

Юлиан поднял руку. Его отражение на экране осталось неподвижным.

Шесть фигур. Застывших. Смотрящих на них – или сквозь них, – с поверхности невозможной сферы.

– Что это? – спросил Томас. Его голос был хриплым. – Что оно делает?

Никто не ответил.

Элена выпрямилась. Её лицо было бледным, но голос – твёрдым.

– Кассандра, – произнесла она, – начинаем визуальное наблюдение. Без фильтров. Прямая трансляция на главный экран.

– Подтверждаю, командир. Начинаю трансляцию.

Главный экран мигнул. И ожил.

Горизонт. Его поверхность. Нейронные структуры, символы, узлы.

И шесть отражений.

Юлиан смотрел на своё – на фигуру, которая была им и не была одновременно. Те же пропорции, та же поза. Но что-то было не так. Что-то в лице, в выражении, в…

Он присмотрелся.

И увидел.

Под каждым отражением – дата. Цифры, выведенные тем же стилем, что и символы на поверхности. Чёткие. Читаемые.

Под его отражением: 03.11.2142.

Через восемь месяцев.

– Элена, – произнёс он, и его голос прозвучал странно, как чужой. – Ты видишь даты?

Командир смотрела на экран. На своё отражение. На цифры под ним.

– Вижу, – сказала она. И её голос тоже был странным. – Вижу.

Юлиан оглядел остальных. Аиша – бледная, с расширенными глазами. Маркус – застывший, с планшетом, который он забыл поднять. Лена – прижавшая руку ко рту. Томас – неподвижный, с лицом, которое ничего не выражало.

Каждый смотрел на своё отражение.

Каждый видел свою дату.

И каждый понимал – или начинал понимать, – что это значит.

Элена повернулась к экипажу. Её лицо было маской – спокойной, профессиональной, командирской. Но в глазах – в тёмных, почти чёрных глазах – Юлиан видел то же, что чувствовал сам.

Страх.

И понимание.

– Начинаем визуальное наблюдение, – произнесла она. – Полное. Систематическое.

Экраны ожили.