Читать книгу Каталог горизонта - Группа авторов - Страница 4

Лаборатория «Прометея» Март 2142, день 5

Маркус Чен всегда верил, что история – это искусство вопросов.

Не ответов – ответы были делом времени, раскопок, случайных находок в пыльных архивах. Но вопросы… вопросы определяли всё. Правильный вопрос мог открыть эпоху. Неправильный – похоронить истину на века.

Сейчас, стоя в лаборатории «Прометея» перед консолью, которая соединяла их с невозможным зеркалом за бортом, он понимал: впервые в жизни у него была возможность задать любой вопрос о будущем.

И он понятия не имел, с чего начать.

– Готовы? – спросила Аиша.

Маркус оглядел лабораторию. Все шестеро были здесь – впервые с того дня, когда они увидели свои отражения. Элена стояла у двери, скрестив руки на груди, с выражением командира, готового ко всему. Юлиан сидел у технической консоли, его пальцы рассеянно барабанили по краю стола. Томас прислонился к стене, руки в карманах, взгляд направлен куда-то сквозь переборку. Лена держалась в стороне – у медицинского шкафа, как будто готовилась к худшему.

– Готовы, – ответила Элена. – Начинай.

Аиша кивнула и повернулась к консоли.

– Кассандра, активировать протокол связи с объектом «Горизонт». Подготовить к передаче запроса.

– Протокол активирован. Канал связи установлен. Жду запрос.

Маркус почувствовал, как его сердце ускорило ритм. Вчера Аиша показала им базовые тесты – температура, спортивные результаты, мелочи. Сегодня должно было быть что-то большее.

– Какой запрос? – спросил он. – Мы обсуждали вчера, но так и не решили.

– Что-то проверяемое, – сказала Элена. – Что-то, что мы можем подтвердить уже сейчас, хотя бы частично.

– И при этом значимое, – добавила Аиша. – Не погода и не футбол. Что-то, что докажет: это не обман. Не манипуляция. Не… – Она запнулась. – Не галлюцинация.

Маркус понял. Они все ещё надеялись, что это окажется сном. Коллективным безумием. Чем угодно, кроме правды.

Он тоже надеялся. Где-то в глубине души, в той части, которая отказывалась принимать увиденное.

– Нобелевская премия, – произнёс он.

Все посмотрели на него.

– Нобелевская премия, – повторил он. – По физике. Следующий год – или через несколько лет. Мы можем проверить: существует ли лауреат уже сейчас? Работает ли он над тем, что указано? Это достаточно конкретно, чтобы быть проверяемым, и достаточно значимо, чтобы быть убедительным.

Аиша медленно кивнула.

– Логично. Нобелевские лауреаты обычно известны в своих областях задолго до премии. Если Горизонт назовёт имя, мы сможем проверить.

– Какой год? – спросила Элена.

– 2145, – предложил Маркус. – Три года. Достаточно далеко, чтобы мы не могли угадать, но достаточно близко, чтобы кандидат уже существовал.

Элена посмотрела на остальных. Никто не возразил.

– Делай, – сказала она Аише.

Физик повернулась к консоли. Её пальцы заскользили по клавишам – быстро, уверенно.

– Запрос: Нобелевская премия по физике, 2145 год. Имя лауреата, область работы, дата церемонии.

Она нажала «Отправить».

Маркус смотрел на экран. Красная точка – лазерный луч – протянулась к Горизонту, коснулась его поверхности, отразилась обратно.

Секунды тянулись.

Пиканье.

– Ответ получен, – объявила Кассандра. – Декодирую.

Экран заполнился квантовой рябью – теперь уже знакомой, но от этого не менее тревожной.

Аиша работала молча, пропуская данные через фильтры. Волновые функции коллапсировали одна за другой. Но на этот раз процесс шёл медленнее.

– Интерференция, – пробормотала она. – Слишком много переменных.

На экране мелькали образы: молодое лицо с азиатскими чертами – то чёткое, то размытое. Здание – Калтех? Другой институт? Оба накладывались друг на друга, как двойная экспозиция.

– Я вижу имя, – сказала Аиша. – Но оно… нестабильное.

Буквы на экране дрожали. «Ли» – это было ясно. Но дальше – «Дженьфэн»? «Дженьвэй»? «Цзяньфэн»? Варианты мерцали.

– Вероятность основного варианта?

– Восемьдесят семь процентов для «Ли Дженьфэн». Тринадцать – на альтернативу.

– Достаточно надёжно?

– Для научной публикации – да. Для ставки чьей-то жизни…

Данные стабилизировались:

ЗАПРОС: НОБЕЛЕВСКАЯ ПРЕМИЯ – ФИЗИКА – 2145 ОТВЕТ (вероятность 87.3%): ЛАУРЕАТ: ЛИ, ДЖЕНЬФЭН ВОЗРАСТ: 27 ЛЕТ ИНСТИТУТ: КАЛИФОРНИЙСКИЙ ТЕХНОЛОГИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ ОБЛАСТЬ: КВАНТОВАЯ ГРАВИТАЦИЯ – ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ЭФФЕКТА УНРУ АЛЬТЕРНАТИВА (12.7%): [ДАННЫЕ НЕСТАБИЛЬНЫ]

– Восемьдесят семь процентов, – повторил Маркус. – Один шанс из восьми, что ошиблись.

– Или что будущее ещё не определилось окончательно. Квантовая механика работает с вероятностями. Может, Горизонт показывает не «что будет», а «что наиболее вероятно».

– А наши действия могут изменить вероятности?

Аиша молчала долго.

– Не знаю. Но если да – каждое наше чтение не просто наблюдение. Это вмешательство.

– Ли Дженьфэн, – повторил Маркус. – Калтех. Квантовая гравитация.

Он потянулся к своему планшету и начал вводить имя в поисковую систему. Корабельный интернет был ограничен – только кэшированные данные и редкие пакеты связи с Землёй, – но базовая информация должна была быть доступна.

Результаты загружались медленно. Слишком медленно.

– Ну? – не выдержал Томас. Его голос был хриплым. – Есть такой?

Маркус смотрел на экран. На фотографию молодого человека с азиатскими чертами лица – худощавого, с внимательными глазами за стёклами очков.

– Есть, – сказал он. Его собственный голос показался ему чужим. – Ли Дженьфэн. Двадцать четыре года. Аспирант Калифорнийского технологического института. Специализация – теоретическая физика, квантовая гравитация.

Он повернул планшет, показывая остальным.

– Он существует. Он работает именно там, где сказано. Над тем, что сказано.

Тишина стала осязаемой. Маркус чувствовал её – как давление в ушах, как вату, набитую в горло.

– Через три года, – тихо произнёс Юлиан, – этот парень получит Нобелевку. Ему сейчас двадцать четыре. Он, наверное, сидит в своей лаборатории и понятия не имеет…

– Что его будущее уже записано, – закончила Лена. Её голос был едва слышен. – На поверхности сферы за Плутоном.

Аиша смотрела на экран – на ответ Горизонта – и её лицо было бледным, но глаза горели.

– Это работает, – произнесла она. – По-настоящему работает. Мы можем спрашивать о будущем, и он отвечает. Правдиво. Проверяемо. – Она сглотнула. – Это… это меняет всё.

– Это меняет слишком многое, – возразила Элена. Её голос был жёстким, командирским. – Аиша, выключи интерфейс. Сейчас.

– Что? Почему?

– Потому что нам нужно обсудить это. Прежде чем делать следующий запрос. Прежде чем узнавать что-то ещё.

Аиша помедлила – Маркус видел, как она борется с собой, как желание продолжать сталкивается с дисциплиной, – но потом кивнула.

– Кассандра, деактивировать протокол связи.

– Протокол деактивирован.

Элена обвела взглядом экипаж.

– В кают-компанию, – приказала она. – Все. Сейчас.

Кают-компания была самым большим помещением на корабле – если не считать грузового отсека. Круглый стол в центре, шесть кресел вокруг, мягкое освещение, имитирующее дневной свет. Место для совещаний, для общих трапез, для тех редких моментов, когда экипаж собирался вместе не по работе.

Сейчас атмосфера была далека от уютной.

Маркус сидел между Аишей и Леной, вертя в руках планшет с фотографией Ли Дженьфэна. Молодой человек смотрел на него с экрана – улыбаясь, ничего не подозревая о своей судьбе.

Странно было думать, что этот незнакомец – часть истории. Не прошлой, а будущей. Истории, которую Маркус привык изучать, но никогда не думал, что сможет читать до того, как она произойдёт.

– Итак, – начала Элена. Она сидела во главе стола, руки сложены перед собой. – Факты. Объект «Горизонт» способен отвечать на запросы о будущем. Ответы проверяемы и, насколько мы можем судить, точны. – Она помолчала. – Вопрос: что мы делаем с этим знанием?

– Продолжаем исследовать, – немедленно ответила Аиша. – Это величайшее открытие в истории науки. Машина, предсказывающая будущее. Мы должны понять, как она работает. Почему. Откуда.

– А потом? – Элена подняла бровь. – Когда мы поймём? Что тогда?

– Тогда… – Аиша замялась. – Тогда мы делимся информацией. С Землёй. С человечеством.

– И что произойдёт, когда человечество узнает?

Молчание. Маркус видел, как Аиша открыла рот, чтобы ответить, – и закрыла, не найдя слов.

– Хаос, – тихо произнёс Томас. Все повернулись к нему. Пилот сидел, откинувшись в кресле, руки скрещены на груди. – Вот что произойдёт. Хаос.

– Объясни, – попросила Элена.

– Представь: каждый человек может узнать дату своей смерти. – Томас смотрел куда-то в пустоту, не на собеседников. – Как ты думаешь, сколько людей захотят это знать? И сколько из них сломаются, когда узнают?

– Но это же не только смерть, – возразил Маркус. – Горизонт может отвечать на любые вопросы. Научные открытия. Лекарства от болезней. Технологии будущего. – Он указал на планшет. – Этот парень, Ли Дженьфэн, – он сделает что-то важное. Достаточно важное для Нобелевки. Что если мы сможем узнать это открытие раньше? Использовать его сейчас?

– А если его открытие зависит от того, что он не знает результата? – парировал Томас. – Что если, узнав конец, он не сможет пройти путь?

– Это…

– Это реальный вопрос. – Томас наконец посмотрел на него. – Я знаю, что умру через три года. В горящем корабле. Спасая кого-то. – Его голос был ровным, почти безжизненным. – Ты думаешь, это делает меня храбрее? Ты думаешь, теперь я буду рисковать больше, потому что знаю, что всё равно умру так?

Маркус не ответил. Он не знал, что ответить.

– Или наоборот, – продолжал Томас. – Может, теперь я буду избегать любого риска до того момента. Откажусь летать. Откажусь спасать. Потому что если я знаю, что умру так – значит, до того момента со мной ничего не случится, верно? Я могу делать что угодно. – Он криво усмехнулся. – Или не могу. Потому что, возможно, моя осторожность – часть того, почему я доживу до того момента.

– Парадокс предопределения, – сказала Аиша. – Классическая проблема путешествий во времени.

– Только это не путешествия. – Томас покачал головой. – Это знание. И знание – оружие. Самое опасное оружие из всех.

Элена постучала пальцами по столу.

– Хорошо. Допустим, мы не делимся информацией. Держим всё в секрете. Возвращаемся на Землю и молчим о том, что нашли.

– Невозможно, – сказала Лена. Её голос был тихим, но твёрдым. – Мы не единственные, кто знает о Горизонте. Helios финансировала экспедицию. У них есть данные телеметрии. Они знают, что мы вышли на орбиту. Что мы что-то нашли.

– Они не знают, что именно.

– Пока. Но они спросят. И что мы скажем? Что там просто зеркало? Что ничего интересного? – Лена покачала головой. – Они не поверят. И даже если поверят – рано или поздно пришлют другую экспедицию. Или несколько.

– Тогда вопрос не в том, делиться или нет, – заключила Элена. – Вопрос в том, как контролировать информацию. Кто получит доступ. Какие вопросы можно задавать.

– Кто будет решать? – спросил Маркус. Он чувствовал, как разговор уходит в сторону – в политику, в бюрократию, в то, что он никогда не любил. – Правительства? Корпорации? ООН?

– Кто-то должен.

– А если этот кто-то решит использовать Горизонт для себя? – Маркус подался вперёд. – Представь: глава корпорации, который знает курсы акций на годы вперёд. Политик, который знает результаты выборов. Генерал, который знает исход сражений. – Он обвёл взглядом стол. – Это не просто знание. Это власть. Абсолютная власть.

– Поэтому нужен контроль…

– Контроль – это тоже власть. – Маркус откинулся назад. – Тот, кто контролирует доступ к Горизонту, контролирует будущее. Буквально.

Молчание. Тяжёлое, неуютное.

– Есть ещё один вариант, – произнёс Юлиан.

Все посмотрели на него. Бортинженер сидел молча с начала обсуждения – слушал, наблюдал, но не вмешивался. Маркус почти забыл о нём.

– Какой? – спросила Элена.

– Уничтожить. – Юлиан произнёс это слово спокойно, буднично, как будто говорил о неисправном компоненте. – Горизонт. Уничтожить его.

– Это… – начала Аиша, и её голос сорвался. – Это невозможно. Это… это было бы преступлением против науки. Против человечества!

– Против человечества – держать его в живых, – возразил Юлиан. – Ты сама сказала: это величайшее открытие в истории. Но некоторые открытия лучше не делать.

– Ты не можешь это серьёзно…

– Могу. – Он посмотрел на неё – прямо, без вызова, но и без извинений. – Я не учёный. Я инженер. Я чиню вещи. И иногда – когда вещь слишком сломана или слишком опасна – я её разбираю.

– Горизонт – не вещь!

– Нет? – Юлиан пожал плечами. – Тогда что это? Бог? Инопланетянин? Или просто очень сложный механизм, который мы не понимаем?

Аиша открыла рот, но Элена подняла руку.

– Достаточно. – Её голос был жёстким. – Мы не будем обсуждать уничтожение. Пока. – Она посмотрела на Юлиана. – Но я ценю, что ты высказал эту мысль. Нам нужно рассматривать все варианты.

– Даже безумные?

– Особенно безумные. – Элена помолчала. – Потому что ситуация безумна. И нормальные решения могут не работать.

Она встала, прошлась по кают-компании. Все следили за ней взглядами.

– Вот что мы сделаем, – произнесла она наконец. – Продолжаем исследования. Осторожно. Ограниченно. Никаких личных запросов – никто не спрашивает о своей судьбе, о своих близких, о чём-либо, что может повлиять на наши решения здесь и сейчас.

– Почему? – спросила Аиша.

– Потому что мы – экипаж. Команда. Мы должны работать вместе. И если кто-то из нас узнает что-то… слишком личное… это может разрушить команду. – Элена посмотрела на каждого по очереди. – Мы уже видели свои смерти. Этого достаточно. Более чем достаточно.

Никто не возразил. Маркус подумал о своём отражении – о старике с книгой, о девяноста четырёх годах жизни впереди – и понял, что Элена права. Он не хотел знать больше. Не сейчас. Может быть, никогда.

– Научные вопросы, – продолжала Элена. – Исторические. Астрономические. Что угодно, что не касается нас лично. Согласны?

Кивки. Один за другим.

– Хорошо. – Элена села обратно. – Аиша, ты руководишь исследованиями. Маркус помогает – ты историк, ты знаешь, какие вопросы задавать. Юлиан – техническая поддержка. Томас – следишь за кораблём. Лена – следишь за нами. – Она помолчала. – Вопросы?

– Один, – сказал Маркус. – Счётчик. Число, которое уменьшается с каждым запросом. Что это?

Элена посмотрела на Аишу.

– Мы не знаем, – признала физик. – Пока не знаем. Но я работаю над этим.

– Работай быстрее, – сказала Элена. – У меня плохое предчувствие насчёт этого счётчика.

Следующие несколько часов превратились в марафон вопросов и ответов.

Маркус сидел рядом с Аишей, помогая формулировать запросы. Его историческое образование оказалось неожиданно полезным: он знал, как структурировать вопросы, чтобы получить максимум информации, как избегать двусмысленностей, как проверять источники.

Правда, проверять Горизонт было сложнее, чем архивы.

– Нобелевская премия по медицине, 2146, – диктовала Аиша.

Ответ: имя, институт, открытие – новый метод регенерации нервной ткани.

– Первый пилотируемый полёт к Проксиме Центавра.

Ответ: 2187 год. Корабль «Магеллан». Экипаж из двенадцати человек.

– Лечение болезни Альцгеймера.

Ответ: 2151 год. Генная терапия, разработанная в Сингапуре.

Каждый ответ сопровождался символом и уменьшающимся счётчиком. К концу дня он показывал 2,847,290,891 – минус шестьдесят четыре от начального значения.

– Шестьдесят четыре запроса, – подсчитала Аиша. – Шестьдесят четыре ответа.

– Шестьдесят четыре единицы потеряно, – добавил Маркус. – Что бы это ни значило.

Он смотрел на данные – на список открытий, событий, имён, дат – и чувствовал странное головокружение. Как будто стоял на краю обрыва и смотрел вниз.

Всё это было реальным. Всё это произойдёт.

– Знаешь, что меня беспокоит? – произнёс он, не отрывая взгляда от экрана.

– Что? – Аиша подняла голову от консоли.

– Формулировки. – Маркус указал на последний ответ. – Смотри: «Лечение болезни Альцгеймера, 2151 год». Не сказано, что это окончательное лечение. Не сказано, что оно работает для всех. Не сказано, сколько стоит, кто имеет доступ…

– Ты думаешь, Горизонт неточен?

– Я думаю, Горизонт очень точен. Но в том, что он говорит. А то, что он не говорит… – Маркус покачал головой. – Мы задаём вопросы, и он отвечает. Но ответы – как газетные заголовки. Факты без контекста. Данные без смысла.

Аиша нахмурилась.

– Это… интересное наблюдение. – Она потянулась к клавиатуре. – Давай проверим. Более конкретный вопрос.

Она ввела запрос: «Лечение болезни Альцгеймера, 2151 год. Эффективность. Побочные эффекты. Доступность».

Ответ пришёл через несколько секунд.

ЭФФЕКТИВНОСТЬ: 94.7% ПРИ РАННЕЙ ДИАГНОСТИКЕ. 67.3% ПРИ ПОЗДНИХ СТАДИЯХ. ПОБОЧНЫЕ ЭФФЕКТЫ: ВРЕМЕННАЯ ПОТЕРЯ ПАМЯТИ (2-4 НЕДЕЛИ). ГОЛОВНЫЕ БОЛИ. РИСК ИММУННОЙ РЕАКЦИИ – 0.3%. ДОСТУПНОСТЬ: ОГРАНИЧЕННАЯ. ВЫСОКАЯ СТОИМОСТЬ. ЛИСТЫ ОЖИДАНИЯ – 6-18 МЕСЯЦЕВ.

– Он отвечает, – сказала Аиша. – Если спросить правильно.

– Но мы должны спрашивать правильно, – уточнил Маркус. – Он не даёт информацию добровольно. Не предупреждает о важном. Не… – Он поискал слово. – Не заботится.

– Это машина. Или что-то похожее на машину. Почему она должна заботиться?

– Не должна. Но это значит, что мы можем упустить что-то важное. Просто потому, что не догадались спросить.

Аиша смотрела на экран – на ответ о лечении, на статистику эффективности, на упоминание о листах ожидания.

– Ты прав, – признала она. – Это… это проблема. Большая проблема.

Маркус кивнул. Он думал о том, сколько вопросов они уже задали – и сколько ответов получили. Шестьдесят четыре. Шестьдесят четыре кусочка будущего, вырванных из контекста.

Сколько из них они неправильно поняли?

Дверь лаборатории открылась. Юлиан вошёл, держа в руках планшет.

– Я кое-что нашёл, – сказал он без предисловий. – Насчёт формулировок.

Маркус и Аиша обменялись взглядами.

– Мы как раз об этом говорили, – сказала Аиша. – Что ты нашёл?

Юлиан подошёл к консоли и вывел на экран несколько ответов Горизонта – те, что они получили за день.

– Смотрите. – Он указал на первый. – «Ли Дженьфэн получит Нобелевскую премию за работу в области квантовой гравитации». Не сказано – какую именно работу. Не сказано – как он к ней придёт. Только результат.

Он перешёл к следующему.

– «Первый пилотируемый полёт к Проксиме Центавра, 2187 год». Не сказано – успешный ли. Не сказано – вернутся ли они. Не сказано – что найдут.

И к следующему.

– «Лечение болезни Альцгеймера, 2151 год». Ограниченная доступность. Высокая стоимость. – Юлиан посмотрел на них. – Это значит, что большинство больных его не получат. Но Горизонт не сказал этого, пока мы не спросили.

– Лакуны, – произнёс Маркус. Слово пришло само – профессиональный термин историка. – Пробелы в информации. Горизонт оставляет лакуны.

– Именно. – Юлиан кивнул. – Я инженер. Я привык к точным спецификациям. Когда мне дают чертёж, я хочу знать каждую деталь – размеры, материалы, допуски. Горизонт даёт… заголовки. Рекламные слоганы. – Он помолчал. – Это может быть намеренно.

– Намеренно? – Аиша нахмурилась. – Ты думаешь, он скрывает информацию?

– Я думаю, он даёт ровно столько, сколько мы просим. Не больше, не меньше. – Юлиан пожал плечами. – Может, это его… дизайн. Как он работает. Или может… – Он не закончил.

– Может что?

– Может, это защита. От нас. От того, чтобы мы узнали слишком много.

Маркус почувствовал холодок вдоль позвоночника. Защита. Это подразумевало намерение. Цель. Кого-то – или что-то – стоящего за Горизонтом.

– Ты думаешь, там кто-то есть? – спросил он. – Внутри?

– Я не знаю. – Юлиан покачал головой. – Но я начинаю думать, что Горизонт – не просто зеркало. Не просто архив. Это… – Он замялся. – Система. Спроектированная кем-то. Для чего-то.

– Для чего?

– Если бы я знал, я бы сказал.

Молчание. Маркус смотрел на экран – на ответы Горизонта, на лакуны, которые они только начинали замечать – и думал.

Историк в нём узнавал этот паттерн. Так работали оракулы в древности. Дельфийская пифия, китайские гадатели, шаманы всех культур – они давали ответы, но ответы были двусмысленными, неполными, открытыми для интерпретации.

Потому что полный ответ – опасен. Полное знание – разрушительно.

Может быть, кто-то – или что-то – понимал это задолго до них.

К вечеру Маркус чувствовал себя выжатым.

Слишком много информации. Слишком много вопросов. Слишком много… всего.

Он сидел в кают-компании, глядя на пустой стол, и пытался собрать мысли в какое-то подобие порядка.

За день они узнали:

– Горизонт может отвечать на любые вопросы о будущем. – Ответы точны, но неполны. – Каждый ответ уменьшает счётчик. – Горизонт оставляет лакуны – намеренно или нет.

И самое главное:

– Это реально. Это работает. Это меняет всё.

Дверь открылась. Лена вошла, держа две чашки.

– Чай? – предложила она. – Ты выглядишь так, будто тебе нужно.

Маркус принял чашку. Горячий фарфор согрел пальцы.

– Спасибо. – Он сделал глоток. – Как остальные?

– По-разному. – Лена села напротив. – Аиша не может остановиться – она всё ещё в лаборатории, отправляет запросы. Юлиан проверяет системы – его способ справляться. Томас… – Она помолчала. – Томас на мостике. Смотрит на Горизонт.

– А Элена?

– В своей каюте. Думает. Или притворяется, что думает.

Маркус кивнул. Он понимал. Каждый справлялся по-своему. Аиша уходила в работу, Юлиан – в рутину, Томас – в молчание. Элена – в одиночество.

А он?

Он сидел здесь, пил чай и пытался осмыслить неосмыслимое.

– Ты в порядке? – спросила Лена. Её голос был мягким, профессиональным – голос врача.

– Не знаю. – Честный ответ. – Я историк. Я всю жизнь изучал прошлое. А теперь… – Он махнул рукой. – Теперь я могу читать будущее. Как книгу. Как… – Он замялся. – Как свою собственную судьбу.

– Но ты не хочешь.

– Нет. – Он покачал головой. – Я видел своё отражение. Девяносто четыре года. Книга в руках. Улыбка. – Он усмехнулся – горько, без веселья. – Этого достаточно. Более чем достаточно.

Лена кивнула. Она понимала – лучше, чем кто-либо. Её собственная смерть была ближе. Шесть лет. Больничная койка.

– Знаешь, что меня пугает больше всего? – произнесла она. – Не смерть. Смерть – это… конец. Точка. С ней можно смириться. – Она смотрела в свою чашку. – Меня пугает то, что между сейчас и тогда. Шесть лет. Две тысячи дней. Каждый из них – шаг к тому моменту. К той кровати.

– Ты думаешь об этом?

– Постоянно. – Она подняла глаза. – Каждое утро просыпаюсь и думаю: «Один день меньше». Каждый вечер засыпаю и думаю: «Ещё один день ближе». – Её голос дрогнул. – Это… невыносимо.

Маркус протянул руку, коснулся её ладони.

– Мне жаль.

– Не надо. – Она отодвинула руку – мягко, без обиды. – Я не ищу жалости. Я просто… говорю. Потому что кто-то должен говорить. Кто-то должен… – Она замолчала.

– Быть честным?

– Да. Быть честным. – Лена выпрямилась. – Мы все притворяемся. Делаем вид, что справляемся. Что это можно пережить. Но внутри… – Она покачала головой. – Внутри мы все сломаны. Каждый по-своему.

Маркус думал о её словах. О том, как они все справлялись – или не справлялись – с тем, что узнали.

– Может, в этом смысл, – произнёс он медленно. – Не в том, чтобы избежать поломки. А в том, чтобы собрать себя заново. Из осколков.

Лена посмотрела на него.

– Это звучит как что-то из книги.

– Наверное. – Он пожал плечами. – Я читаю слишком много книг.

Она впервые за день улыбнулась – слабо, неуверенно, но улыбнулась.

– Тринадцать, – сказала она.

– Что?

– Ты написал двенадцать книг. Я видела в твоём отражении – старик с книгой в руках. – Она помолчала. – Может, это тринадцатая?

Маркус не думал об этом. Двенадцать книг – он знал это из ответа Горизонта, который они получили сегодня, когда тестировали систему на разных запросах. Двенадцать книг за девяносто четыре года жизни.

– Может быть, – сказал он. – Или может, это что-то совсем другое.

– Ты не хочешь знать?

– Нет. – Он покачал головой. – Я хочу написать её сам. Без подсказок. Без… – Он поискал слово. – Без спойлеров.

Лена рассмеялась. Тихо, коротко, но искренне.

– Спойлеры, – повторила она. – Это хорошее слово для того, что делает Горизонт.

– Лучшее, что я могу придумать.

Они сидели в тишине, допивая чай. За стенами кают-компании корабль жил своей жизнью – гудели системы, мигали индикаторы, вращались вентиляторы. А за бортом – Горизонт. Молчаливый. Терпеливый. Полный ответов, которые они боялись узнать.

Это случилось во время рутинной проверки.

Юлиан находился в техническом коридоре С-7 – том самом, где чинил манипулятор в первый день.

А потом коридор… сдвинулся.

Не пространственно – темпорально. Он почувствовал это всем телом: странное растяжение, как будто каждая клетка оказалась в двух точках времени одновременно.

И он увидел.

Увидел себя – в этом же коридоре, но в другом времени. Другой Юлиан, с лицом, залитым кровью, полз к люку. Его губы шевелились – мольба? проклятие? – но звука не было.

Их глаза встретились.

На долю секунды он смотрел в собственные мёртвые глаза. В глаза человека, который умрёт через восемь месяцев.

И он понял – с ужасающей ясностью – что тот, другой Юлиан тоже его видит. Видит своё прошлое. Свою надежду.

Видение исчезло. Юлиан стоял один, прижавшись спиной к стене.

На стене рядом – там, где секунду назад ничего не было – виднелся отпечаток окровавленной ладони.

Он не исчез, когда Юлиан провёл по нему рукой.

Он был реален.

На экстренном собрании:

– Горизонт искажает причинность, – сказала Аиша. Голос спокоен, руки дрожат. – Буквально. Чем больше мы взаимодействуем – тем тоньше барьер между временами.

– Это связано со счётчиком?

– Да. Счётчик измеряет стабильность временно́й структуры. Каждый запрос создаёт петлю – информация из будущего попадает в прошлое. Маленькая петля, безвредная. Но петли накапливаются. Интерферируют. И в какой-то точке…

– Коллапс.

– Проект «Эхо». – Аиша посмотрела на каждого. – Мы думали, это название программы. Но что если буквально? Эхо. Бесконечные отражения причин и следствий, пока реальность не схлопывается под их весом.

Ближе к ночи Маркус вернулся в лабораторию.

Аиша всё ещё была там – осунувшаяся, с красными глазами, но с тем же огнём во взгляде. Юлиан ушёл час назад, оставив записи о технических параметрах системы.

– Ты должна отдохнуть, – сказал Маркус.

– Скоро. – Аиша не отрывала глаз от экрана. – Ещё один запрос.

– Какой?

Она помедлила. Потом повернулась к нему.

– Я хочу спросить о себе.

Маркус похолодел.

– Элена запретила личные запросы.

– Я знаю. Но… – Аиша закусила губу. – Я видела свою смерть. У доски. С формулой. – Она посмотрела на него. – Я хочу знать, какая формула. Над чем я работала. Что не успела закончить.

– Это личное.

– Это наука. – Её голос окреп. – Моя наука. Моя работа. Если я узнаю, что там… может, смогу закончить раньше. Может, смогу передать кому-то. Может… – Она осеклась.

Маркус понимал. Он понимал лучше, чем ему хотелось бы признавать.

Девятнадцать месяцев. Для учёного – это ничто. Миг. Начало проекта, который займёт годы. Аиша знала, что не закончит. Знала, что умрёт на полуслове.

И это разрывало её изнутри.

– Элена узнает, – сказал он.

– Может быть. Может – нет. – Аиша смотрела на него. – Ты расскажешь?

Маркус думал. О правилах, которые Элена установила. О причинах этих правил. О том, что может случиться, если их нарушить.

И о женщине перед ним – измученной, испуганной, отчаянно цепляющейся за смысл.

– Нет, – сказал он наконец. – Не расскажу.

Аиша кивнула. Повернулась к консоли.

Её пальцы коснулись клавиш – и замерли.

Секунда. Две. Пять.

Она убрала руки.

– Нет, – произнесла она тихо. – Не сегодня.

– Почему?

– Потому что… – Она вздохнула. – Потому что если я узнаю – это станет моей целью. Моей одержимостью. Я буду гнаться за этим, пока не сломаюсь. – Она посмотрела на него. – А я не хочу ломаться. Не так.

Маркус подошёл и положил руку ей на плечо.

– Это мудро.

– Это страшно. – Она криво усмехнулась. – Но, может, страх – это хорошо. Страх заставляет думать.

Они стояли в тишине, глядя на экран. На символ Горизонта. На счётчик.

2,847,290,891.

– Знаешь, – произнёс Маркус, – я всю жизнь изучал прошлое. Искал ответы в пыльных архивах. Пытался понять, как люди принимали решения, не зная будущего.

– И?

– И теперь я понимаю. – Он смотрел на сферу за окном – невидимую в темноте, но ощутимую. – Они не принимали решений, зная будущее. Они принимали решения, создавая его. Каждый выбор – шаг в неизвестность. Каждое действие – камень в стену.

– А мы?

– Мы… – Он помедлил. – Мы стоим перед стеной, которая уже построена. И пытаемся понять, можем ли мы её изменить.

– Можем?

Маркус не ответил. Он не знал.

Но он знал одно: ответ – если он существовал – не придёт от Горизонта. Не придёт извне.

Он придёт от них самих. От их выборов. От их действий.

От того, как они проживут время, которое им осталось.

Поздно ночью – когда Аиша наконец ушла спать, а лаборатория опустела – Маркус сидел один перед экраном.

Данные дня были перед ним: шестьдесят четыре запроса, шестьдесят четыре ответа. Имена лауреатов, даты открытий, судьбы миллионов людей – всё это уложилось в несколько страниц текста.

Будущее.

Он думал о том, что значило это слово раньше – и что оно значит теперь.

Раньше будущее было туманом. Неопределённостью. Пространством, которое ещё не существовало.

Теперь – оно было записью. Архивом. Каталогом событий, которые уже произошли – или произойдут – на поверхности невозможного зеркала.

Каталог.

Слово пришло само, и Маркус почувствовал, что оно – правильное.

Не зеркало. Не оракул. Не машина предсказаний.

Каталог.

Систематизированная запись всего, что было и будет. Полная история человечества – от первого огня до последнего вздоха. От рождения до смерти. От начала до конца.

Он встал, подошёл к окну-экрану. Горизонт был там – чёрная сфера на фоне звёзд, едва различимая в ночном режиме освещения.

– Это не просто архив, – произнёс он вслух. Его голос эхом отдался в пустой лаборатории. – Это вся история человечества. Прошлое, настоящее и будущее.

Горизонт не ответил. Он никогда не отвечал без запроса, без протокола, без правильных слов.

Но Маркусу показалось – только показалось, – что где-то в глубине зеркальной поверхности мелькнул отблеск.

Признание?

Или просто звёзды, отражённые не так, как должны?

Он не знал. И, может быть, никогда не узнает.

Но одно он знал точно: их жизни изменились навсегда.

Все их жизни.