Читать книгу Вернуть мечту - Группа авторов - Страница 2

В доме на холме всегда пахло теплом. Не просто запахом печенья или маминым чаем с мятой – а тем особым, чуть волшебным ароматом, который Лея с детства называла «запахом мечты».

Он появлялся, когда солнечные лучи ложились на подоконники мягкими золотыми полосами, когда ветер приносил в дом звонкие, почти невесомые оттенки смеха, или, когда Лея рисовала на полях тетрадки маленькие звёздочки – просто ради того, чтобы в мире было больше чудес. Иногда она думала: если прижаться ухом к стене, можно услышать, как дом тихонько мурлычет, будто хранит в себе что-то светлое.

Но в последние месяцы этот запах исчез. Будто дом стал дышать тише. Осторожнее. Лея не понимала – чего ему вдруг стало не хватать?

Она постучала в комнату брата.

– Марк? Ты здесь?

Ответа не было.

Лея приоткрыла дверь и увидела его у окна.

Марк сидел, поджав колени, и смотрел, как вечерний свет окрашивает крыши города в мягкий розовый цвет. Перед ним лежал блокнот – чистый, неподвижный, словно боялся, что его снова откроют.

– Ты опять не рисуешь? – тихо спросила Лея.

– Нет.

Он даже не повернул головы.

– Почему?

Марк пожал плечами – так, как делают те, кто пытается закрыть свои чувства, спрятать их так глубоко, чтобы никто не заметил. Но Лея всё равно заметила. Когда Марк был младше, он рисовал всюду. В автобусе, на переменах, в тетрадях по математике, на салфетках в кафе. Однажды Марк нарисовал на обоях – большого дружелюбного дракончика с голубыми крыльями. Совсем неожиданно, прямо посреди гостиной. Он рисовал его так увлечённо, что даже не заметил, что Лея стоит позади, прикрыв рот ладонью от восторга.

Когда мама вошла в комнату и увидела это, она остановилась так резко, будто её кто-то потянул за невидимую ниточку.

– Марк!.. – голос у неё дрогнул. – На обоях?..

Марк повернулся, и в его глазах было столько счастья, что эта радость светилась даже на щеках.

– Мам, смотри! Он добрый! Он охраняет наш дом!

Мама сжала губы – между «нельзя» и «не могу на него злиться». Она тяжело вздохнула:

– Марк… так нельзя… – но голос её был намного мягче, чем она хотела.

А папа, который подошёл позже, посмотрел на дракончика, прищурился… и вдруг тихонько хмыкнул:

– Ну, если уж "портить", то хотя бы красиво портить.

Мама возмущённо посмотрела на него, но уголки её губ предательски дрогнули.

Марк сиял. Он стоял перед своим дракончиком как настоящий художник перед картиной.

И хотя потом родители всё же заклеили эту часть стены, Лея знала: все они немного скучали по тому голубокрылому стражу дома.

Тогда Лея впервые поняла, насколько живыми становятся рисунки Марка. С тех пор каждый его листок будто хранил частичку того дракончика – того восторга, того света. Лея помнила, как он хмурил брови, выбирая цвет, как шевелил губами, будто тихо разговаривал с героями своих рисунков, как его пальцы танцевали над листом, словно ловили свет, который видел только он один.

Но однажды всё изменилось.

Это был обычный день – ничего волшебного. В рюкзаке Марка лежал новый рисунок: город на облаках, летающие мосты, башни, похожие на стволы деревьев, драконы, кружившие над крышами. Он долго придумывал его, в каждую линию вложил что-то очень своё, и был уверен: впервые получилось по-настоящему хорошо.

Когда он показал рисунок ребятам, они сначала молчали. А потом засмеялись.

– Фантазёр! – бросил один.

– Рисуешь как малыш! – хмыкнула девочка.

– Это кому вообще надо? – услышал он сзади.

Смех обступил его, колючий, обидный, такой громкий и неправильный, что казалось – он дрожит внутри ушей.

Марк стоял среди ребят, словно в холодной воде. Каждое слово, каждое кривое «фантазёр» падало на него, как тяжёлые капли, от которых никуда не спрячешься. Он попытался улыбнуться. Ему казалось – если он будет улыбаться, они перестанут смеяться. Но улыбка вышла кривой, жалкой. Такой, от которой самому хотелось отвернуться.

На секунду Марк посмотрел на свой рисунок – на город, в который вложил столько тепла. Тонкие мосты, взлетающие вверх башни, драконы с мягкими крыльями…

Всё это вдруг стало глупым, детским, как будто он держал в руках не мечту, а непонятную бумажку, не стоящую внимания.

«Наверное, правда глупо…» промелькнуло в его голове.

«Наверное, это только мне кажется красивым…

Наверное, я не умею…

Наверное, лучше больше не рисовать…»

Он ощутил горячий ком в горле. Глаза защипало. Но заплакать при всех – это было хуже любого смеха.

Марк опустил взгляд и смял рисунок. Слишком резко, слишком быстротак, будто хотел стереть не только картинку, а все свои надежды вместе с ней.

Бумага зашуршала. Внутри Марка что-то тоже тихо надломилось. Он уронил смятый лист в корзину для мусора и сделал вид, что ему всё равно.

Но внутри ему казалось, что он только что выбросил часть себя.

Когда пришёл домой, никто и не заметил.

Папа задержался на работе. Мама пыталась доделать отчёт и только мельком бросила взгляд в сторону Марка:

– Всё хорошо?

Она спрашивала это так же, как спрашивают про температуру за окном

или про то, выключен ли чайник – мягко, но проходя мимо.

Марк чуть дёрнулся, как будто это слово – «хорошо» – задело его сильнее, чем смех ребят.

– Да… – тихо сказал он.

Слишком быстро. Слишком ровно.

Но мама уже снова смотрела в экран, стараясь успеть дописать последний отчёт, и не заметила, как у Марка дрогнули пальцы, как он отвернулся к стене, чтобы скрыть выражение лица.

– Ладно… – рассеянно ответила мама. – Если что – скажи.

Но он уже хотел сказать. Хотел рассказать. Хотел вытащить из груди тот тяжёлый ком, который не давал дышать.

И понял – некому.

Он вышел из кухни тихо-тихо, так, чтобы никто не услышал.

И ком внутри стал ещё больше – тяжелее.

Позже Лея увидела в мусорном ведре смятые клочки его города.

Она подняла один- на нём был край башни, которую Марк рисовал вчера вечером, и на секунду ей показалось, что бумага пахнет грустью.

– Марк… – тихо сказала Лея. – Это же твой город…

– Не важно, – отрезал он так резко, что будто ставил точку на всех своих мечтах. – Я больше не хочу рисовать. Это… глупости.

– Всё хорошо?

– Да, – ответил Марк слишком тихо.

И с тех пор его блокнот оставался закрытым.