Читать книгу Клуб «Твайлайт». Книга 2 - Группа авторов - Страница 2

Ренат не смог сохранить невозмутимость, когда увидел маму в больнице – все отразилось у него на лице, и мама поняла, грустно улыбнулась.

– Сдала́ я, да?

– Мам, кто твой лечащий врач? Я пойду… поговорю, может…

– Ренатик, тише… сядь, посиди… Я тебя не видела так давно, телефон – это не то. Меня здесь прекрасно лечат. Ты и так за все платишь.

– Мама…

– Сына, мне хочется подольше на тебя посмотреть, поговорить, не убегай! С братьями виделся? Невестки тебя накормили? Где ты остановился? У Алика?

– Я в отеле. Не хочу Карину затруднять.

– Вот ты упрямый, Ренат, сколько тебе говорить! Чтобы все свободное время с братьями провел! И с отцом!

– И с тобой!

– И со мной!

Мама совсем не изменилась характером, только внешне. Ренату больно было на нее смотреть. В ее речи проскакивала… отстраненность, словно, глядя на него, она смотрела еще куда-то вглубь, в те пределы, о которых знала только она одна. Это пугало Рената до дрожи в коленях.

Он остался с ней на весь день: покормил, помог в душевой, почитал ей новости, настроил любимый канал на телевизоре, долго рассказывал о клубе и театре. И перед уходом сделал по-своему: поговорил с врачами и заведующим отделением, оплатил дополнительную терапию. Врачи кивали, ничего не обещали, и от этого у Рената сводило живот.

Муратов вернулся в отель около полуночи – был долгий разговор с отцом. Рената несколько раз вывернуло над унитазом, водой и желчью, он почти ничего не ел целый день – Карине, жене старшего брата, сказал, что поел у отца, а отцу, что у Карины. Ему ничего не лезло в горло, словно страх его застрял именно там. Его знобило. Он лег на диван, трясясь под тонким пледом, посмотрел на часы. Было далеко за полночь. Голос Вадима в телефоне был холодным и недоумевающим:

– Ренат? Что-то срочное?

– Я знаю, уже поздно… Я насчет договоров для Яны. Я запер их в шкафу, забыл передать ключ, распечатай с компьютера в моем кабинете. Пароль…

– Я помню. Что-то еще?

– Нет, я…

– Спокойной ночи.

Мобильный тихонько щелкнул.

– Раньше ты бы помолчал и спросил, за этим ли я звонил на самом деле. Мне страшно, – сказал Ренат безжизненному экрану. – Если бы ты знал, как мне страшно. И мне очень хреново. Если сейчас мне предложат отдать все, что я имею, ради мамы, стану ли я хоть секунду сомневаться? Ты бы понял, о чем я, Атос. Ты бы меня понял.

***

– Хватить гацать! – рявкнула Марина, когда мельтешащий перед глазами Игнат вконец ей надоел.

Парень остановился, цокнул языком, водя телефоном из стороны в сторону:

– А дед еще говорит, у меня лексикон странный. Из какого… архива ты достаешь эти свои словечки?

– Бабушка моя так говорила. Не скачи! У меня голова от тебя кружится!

– Я виноват, что тут мобильный инет еле берет. Я рецепт ищу.

– Только не это! Опять?!

Последние дни Игнат истязал Марину кулинарными экспериментами, от которых обычно оставались испорченные продукты и беспорядок на несколько часов уборки.

– Угомонись!

– Мне скучно!

– А давай… – Марина задумалась. – Давай посмотрим то видео твое, твой фильм ужасов!

Игнат поднял глаза к потолку:

– Это драма, триллер психологический, а не ужастик. Э, да что ты понимаешь?!

– Вот и объяснишь разницу. Идем?

– Ну идем. Только ты потом скажешь: «Ах как мило!», а сама будешь зевать! Вот так! – парень изобразил сдавленный зевок перекошенным лицом.

– Если фильм скучный, обязательно тебе об этом скажу и стану зевать с открытым ртом!

Они плюхнулись на диван в комнате Игната, и парень с подчеркнуто недовольной миной поставил диск.

– Это что, ночью снималось? А говорил, не фильм ужасов.

– Хватит болтать. Смотри.

– Это твоя… та девушка?

– Да, Лена.

– Красивая. Она такая хорошая актриса или ей действительно страшно?

– И то, и другое. Мы на Корчень-горе снимали, несколько вечеров подряд. А кажется, что ночью, специальный режим такой. Там действительно жутковато, легенды еще разные… слухи.

– А кто этот мальчик?

– Это Никита, мой… друг. Мы… дружили… тогда.

– Тоже уехал? – Марина внимательно посмотрела на Игната.

– Да, – сухо сказал тот, подвигав скулой.

Сначала Марина старалась краем глаза смотреть на лицо Игната, который пытался отвести взгляд от экрана, но не мог, и выражение лица которого медленно становилось все более тоскливым, но потом увлеклась, поставила стоймя на колени диванную подушку и уперлась в нее подбородком.

По сюжету парень и девушка, по ошибке высаженные не на той автобусной остановке, шли через лес к поселку, где проходили летнюю практику. Лес, ночной, жутковатый, но обычный, постепенно приобретал мистические черты, и молодые люди, начавшие свой путь с шуток, страшных историй и подтрунивания друг над другом, все больше запутывались, теряли почву под ногами и покой в сердцах – и уже совсем не мистическим образом.

С каждым шагом их откровения становились все более безжалостными… фильм обрывался в тот момент, когда девушка выходила к поселку одна, а парень оставался в лесу, страшно воя под рассеченным молнией деревом – в одном из тех мест, о котором говорилось в кошмарных местных легендах. Понятно становилось, что воет он от обычной человеческой тоски и боли, и это было самым жутким.

Игнат смог оторваться от кадров, несущих болезненные воспоминания, и смотрел на Марину. Она сидела, обняв подушку и приоткрыв рот. На лице ее он видел отражение эмоций, именно тех, которые он вплетал в свое любимое творение, тех, что впечатывались им в каждую строчку сценария. Когда Марина не глядя потянулась за пультом, шаря по дивану, он отодвинулся, чтобы она не коснулась его колена, хотя в другое время в шутку заставил бы ее побороться за пульт.

– Думаю, что это… настоящее, – серьезно сказала она, наконец. – Все это. Ты настоящий режиссер.

– Ребята хорошо играли, – сказал Игнат, пожимая плечами и слегка краснея.

–Ты все это придумал? Сам? Это просто… вау! Ты так все… завернул! Ты просто… Ларс фон Триер, честно! Ребята тоже молодцы, конечно, столько эмоций. Боли столько! Когда она говорит, что любит другого, а потом ставит перед ним почти невыполнимое условие! Кажется, как будто он действительно так сильно влюблен!

Игнат отвернулся, раскрыл створки окна. Марина встала коленками на диван, высунулась, легла грудью на подоконник, вдохнув пахнущий прелыми листьями воздух:

– Я думаю, ты должен стать режиссером. Поговори с дедушкой. Я…

– Тише! Что за звук? Там! Видишь?

– Где? Вижу! Это кто?!

– Черт!!!

Окна в комнате подростка выходили на соседский сад. Присев на одно колено возле выступов пруда, щелкал затвором фотокамеры высокий мужчина в темной бейсболке. Марина отпрянула. Игнат бросился вон из комнаты, несмотря на ее протестующий крик. Она знала, что внук художника ненавидит папарацци: в прессе уже не раз проходились по биографии его матери и всех ее брачных перипетиях. Но погоня за нахальным репортером, пробравшимся на частную территорию, была, по ее мнению, не лучшим решением.

***

Вадим увидел фотографа из окна кабинета Рената. Садовник Муратова Сергеич говорил, что в начале сентября секьюрити заметили какого-то парня, снимающего загорающих на пляжике Соколовых. Знаменитый телеведущий, Соколов-старший, был в бешенстве, охранникам здорово попало. А сторож из коттеджа Стаса Марченко, известного рэпера, жаловался, что папарацци проникают на закрытую территорию через заросшую шиповником балку у трассы, выше дома рэпера Штучного.

Фотограф вел себя профессионально – терпеливо сидел в засаде, почти не шевелясь, несмотря на дождь и сырость. Вадим вошел в дом через главный вход, а не через террасу и заметил-то папарацци совершенно случайно – потому что захотел посмотреть на окна дома Кардашевых. Фотограф тоже туда смотрел.

Это был тот самый, легко узнаваемый даже на плохом видео человек, которого засняли камеры наблюдения – высокий, очень худой и подвижный, словно складная линейка. Сзади из-под бейсболки торчала тонкая косица.

Вадим на всякий случай снял парня на телефон с нескольких ракурсов: и из кабинета, и с лестницы. Ярнику было очень любопытно, откуда фотограф узнал, что в доме Муратова уже больше месяца никто не живет, как долго сталкер «промышляет» по участкам в Кольбино, и, разумеется, чем его так привлекли Кардашевы. Желтую прессу интересовали Муратов (своими романами и редкими, но впечатляющими драками), Марченко (рэпер частенько бил журналистов, исключительно собственноручно и -ножно, никому не доверяя столь ответственное дело) и Соколов (личность вообще скандальная, известная своими шовинистскими и антисемитскими высказываниями в авторской программе «Надоело!»). А вот Кардашев из поля зрения желтушников выпал уже давно.

Вадим уже крадучись выходил через дверь на террасе, когда парень застрекотал затвором, шустро покидал вещи в сумку и прыснул вверх вдоль забора. Спугнул его не Ярник: через забор с гневным воплем переметнулся внук художника, парнишка лет восемнадцати. Откуда-то сверху раздался протестующий женский крик. Марина.

Подросток только зыркнул через плечо, кивнул Вадиму и помчался за долговязым. Тот ловко перемахнул на соседний участок в углу сада. Вадим переглянулся с мальчиком, и оба, не колеблясь, полезли по выступам на верх каменной кладки.

Они повисли животами на заборе, глядя вслед папарацци, понимая, что шанса догнать его у них нет. Фотограф проскочил лужайку перед домом рэпера в два прыжка и скрылся за коттеджем. Там была балка с зарослями и ручьем, а за ней трасса.

Вадим все-таки полез через забор, в двух словах объяснил ситуацию выскочившей на шум домработнице, прошелся по балке, выглянул на трассу. Нужно что-то с этим делать, иначе в Кольбино станет совсем небезопасно. В поселке запрещено держать крупных собак, а жаль.

Подросток (Вадим все время забывал, как его зовут) висел на заборе. Вопросительно посмотрел, вздохнул, спрыгнул обратно, в сад Рената, отряхнул коленки.

– Вас снимал? – спросил Ярник. – Я зайду? Георгий Терентьевич дома?

Парнишка кивнул.

– А Марина?

Подросток вскинул удивленные глаза, снова ответил кивком, неохотным. Кардашев встретил их у двери, пожал Вадиму руку, сказал, с улыбкой обернувшись к Марине:

– Я так понимаю, представлять вас не нужно.

Марина вспыхнула, до боли знакомым жестом скрестила руки на груди, опустив голову и «занавесившись» волосами.

– Не смогли догнать, – покаялся Вадим. – Опытный сталкерацци. Хорошо территорию знает. Кто-то тут у вас ему сливает. Весь вопрос, где это все потом выплывет и кто заказал.

– В чем мы провинились? – развел руками художник, присаживаясь и приглашая гостя устроиться поудобнее в кресле. Внук Кардашева плюхнулся рядом с дедом, подвинув развалившегося на диване кота, Марина осталась стоять у окна. – Не звезды, не богачи. Скандальной славы не чествуем. Дочь моя, бывало, имела… курьезы, но мы…?

– Ну, значит, и волноваться нечего. Может, он фрилансер? – задумчиво предположил Ярник. – На определенный таблоид не работает, тычется вслепую. Знает, что здесь по местным меркам известные люди живут, вот и пасется. Что нароет, то и продаст, если купят.

Игнат хмыкнул:

– Тогда не видать ему лавэ. Ничего такого он не сфоткал. Мы просто в окно смотрели.

– Он и раньше снимал, – нехотя отозвалась от окна Марина. – Несколько дней подряд… неделю, думаю. Я слышала, просто понять не могла, что за звук… отблеск видела, объектив. Там, – она посмотрела на Вадима, – у вас. Я думала…

– Хозяин дома там сейчас не живет, – объяснил Ярник. – Я сам только за документами заехал. Что он мог снять? Подумай.

– Не знаю, – Марина скривилась. – Как я розы поливаю? Как Игнат шишку набил?

– Эу! – протестующе крикнул подросток. – Я просто на руках учился ходить!

– Думаю, мы его спугнули и он больше не появится, – сказал Вадим, поднимаясь. – Предупрежу охранников у пляжа.

– Что ж, – Кардашев встал с дивана. – Рад был увидеться, Вадим…? Вадим Максимович. Не спешите, посидите, пообщайтесь. А я – работать.

– Я вам нужна? – с надеждой вскинулась Марина.

– Нет, – сказал художник. – Продолжим завтра, с хорошим светом. Игнат. Игнат! Игнат!!! Иди к себе, делай уроки.

Парнишка скривил недовольную мину, поднялся с дивана, схватил кота под мышку, поплелся наверх, оглядываясь и переводя взгляд с гостя на Марину. Вадим и Марина остались в гостиной одни.

– Рад? – спросила Марина от окна.

– А ты как думаешь? – Ярник в открытую ухмыльнулся.

– Рад и не скрываешь. Зачем? Вадим, зачем?

– Такой я человек: или скрываю до последнего, или говорю все как есть. Ты знаешь.

Марина посмотрела на него в упор, выдержала улыбчивый взгляд, видимо, размышляя над тем, к какой части ее фразы относится это его «Ты знаешь», многозначительно подняла глаза в пролет лестницы, вздохнула:

– Пойдем прогуляемся.

Они вышли в сад и двинулись по хрустящей гравием тропинке.

– Я приезжал и ждал тебя… много дней.

– Я не хочу тебя видеть.

– Ты тоже не изменилась: или молчишь, или рубишь правду-матку. А я не против. Руби. Я устал от лжи.

Марина фыркнула:

– Ну-ну. Посмотрим, сколько ты выдержишь.

– А давай проверим.

– Если бы ты только знал, как мне тяжело… с тобой, – с тоской произнесла Марина.

– Я знаю. Я знаю, что ты не хотела оказаться… тут… совсем рядом.

– А если наоборот? Если я все это спланировала?

– Нет. Я немного знаком с Танниковым. А Боря любит выпить и пооткровенничать.

– Господи! – Марина остановилась, на секунду закрыла лицо руками. – Меня словно загнали в ловушку. Как зверя. Со всех сторон обложили.

– А ты не думаешь, что это судьба? Кстати, Надя Колесова хочет с тобой встретиться.

– Надя… – лицо Марины посветлело, она снова зашагала по дорожке. – Очень рада буду с ней увидеться! Где она? Чем занимается?

– Работает с нами, в «Твайлайте», художником по костюмам.

– Она всегда об этом мечтала. А Артем?

– Тоже. Начальник службы безопасности.

– А ты?

– И я. Я тоже.

– Ты же говорил…

– Я говорил, что мы с Ренатом больше не друзья. Но я по-прежнему работаю в клубе. Бизнес есть бизнес.

– Что тебе от меня надо, Атос? Почему ты здесь?

На этот раз остановился Вадим. Он на секунду прикрыл глаза, собираясь с духом:

– Потому что расстояние между нами ничего не решило. И время… тоже. Я все еще… хочу быть с тобой.

– Не хочешь. Это отголоски прошлого, незакрытый гештальт. Я не гештальт, Вадик. Оставьте… оставь меня в покое, – голос был тихим, но Ярник чувствовал, что от этого мнимого спокойствия до взрыва рукой подать. Она всегда была такой: долго терпела, затем превращалась в безжалостного берсерка.

– Нет, – отрезал Вадим. – Поздно. На этот раз я не отступлюсь.

Он развернулся и пошел к калитке. Первый раунд он выиграл… ну или хотя бы вытянул на ничью.

… На следующий день Вадим встретил в доме Кардашева Бориса. Тот удивился, обрадовался встрече с собутыльником, задумался, когда узнал о давнем знакомстве гостя с Мариной. Сделал какие-то выводы, но не стал уточнять и разбираться, а выслушал рассказ о сталкере и сказал:

– Нам сейчас лишний пиар не помешал бы. Хотя смотря какой… Я запустил в прессу кой-какую наживку, но не думаю, что это она так сработала.

Бывший массажист, а ныне владелец той самой новой галереи на Высоцкого (пришла очередь Вадима удивляться), выглядел уставшим и отстраненным. Ему все время кто-то звонил, и в мессенджеры сыпались фотографии. Он извинился и ушел в студию. Оттуда вскоре донеслось бубнение их с Кардашевым голосов.

Марина сама позвала Вадима на прогулку, увела его к беседке, сказала, повернувшись к нему лицом и откровенно наблюдая его реакцию:

– У нас с Андреем Эльмировичем было… соглашение. Ты в курсе? Он дал мне денег, я обещала оставить его драгоценного племянника в покое. Если бы Ренат был сейчас тут, я бы уехала, договор есть договор. Это хорошо, что он сейчас тут не живет – круто быть богатым и иметь несколько домов, правда? Тем не менее, всегда будет существовать угроза, что мы встретимся в другом месте. Хочу себя заранее обезопасить. Что Ренат обо мне сказал, когда узнал, что я здесь?

– Это неважно.

– Важно. Для меня. Тогда, в универе, перед тем как мне позвонил Андрей Эльмирович, мы с Муратовым сильно поссорились из-за Спелкина. Ренат рвался его наказать. Я была в то время такой наивной, что эта ссора показалась мне страшным сном. Поэтому когда пришел момент принимать решение, оказалась в… невменяемом состоянии. Но я все равно попыталась что-то сделать, обойти пункты нашего с Муратовым договора… Мы с мамой ждали визу и проходили весь этот… ад, и я все равно его любила. Настолько, что работала день и ночь, чтобы вернуть долг за операцию. У меня ничего не получалось, но я пыталась. Думала: почему? Именно в тот день? Может, то, что нас разлучили – это знак судьбы?

– Он очень переживал из-за той вашей ссоры. Винил себя во всем.

– Ты опять его защищаешь?

– Ты просто не знаешь всего.

– Вы с ним – тоже. Обо мне. Зато я знаю, что он собирается жениться. На Лейле, да? Знаю, что он исчез, стоило мне появиться тут. Он писал мне письма, а потом сказал, что между нами все кончено. Это хорошо, что я их не читала, несколько лет назад это порвало бы меня на части. Он поругался с тобой. Из-за того, что ты решил продолжить со мной общаться? Угадала? Ренат ведь не стал молчать, да? Денег мне дать предлагал? Он ведь и раньше все проблемы так решал, и мне почему-то кажется, что с возрастом он стал похожим на своего дядю…

Подробности их с Ренатом разговора у Веры Алексеевны промелькнули у Вадима перед глазами. Он смотрел на Марину. Выражение ее лица было жестким, она все для себя решила. Он раскрыл рот, чтобы заговорить.

– Не приходи сюда больше. Незачем это.

Она ушла в дом. Вадиму очень хотелось поехать к Ренату и посмотреть тому в глаза. Просто посмотреть. Почему, даже разругавшись с Муратовым, он все еще продолжает нести ответственность за непродуманные слова и поступки Д’Артаньяна?

… Муратов вернулся через два дня, очень тихий, какой-то ровный и заторможенный. Второй состав репетировал новую программу: «Под звездами» – странную компиляцию из разных музыкальных номеров, объединенных темой тоски человечества по другим мирам.

Программе не хватало… гармоничности: единое полотно, всегда сшиваемое Ренатом, было нарушено – скомкано и местами порвано. В сети уже появились первые отзывы недовольных зрителей. Муратов не проронил ни слова по этому поводу, просто позволил шоу продолжаться.

Все спрашивали Вадима о дальнейших планах гендиректора, но Ярник ничего не знал. Первый состав заканчивал «Русский рок-н-ролл» и гадал о том, какой будет следующая программа. Впервые она не была заранее озвучена на планерке в понедельник.

В старом театре на площади Высоцкого, уже полностью переданном в руки Муратова, велись ремонтные работы. В «Твайлайте» солистам «Любви дель-Арте» выделили время на репетиции рекламного дивертисмента. Кастинг массовки еще продолжался. Во вторник Ренат зашел в кабинет к Вадиму и сухо сообщил:

– Я взял Глори на роль Изабеллы.

– Глори? Ингу Адамсон? – вытаращил глаза Вадим. – Она согласилась?

– Я многое ей пообещал.

– Пятизвездочный отель, свежие устрицы из Франции к каждому ужину и себя в придачу?

– Я просто тебя проинформировал. Никого лучше я найти не смог.

– Тебе напомнить наш бюджет? Да ладно бюджет! Тебе о ее склочном характере напомнить? О том, как она год назад во время сборного концерта весь состав перессорила. О ее слабости главной напомнить? Молодые талантливые мужики – ее главная слабость!

– Вадим! Забываешься!

– Нет, это ты забываешься! Пусть мы с тобой сейчас только по работе общаемся! Это как раз то самое – работа!

– Вопрос решен. Она приезжает в конце ноября.

– Месяц на репетиции? Всего месяц? Ты в своем уме?

– Ей хватит. Она ангажирована с декабря и ради нас идет на большие уступки.

– Не сомневаюсь! Хотя, знаешь…? Делай, что хочешь! Подлей масла в наш костер, все сгорим.

– Да, все и так плохо, – сказал Муратов.

– Что у тебя? Что с тетей Надей? – встревожился Ярник.

– Она борется, – сказал Ренат. – Неизвестно только, побеждает ли.

Вадим вздохнул. Чертова гордость! Раньше он нашел бы слова, но произнес лишь:

– Передай мои пожелания скорейшего выздоровления, – словно факс отправил.

Ренат молчал и не уходил. Отошел в угол, завозился у кофе-машины. У Вадима засосало под ложечкой.

– Встречался с ней? – глухо спросил Муратов из угла.

– С кем? – прикинулся удивленным Вадим.

– Ты знаешь.

– Мы же договорились: личные дела вне обсуждения.

– Я просто хочу узнать, скоро ли смогу вернуться в свой дом. И нужно ли мне беспокоиться о своем банковском счете.

– Возвращайся в любое время. Она не имеет на тебя никаких видов. Лучше готовься к приезду Глори. Когда она пришлет свой райдер, тебе точно придется волноваться о своем кошельке. Инга не та девочка, что ограничиться бутербродами с сыром и колбасой в гримерке. А что ты Лейле скажешь, когда хищница опять устроит на тебя охоту?

– Я сам о себе позабочусь.

– Я тоже. И Марина.

– Не сомневаюсь. Она прекрасно жила без меня все эти годы.

– Не прекрасно! – вырвалось у Вадима, и он тут же пожалел о своих словах: Ренат обратил к нему свой тяжелый, «черный» взгляд. – Еще раз повторю: можешь успокоиться и продолжать жить своей жизнью. Тебе со стороны Марины ничего не грозит. Она не будет сливать ничего в прессу, требовать денег и искать с тобой встречи. Ее интересуют сейчас… совсем другие вещи.

– Какие, например?

– Это тебя уже не касается. Ты тогда все доходчиво объяснил. Тебя услышали. Кстати, мне пора. У меня встреча.

– С ней?

– Ренат, – Вадим щелкнул языком. – Прекрати. Хватит, высказался уже. Я все помню, Артем – свидетель. Закрыли эту тему раз и навсегда. Кофе свой пей. Набодяжил тут.

Ярник вышел из клуба во взвинченном состоянии. Сел в машину, долго думал. Все тонко и зыбко. Всю сознательную жизнь Вадиму удавалось манипулировать Ренатом, как и многими другими людьми, сейчас и даже в юности, в обычной жизни и в бизнесе, однако весь его талант оказывался бесполезным, когда Муратов начинал жить сердцем. Нужно на что-то решаться, пока друг не испортил всё.

Ярник поехал в Кольбино. Кардашев встретил его у порога и добродушно приветствовал:

– Как славно, что вы заглянули. Скоро будем ужинать.

Марина молчала весь вечер. Но хотя бы не гнала его прочь.

…Она позвонила на следующее утро:

– Мы договорились встретиться с Надей. Будут чисто женские посиделки. Скажи, где находится ресторан «Злато»? У нас там встреча.

– Это в двадцатом микрорайоне.

– Что, и такой уже есть?

– Да, там раньше была военная часть. Возле торгового центра «Мир».

– А, помню. Город сильно изменился.

– Хочешь, покажу тебе новый Мергелевск? – с надеждой спросил Вадим.

– Не надо, мне уже… показали, – с непонятной иронией ответила Марина. Она помолчала: – Георгий Терентьевич заинтересован в сотрудничестве с «Твайлайтом». Приходи к нам, когда хочешь. Это не мое решение, но…

– Принято, – раздраженно бросил Ярник в трубку и нажал на окончание вызова.

Потом об этом пожалел. Плеснул в турку коньяку, пригубил и вылил кофе в раковину. Стало еще хуже, до тошноты.

Тогда он сделал видеозвонок в Питер, поинтересовался здоровьем племянника, стараясь прощупать настроение брата. У Игоря куча своих проблем. Они с Вадимом взрослые мальчики и, по немой договоренности, уже давно сами справляются со всеми затруднениями, выходящими за внутрисемейные рамки. Однако Игорь что-то почувствовал, встревожился, начал расспрашивать о делах. Вадим признался было, что сильно поссорился с Ренатом, но, разглядев обеспокоенное лицо брата, постарался обратить все в шутку.

– Хорошо, – с облегчением сказал Игорь. – А то мало ли. Сейчас с работой тяжело. Эта… мы с Олей хотели у тебя денег занять. Стройматериалы опять подорожали.

Вадим обещал сделать очередной «взнос» в строительство дома, на которое уходили все доходы старшего брата и его жены.

Олейников на первые три вызова не ответил, он плавал. На днях «пожаловался», что Настя в последнее время увлеклась выпечкой, закормила мужа вкусностями и «разнесла ему всю мускулатуру». Артем, по жизни сладкоежка, отказываться от неожиданного подарка судьбы не стал, однако жирок сгонять пошел.

Вадим остановился у городского пляжа, вышел из машины и спустился к воде. Сбросил третий звонок от Рената и не отреагировал на его выразительное «Ты где?!!!» в мессенджере. Артем выскочил из воды, отряхнулся с громким «бр-р-р-р», впрыгнул в безразмерный темно-зеленый банный халат, поданный ему Ярником:

– Свежо! На работу потом?

– Ага.

– Я с тобой. Что хотел? Неужто созрел для разговора?

– Вроде того.

– А я-то думал, у тебя все уже шито-крыто.

– Не бреши, Портос. Не думал.

– Не думал, – покладисто согласился Олейников, сбрасывая халат и начиная разминаться. – Раз ты про меня вспомнил, дело табак совсем, да? Рассказывай.

Вадим рассказал о разговоре с Мариной и ее условии.

– Вадя, ну вот куда ты влез? Ну Мураш ладно! Ему… не дай бог, конечно… уф… ребра бы пересчитать, глядишь, и в голове посветлеет, как в тот раз. А ты, Атос? Не твое это дело. Не лезь туда, Вадим. Пусть Мурашка сам во всем разберется. И даже если не разберется, не лезь. Ну что ты так смотришь? Ну я, может, в каких вопросах и не втыкаю, но тут уверен на все сто: Ренат не перебесился, пусть другим заливает, как он остепенился. Леху он до сих пор ненавидит? Ха! Бывшую свою, невесть где проболтавшуюся все это время, лицезреть не желает? Конечно! Я Михееву на днях видел, подвозил их с Надеждой. Вот, что тебе скажу – если и есть на свете божий план, то эти Марина и Ренат в нем рядышком. Как я с Настей. Если вдруг что, не сможет Мураш зубы стиснуть и терпеть, у него в характере такое не прописано. Ты – сможешь, это да… Судьба она, знаешь, разная бывает. Помнишь, как мы с Настеной в прошлом году расходились? Три месяца порознь. Я когда понял, что ни одну другую бабу рядом не потерплю, ей-богу, тоже полез бы на балкон, хоть у родителей ее двенадцатый этаж. Хорошо, разговором обошлось… Не встревай, Вадим. Они, может, вместе не будут, но… ты ж все понимаешь, это у них навсегда. Не важно, с кем они останутся, может, сложиться, может, всю жизнь страдать будут, ты, главное, не суйся в это. Эх, жалко мне их. И тебя жалко. Но оно тебе нужно?

– Нужно, – сквозь зубы процедил Ярник.

– Если Марина тебя не хочет видеть рядом, она все равно способ от тебя избавиться найдет. Уже один раз спряталась и опять спрячется.

Ренат, к счастью или к несчастью, загрузил Ярника работой. Вадим занялся подготовкой списка инвесторов, побывал и в галерее на площади Высоцкого, готовящейся к открытию. Борис вложился в дело с выдумкой, но грамотно. Кардашев и Танников выказали желание стать краудинвесторами в «Твайлайт Стейдж».

– Значит, Ренат, да? – просматривая концепт-план, пробормотал под нос Боря. – Редкое имя, хорошее. Сосед Терентьича. Надо же.

Муратов вызвал Вадима к себе, деловито сообщил:

– Нужно слетать в Москву на пару дней с нашими техниками. Встретишься там с экспертом. Сходишь с ним на выставку «АртТех», сделаешь предзаказ на LED-экран на сцену и кое-что по списку. Я бы сам поехал, но не могу: нужно еще раз наведаться домой.

– Я же ничего не понимаю в театральном оборудовании, – заупрямился Ярник.

– Для того и нужны эксперты. А от тебя требуется только подпись.

Перед отъездом Вадим просмотрел документы по спонсорству, заехал в поселок, договорился с секьюрити и заказал установку беспроводных камер день-ночь на деревья в саду Рената. На следующий день пришли рабочие из техслужбы, настроили передачу и запись видео.

– Я буду часто здесь бывать, – сказал он.

– Я уеду, – тихо, упрямо сказала Марина. – Завтра же.

– И подведешь Георгия Терентьевича? Насколько я знаю, у него выставка в апреле.

– Ты подготовился. Все знаешь. У тебя папка с файликами в голове. Много файликов про меня?

– Марина, ты же не хочешь уезжать. За что ты так со мной? Почему не дашь шанс? Я ни в чем не виноват. И Муратов ни в чем не виноват. Он такой… какой есть. Вы с ним оба свой выбор сделали, но при чем здесь я.

Он всегда знал, что в жизни, не на сцене, актриса из нее так себе. Что-то промелькнуло в лице. Смущение? Страх? Словно перед ним в коридоре бара опять стояла та кудрявая девочка, застигнутая врасплох хамоватым, но искренне влюбленным старшекурсником. И это осталось – детское удивление, испуг, искренняя вера в то, что она сейчас все объяснит, во всем переубедит собеседника. А он поймет, одумается и оставит ее в покое.

– Ты меня… боишься? – с недоумением проговорил Вадим, вглядываясь в ее лицо.

– Да, – Марина на секунду прикрыла веки, вздохнула, распахнула ресницы, посмотрела ему прямо в глаза. – Я тебя не понимаю. И никогда не понимала. Появился, поставил меня перед фактом будущих отношений, потом вдруг смотришь… так. Потом, словно я приз в какой-то игре. Потом, словно видишь меня насквозь, будто я головоломка какая-то. Я старалась быть честной. Сразу сказала: мне тяжело с тобой. Я гляжу на тебя, а вижу… его. Я в пьесу какую-то попала, где ты режиссер? Я не хочу быть принцессой в ледяном замке. Я не Надя.

– Надя? – недоуменно переспросил Вадим. – При чем здесь Колесова?

– Ну вот, – Марина усмехнулась, – все про всех знаешь, а под носом ничего не замечаешь.

– У меня самолет через несколько часов, – переваривая услышанное, медленно проговорил Ярник. – Я вернусь и мы поговорим.

Марина со вздохом покачала головой.

– Поговорим, – с напористой убежденностью сказал Вадим и вышел в сентябрьский вечер.