Читать книгу Молния под ёлочку - Группа авторов - Страница 3

– Попал ты, Степаныч, с графом в переплет…

– Хозяйство вести, не грудями трясти!

– Матвея-то был до смерти забрухал!

– А ну, будет зубоскалить!

Управляющий яснополянским имением Алексей Степанович Орехов прикрикнул на мужиков у риги.

– Степаныч, уймись! Давно ли сам из дворовых вышел.

– Может, и недавно, твое какое дело, знай, работай!

Еще мальчишкой, «казачком», он с Львом Николаевичем попал на Крымскую войну. Вместе с ними во время осады Севастополя в бастионе жил другой офицер тоже с лакеем – редкостным трусом. Граф любит вспоминать, как паренька того посылали за обедом, и он все время уморительно пригибался и прятался от свистящих снарядов и пуль. Степаныч ничего не боялся, ходил прямо и смело, поэтому его никогда никуда и не посылали. А посылали того труса, и все офицеры выходили смотреть, как он крался, на каждом шагу припадая к земле и кланяясь.

– Да, вышел-таки из дворни, теперь управляющий, приказчик. Как говорят, человек степенный и ровный. Граф по-прежнему со мной на «ты». И что ж теперь будет с нами?

Летом 1872 года яснополянский бык перевернул размеренную жизнь графской усадьбы – похитил мир и спокойствие, увез, как Зевс Европу на картине Серова.

12 июля 1872 года в Тульскую земскую больницу из Ясной Поляны доставили «в крайне болезненном» состоянии крестьянина Матвея Афанасьева. В тот же день раненый скончался. Судебные медики установили, что «ближайшей причиной смерти Афанасьева были оказавшиеся у него переломы одиннадцати ребер и другие безусловно-смертельные повреждения органов грудной полости».

Через несколько дней судебный следователь Павел Васильевич Богословский по поручению товарища окружного прокурора фон-Плеве приехал в Ясную, чтобы выяснить все обстоятельства гибели человека.

Река Воронка закружила воронку времени. Павел Васильевич вспомнил отчий дом на берегу озера Вондожское на Вологодчине. Бревенчатый храм репнопустынской Спасо-Преображенской церкви. Папенька служил там диаконом и покоится на сельском погосте. 10 лет назад перед выпускными экзаменами в Вологодской духовной семинарии с товарищами-семинаристами они ночи на пролет рассуждали о будущем. Павел Васильевич после смерти отца мог рассчитывать только на себя и милость Божию. Недаром же, он Павел Бого-словский.

Павел Васильевич блестяще прошел экзаменационные испытания и, как отличник, получил направление в Московскую духовную академию учиться за казенный счет.

– Куда бы меня ни бросила судьба, а в Вологде киснуть не буду! – с юношеским максимализмом заявил товарищам-семинаристам Богословский перед отъездом в Москву.

Стремительно пролетели два года в Духовной академии в Свято-Троицкой Сергиевой Лавре. Преподаватели поражались эрудиции и прекрасному слогу Богословского. Учеба давалось ему легко. И даже оставалось время для работы. Павел Васильевич сразу устроился письмоводителем в канцелярию.

А потом этот страшный диагноз – «бугорчатка», чахотка или по-современному туберкулез. Доктор медицины Илья Страхов заявил, что с такой болезнью учиться в Академии никак нельзя, и посоветовал приискать место на светской службе. Павел Васильевич решил забрать документы и перейти на юридический факультет Московского университета.

Из личного дела Павла Васильевича Богословского, студента Московской Духовной академии. Фотокопия автора. Оригинал хранится в Центральном государственном архиве Москвы

Но для начала предстояло разобраться с родной Вологодской епархией: цена увольнения из духовного звания в светское составила 352 рубля 82 с половиной копейки. Ровно столько Вологда заплатила за его обучение в Москве. Вернуть эти деньги предстояло в течение трех лет – «по получении после окончания университетского курса классной должности на гражданской службе».

Университетский курс дался Павлу Васильевичу легко. Снова первый студент и отличник. Даже предоставили «пансион» для завершения образования за границей. Но, доехав до Санкт-Петербурга, молодой юрист передумал: отказался от зарубежной стажировки. Уступил место товарищу по университету и факультету Боголепову – быть Николаю Павловичу профессором, а то и министром народного просвещения. Павел Васильевич подал документы в Сенат для приискания места по судебному ведомству. И вот второй год в Тульской губернии. Исполняющий обязанности судебного следователя.

У поворота на графскую усадьбу экипаж судебного чиновника встречал глава местной полиции – исправник Семен Иванович Дубенский.

– Павел Васильевич, мое почтение! Давайте пройдемся пешочком до въездных ворот. Введу вас в курс дела.

Дубенский выяснил, что погибший Матвей Афанасьев работал у графа Толстого пастухом, и его забодал бык, принадлежавший хозяину усадьбы.

– По словам крестьян, бык, бывало, и раньше не раз бросался на людей, но его все равно не держали на привязи. И вот результат.

– Вот так поворот! Это ж пахнет уголовным делом. На лицо факт ненадлежащего содержания животных, повлекшего смерть человека.

– Именно так, Павел Васильевич.

Таким запечатлел фотограф в московском ателье графа Л.Н. Толстого в 1868 году. Фото из открытых источников

Графа Толстого в имении не оказалось. По словам домочадцев, Лев Николаевич находился в другом своем поместье – в Самарской губернии. Так что допросы и другие следственные действия пришлось отложить до его возвращения – почти на месяц.

Протокол № 3

1872 года, Августа 9 дня, и.д. Судебного Следователя Крапивенского уезда в сельце Ясная Поляна с соблюдением 403 ст. Уст. Уг. Суд. допрашивал ниже поименного и он показал:

Лев Николаевич Толстой Граф поручик артиллерии, рожден от законных родителей в сельце Ясная Поляна Крапивенского уезда, где и живу, там же и крещен, женат, имею 6 человек детей, 46 лет, веры православной, под судом не был, имею орден Св. Анны 4-й степени. 4 июля я отправился в г. Самару и за день или за два до отъезда услыхал от своих семейных, что мой молодой бык побрыхал водовоза крестьянина Ивана Афанасьева, который раздразнил его у колодца на водопое; но управляющий мне об этом обстоятельстве ничего не говорил тогда и потому <…> бык побрухал водовоза, был раздразнен, я и не обратил тогда на это обстоятельство особенного внимания, так как бык был молодой, 2-х лет. Будучи уже в г. Самаре, я получил известие, что этот бык забрухал крестьянина Матвея Афанасьева, и как это случилось в мое отсутствие, то и не могу ничего объяснить об этом обстоятельстве.

К этому считаю нужным присовокупить, что сам я лично хозяйственными делами не занимаюсь, а эта обязанность лежит на моем управляющем Алексее Степановиче Орехове, который должен был, если сделалось известно, что бык опасен, или сам принять какие-либо меры против него, или же доложить об этом мне.

Хотя относительно принятия мер предосторожности собственно против этого быка я и не отдавал особенного приказания, но так как о бывшем до этого быке я несколько раз приказывал принимать против него строгие меры предосторожности и наказывал всячески наблюдать, чтобы он не причинил кому либо неприятности, <…>, что у меня дети часто гуляют около стада; но я думал и был уверен, что эти приказания в точности исполняются и по отношению к этому быку. В настоящее время он находится на привязи.