Читать книгу Сборник рассказов - Группа авторов - Страница 1

Чудь черноглазая

Как сон исчезает под утро. Как унесена бывает ветром тонкая древняя паутина. Уйдёт в землю память о нас, погребённая с нами…

Тихо в омуте. Ты сохранилась там, спаслась. Чудь Черноглазая – давняя моя землячка. Когда-то мы делили этот ареал, теперь я иногда слышу твой тихий голос. Столько света было в твоих глазах, когда я увидела тебя в отражении вод реки Мологи. Я искала связь между нами, а нашла богатство, незнакомое мне доселе. Судьба испытала меня, одарив деньгами, а я не прошла испытание.

Начиналась осень, Я свернула с дороги и углубилась в лес. Гул дождя стих. Хлюпающий мох лоснился и тёк вперёд как скатерть. Трудно точно сказать, что я искала там. Молочный туман тянул меня петлять между деревьями вслед за ним. Словно медленная сковывающая погоня за еле видимым. Ночь преследовала меня, а я старалась скрыться от неё. Тёмный лес готовился обуять страхом, а я шагала всё быстрее, чувствуя яснее и яснее то, что никогда не было доступно мне до этого. Я исчезала. Так внезапно могут воззвать к тебе давние-давние события жизней предков. Тропы кончались. Я поняла, что проникла туда, где ещё никто не бывал. Там я и почувствовала присутствие Чуди. Я так и не увидела их, но слышала в ту ночь неоднократно. Птицы переговаривались как верные слуги шаманов. Я сняла пальто и встала на колени.

–Выйди навстречу мне, дочь народа моего! Куда бы дороги ни увели тебя, вернись по той единственно верной, что приведёт тебя назад… – шептали они…

Возвращаясь на людную улицу, я уже чувствовала звон золотых монет в карманах. Я нашла клад. Но тогда жадность обуяла меня…

Всё было легко. Столько планов для осуществления кипятилось в моей голове раньше. Но необходимость планировать отпала, ведь появилось столько сиюминутных желаний. И каждое из них просилось на волю. Я думала, что всё будет легко и дальше. Что я вдоволь наслажусь этими возможностями, а дальше встану на путь альтруизма. Нет. Скоро я стала тратить деньги из привычки. Никакие увещевания не помогали. Я растворялась в навязанных мне желаниях. Я чувствовала, что падаю в омут и скоро его вязкие толщи поглотят меня. Тогда я ещё не смогла бы поверить в то, что этот омут может спасти…

– 

Что ждало вас там? На что вы надеялись? – спросила я у Чуди Черноглазой, когда она снова появилась в моей комнате вместе с медленно ползущей тенью сумерек,– Зачем каждый раз с приходом захватчиков вы обрушивали избы на свои головы? Есть ли в этом смысл? Вы могли бы сопротивляться!

Чудь Черноглазая часто наведывалась ко мне после того, как я нашла клад их народа в том лесу. Она терпеливо ждала, когда же я начну исполнять свой обет. И с каждым таким визитом её глаза наполнялись большей печалью. Она была слегка не такой, как её древние соплеменники. Её глаза были белыми как и её волосы. Тёмное одеяние, тихий надломленный голос женщины, рано узнавшей горе. Я не знала, как именовать её правильно, и называла "Чудь", как звали целый народ.

– 

Ты могла бы знать, о чём говоришь, но ты всё ходишь ложными дорогами.

– 

Я пытаюсь понять!

– 

И ты поймёшь, когда осмелишься.

– 

Осмелюсь? Что мне нужно сделать?

– 

Я могу сказать только это: в каждом человеке живут противоречия, но ни в ком нет изначального зла. Кто бы что ни говорил, а мы видели это. Зло есть только вовне, но человек сам пускает его внутрь. Мы не выбирали тебя. Ты пришла к нам сама. И потому мы верим тебе. Чувствуй это благословение, и ты поймёшь, куда идти.

Я смотрела в смутное стекло, залитое ярким светом настольной лампы, а Чудь была еле видна за моей спиной. Её слова были тяжелы, но спокойствие обуревало меня, приглашая последовать в сон вслед за ним. Вслед за всем, что мучило меня, вслед за вопросами без ответа, вслед за самой Чудью Черноглазой.

Во сне я очнулась на кровати в нашем старом деревенском доме. Тусклый свет туманного неба едва освещал пыльную комнату. Я поднялась с развороченной раскладушки и вздрогнула. Напротив меня лицом к окну сидела тётя Марина, двоюродная сестра моего отца. Она глядела в окно, как заворожённая, и слёзы катились по её щекам.

– 

Где вы были?– спросила я,– Я давно ничего от вас не слышала. Мама сказала, что вы уехали в Уфу, а теперь перестали звонить.

Она не ответила мне и продолжила смотреть в окно.

– 

Я помню,– наконец сказала она,– как сильно хотела вернуться в этот дом. Хорошо, что я теперь здесь.

– 

А почему вы плачете?

– 

Потому что я боюсь того, что будет дальше. Что будет с вами.

– 

А что может случиться с нами?

– 

Вы можете потерять себя. И потерять нас вместе с собой.

– 

Я не понимаю.

– 

Я ждала тебя здесь очень долго. Ты помнишь меня. А есть столько людей, которых ты не помнишь. Ты не знала их, но они бы́ли и дали тебе жизнь из глубокой дали.

– 

Мои предки?

– 

Да.

– 

Я бы хотела их помнить, но я не знаю как.

– 

Я тоже не знаю. Поэтому я плачу здесь. Но я так хочу, чтобы ты нашла способ.

Она вытерла лицо рукой и повернулась ко мне. Её грустные глаза были голубыми и глубокими, как Весьегонский плёс.

Я попыталась обнять тётю, но она опять отвернулась к окну. Стало душно, я решила выйти из дома. Дверь скрипнула, и я ступила на мокрую траву поля. Удаляясь от дома, я думала о том, что должна пройти тот же путь, чтобы понять…

Я открыла глаза, моя голова лежала на крышке пианино, и в пятнах сгущающейся тьмы уже никто не скрывался.

Я пыталась выбросить те деньги. Передать, пожертвовать, уничтожить. Но будто бы чья-то рука тянула меня к тратам. Я подавала милостыню, я дарила деньги знакомым. Но они не кончались. Они доводили меня до крайней степени истерии. Я могла позволить себе всё, но каждая потраченная монета наоборот утяжеляла меня.

А вокруг меня вершился водоворот. Проносились спешащие люди, зима готовилась перейти в весну.

Я плыла над комнатой в потоке помех моего компьютера, звучащих морскими волнами. Как чуждо они слышались мне. То самое море, что насыщает наш юг, что тянет людей лежать ниц перед ним. Это море совсем не влекло меня. Голубые пятна на картах. Гром гор. Перипетии железнодорожных линий.

И вот внезапно – я должна уехать. Никто не сбежит от этой ситуации за меня. Сесть в поезд – и пусть жизнь вывезет. Уйти от раскаяния не получится, а вот от Чуди Черноглазой – возможно.

Глухой ночью я бежала из города. Поезд сонно качал меня в своем чреве. Предвестники утра – голубые извилистые облака, выплывали из-за горизонта, сплетаясь с проволокой чёрных проводов. Мой горький ночлег – жёсткая полка, за ночь так и не погрузил меня в спокойные сновидения. Да они уже и не были возможны. Попутчики, похожие на бледные античные статуи, мирно спали. Складки их одеял лились мрамором. Царило предутреннее оцепенение. Я сидела у окна. Моя голова гудела звоном колоколов. Гул их нарастал, креп, ширился. Я всматривалась в синеву, что возрождалась вдали. Море, к которому я приближалась, должно быть, искрится таким ультрамарином каждое утро. Вот что ждало меня. Здравствуй, новая жизнь…

Царство тепла, водорослей и запаха жареных в масле пирогов. Там по берегам бродят торговки креветками. Простаивают пустые солярии. Бутики давно заперты, а квас, пенясь, льётся каскадами. Буи опутаны морской капустой, аттракционы в парках роняют струпья краски. Я знаю. Я не ожидала такой жизни. Я мечтала о большем, но и о меньшем одновременно. Жить честно. Понимать свои желания и, взвесив всё, действовать себе во благо. Но разве такое возможно? Все мы падаем, разбивая колени. Ничего не бывает так, как мы задумали.

Я не была жадной. Я мало кому завидовала. Мечтала уехать, как и многие, но точно не туда, куда направлялась. Да, я долго жила под дождём, снегом и смогом. Но таков крест нашего ареала, бессилие нашей ментальности. Страдания бродят вокруг нас, попеременно выхватывая кого-то из толпы.

А что придёт? Придут чистые утра под шум морского ветра. Волосы завьются, пропитавшись солью. Я потемнею без всяких соляриев и с головой уйду в новую работу. Кем я буду? Продавщицей? Официанткой? Поварихой? Торговкой на пляже?

Я стану другой. Я откажусь от всех амбиций, которых у меня на самом деле было не так уж и много. Смирю себя работой и чувством вины. Ну а потом, когда пройдет срок давности моего проступка, я выйду из гаражной фавеллы и перейду улицу. Не знаю, когда точно, но я перейду улицу, и улица сомкнётся надо мной. Этот город поглотит меня, как должен. Трещины асфальта, дорог, земли раскроются как морские раковины. И хорошо, если меня унесёт в море, но на это надежды мало. Кто же знает, что под ногами. Говорят, что нас держат пласты веры, принципов и упований. У меня их не осталось. А жизнь всё равно идёт вопреки. Так кто же я? Потерянная. Во времени, в направлении, в гаражных фавеллах. Я хотела бы рассказать, да никто не поймёт. Вина держит меня за запястья, тянет припасть к земле, молить о прощении. И не деньги вовсе. Разве приносили они благо Чуди Черноглазой? Нет. Они просто были. Как мерило. А я оказалась грешницей. Повинной. Что же делать?

И, согнав оцепенение, я встала ровно. Встала в тесноту купе, пропахшую крахмальными простынями. Встала ровно, как сосна, подперев головой край чужого одеяла. А статуи дремали в веках, проносившихся за окном. Что же они помнят? Знают ли они, заче́м нужно помнить? Что они шепчут во сне? К кому обращаются?

И в тот момент я точно поняла. Протянув к ним теплые руки, я коснулась их. Коснулась каждого, как маленького ребёнка в колыбели. Нежно и с сочувствием. С болью и трепетом. Поезд тихо сонно гудел, а я пошла против хода его движения всё дальше назад. Назад…