Читать книгу Кнопка конца света - - Страница 2

Выдалось тяжелое утро. Голова трещала. Нервы оголены. С улицы доносился мерзостный шум машин и бестолковая болтовня прохожих. Хотелось придушить кого-нибудь. Свет из окна бил по глазам. Тело вялое. Была бы у меня шапка – надел бы не раздумывая. Не сдержался бы.

Мысль о предстоящей подработке сводила с ума. Но оставаться в этой убогой берлоге было еще более невыносимо.

Я умылся мутной водой из ржавого крана и размял мышцы. Они окаменели за время сна. Хотя это сложно назвать сном – скорее, хоровод кошмаров, которые поочередно подпитывали страх и высасывали его из моей больной, изголодавшейся по свету и радости души.

На столе лежала записка:

«Не проспи. До вечера».

Спасибо, Айка. Заметано.

Она ушла так рано… Я не мог вспомнить, куда именно. В голове был тяжелый туман. Легкий завтрак мог бы прояснить мысли, но это для меня невиданная роскошь. Да и в горле стоял комок. От этих побочных эффектов я уже давно начал сходить с ума. Перспектива загреметь в психушку после главной ломки казалась уже не такой ужасной. Мне и терять было особо нечего.

Представляю радость Айки, если бы я объявил ей о таком решении. Она не теряла надежды, что я исправлюсь и стану сильнее. Смогу вкладываться в нас хотя бы наполовину так же, как она. Я искренне не понимал, что она во мне нашла. Но думать об этом не хотел. Единственное желание – чтобы этот день поскорее закончился.

На часах уже полдень. Я стоял на остановке и пытался собрать мысли в кучу. Опаздывал из-за того, что описывал в дневнике свое утро. Но автобус должен был скоро приехать, так что я еще мог успеть.

На остановке стояли такие же хмурые и злые люди. Серость ранней весны не приносила радости. Страшные голые деревья, выбоины и трещины на дорогах и тротуарах – все веяло безысходностью. Холодный ветер пробирал до костей. Был бы я под шапкой – все это не имело бы значения. Я чувствовал бы счастье, несмотря ни на что.

Тело одеревенело от холода. Весна не принесла тепла. И все же грех жаловаться – после самой холодной зимы в моей жизни. Я не привык к климату Мид-Сити: в солнечном городе простужался редко, а здесь простуды вместе с ломками выжгли меня изнутри.

Ветер хлестнул по рукам, и они окончательно онемели. На мне была только майка и рваная ветровка. Заплатки на штанах пропускали ветер, а ноги намокли из-за дырявой подошвы. Единственное утешение – не было дождя.

Я пересчитал всю оставшуюся мелочь в раскрытой ладони, чтобы оплатить проезд. Цифры плыли перед глазами, не складывались в сумму. Резкий сигнал машины отвлек меня. Я вздрогнул и чуть не выронил последние монеты, мысленно посылая водителя к черту.

Меня резко отбросило в сторону – что-то коснулось руки. Пронесся поток ветра. Не успел я опомниться, как вся мелочь с ладони исчезла. Моя медленная реакция позволила заметить лишь размытый силуэт, удаляющийся с неестественной скоростью. Настоящий спринтер.

«Нужный автобус подъехал как раз вовремя», – подумал я с сарказмом. Он коротко кашлянул дымом мне в лицо и уехал без меня. Водителю, конечно, плевать, что мои деньги только что украли. Как, впрочем, и мне. Ни злости, ни сил, чтобы гневаться. Пришлось бежать.

Заметка № 1

Неприятности и разочарования поджидают нас за каждым углом. Я отделался мелочью, а мог лишиться крупной налички и драгоценностей, еще и получить нож под ребро. Как же хорошо, что у меня ничего нет. Кажется, я учусь мыслить оптимистично.

Удушливый дым и грохот строительных машин давили на натянутые до предела нервы. Местами я почти терял сознание от одышки. Одежда прилипла к телу – я был мокрый от пота. Бежал, казалось, уже час, хотя прошло всего минут двадцать.

Среди разбросанных по всей площадке холмов песка, мусора, блоков и кирпичей стояли грузовики, экскаваторы и пара бетономешалок. В этом хаосе и гаме перекриков и ругани рабочих я заметил пристальный взгляд смуглого темноволосого мужчины в засаленной робе. Он вытер о нее черную от сажи руку и протянул:

– Это ты на подработку?

– Д-да, – выдавил я, задыхаясь.

Он кивнул на кузов грузовика, доверху набитый строительными мешками – каждый по тонне на вид.

– Начальник не любит опаздывающих. Но я ему не скажу. Начинай выгружать.

У меня закружилась голова. Уже не только от нехватки воздуха.

– Как это? Я не смогу… – я снова оглядел кучу мешков с цементом, судя по виду. – Я думал, будет работа полегче. Вакансия разнорабочего, а не грузчика, – пробормотал я несвязно, чувствуя, как уверенность покидает меня с каждым словом.

Он презрительно оглядел меня с ног до головы и пожал плечами:

– Ты тоже не оправдал ожиданий. Кожа да кости. Но выбора нет. Мне нужны руки, а тебе – деньги, верно? Приступай.

Я оцепенел – от ужаса перед невыполнимой задачей и очередного разочарования.

Мой жалкий вид, видимо, тронул мужчину: он смягчился и сказал уже спокойнее:

– Ты пока начинай потихоньку. Ребята подключатся.

Он махнул рукой и крикнул что-то группе таких же чумазых мужчин, стоявших вдали.

Я смотрел на бесчисленную гору пыльных мешков и понимал: не справлюсь. Все силы, накопленные за ночь, ушли на бег. Хотел развернуться и уйти, но я вспомнил Айку – ее усталое лицо и то, как она тянет нас обоих.

Бедняга отдавала все, что зарабатывала, пока я терпел очередную неудачу из-за слабости. Я не мог снова ее подвести. Сегодня наступала моя очередь покупать продукты. Я не мог снова нарушить обещание, как много раз до этого. Остатки самоуважения, едва теплившиеся на самом дне сознания, завопили, отказываясь гаснуть вместе с остальными. Я больше не могу бежать от проблем и должен сделать хоть что-то.

Я запрыгнул в кузов, глубоко вдохнул и собрался с силами. Резко присел, схватил мешок и закинул на спину. На миг сердце наполнилось гордостью: я делал то, что должен.

«Давно пора», – подумал я и сделал шаг.

Затем второй. Тело затряслось, как старый будильник. В спине что-то хрустнуло. Тело обмякло. Я рухнул на землю вместе с мешком. В глазах потемнело. Провел рукой по голове – измазался в крови.

Сквозь гулкий писк в ушах едва различались сочувственные возгласы рабочих. Картинка перед глазами помутнела, а следом и вовсе погасла.

– Нет денег – нет шапки, Зик. Ты это знаешь.

– Вилли, прошу тебя! Сегодня вечером все верну. Мне очень нужно, – я чувствовал себя жалким попрошайкой.

Вилли бросил на меня свой фирменный оценивающий взгляд. Манерный торгаш, одетый с иголочки. Он больше напоминал модельера из французских фильмов, чем криминального авторитета.

Я знал Вилли почти с юности. Раньше он жил с семьей в Сан-Сити, потом они переехали сюда в поисках лучшей жизни. Хоть он и был барыгой, торгующим отравой, я ему даже сочувствовал. Вилли попал в банду еще подростком после того, как на его глазах в перестрелке погибли родители. Родственников не было, и его отправили в приют, из которого он вскоре сбежал.

Слоняясь по улицам, Вилли присоединился к одной из местных шаек, став её самым молодым участником. Новая грубая «семья» шпыняла его и ни во что не ставила, но он не видел другого пути. Вилли отдавал им всю свою энергию и молодость. Пока ему не исполнилось двадцать два.

Затем в криминальном мире грянул кризис: большинство банд пересажали или перебили. Вилли к тому времени уже считался ветераном. И хотя не отличался ни силой, ни умом, ни особой хитростью, верхушка по достоинству оценила его главное качество – верность. За годы безоговорочной преданности ему доверили важную для такого ничтожного ранга должность: он стал главным распространителем шапки в Мид-Сити – дряни, заполонившей уже полконтинента.

С тех пор Вилли сильно изменился. И неудивительно: его «работа» не могла оставить его прежним. О том, старом Вилли, напоминал лишь безупречный внешний вид да показная вежливость. Остальное поглотила власть.

Он стал высокомерным, вычурным и утратил последнюю крупицу доброты, которую усиленно скрывал в прошлом ради авторитета. Вилли настолько вжился в созданный образ говнюка, что действительно стал им. Теперь он изображал поддельную доброту, для которой в его испорченной властью душе не осталось места.

Я молился, чтобы этот самодовольный упырь сжалился и дал мне шапку.

– Выглядишь ужасно. Что с тобой? – наконец спросил Вилли.

– Неудачная подработка. Перед этим у меня украли последние деньги. Мне нужно заработать сегодня любой ценой. Я пойду на дело. Нужна шапка. Мне нужна концентрация и уверенность. Можно сказать, это инвестиция, – я дрожал от холода, придерживая разбитую голову и стараясь не показывать нервозности.

– Сильное заявление, – Вилли усмехнулся. – Немного пафосно называть «делом» кражу продуктов из супермаркета.

Он поправил воротник и устроился поудобнее на своем бархатном троне.

– Ты ведь завязал после того, как тебя чуть не упекли. Представь, как обидно было бы мотать срок за пару палок колбасы, – он ядовито ухмыльнулся.

– Дорогой колбасы, – попытался я пошутить, но губы задрожали. – Сегодня хочу взять пару бутылок элитного спиртного. Продам скупщикам, вернусь к тебе и расплачусь за шапку.

– А если тебя снова поймают?

– Не поймают! Я не новичок, Вилли. Обещаю, все пройдет как надо. А если не вернусь сегодня с деньгами – поступай со мной, как хочешь, – живот сводило, но я старался говорить уверенно, иначе ничего не вышло бы.

– Я и без твоего разрешения делаю, что хочу, – лениво протянул он.

Затем достал из ящика сигару и покрутил ее перед носом, смакуя аромат. Своим жестом Вилли будто показывал: главный здесь – он.

Задумчиво поглядел в потолок и вдруг спросил:

– Скажи, как вышло, что такой воспитанный и чувствительный парень, как ты, занимается подобным? Ты же даже новости смотреть не мог – слишком нервничал! – он расхохотался, словно гиена, уставившись мне за плечо.

Я чувствовал себя школьником перед строгим учителем:

– Трудное положение, сэр. И отсутствие страха. Искусственное чувство превосходства, подталкивающее идти против системы. Одним словом – шапка.

Он все еще делал вид, что размышляет, явно издеваясь.

– Прошу тебя, Вилли. Я ведь никогда не подводил, – сказал я почти жалобно.

– Так и быть, – резко ответил Вилли, хлопнув по столу.

Подошел к сейфу, который казался игрушечной мини-копией массивной двери хранилища в стене рядом.

– Ты мне всегда импонировал, Зик. Ты отличаешься от прочих наркоманов.

– Предпочитаю думать, что я просто слегка зависимый человек, – неловко усмехнулся я.

– Как угодно, – ответил он. – Только одна просьба: приведи себя в порядок. Смотреть тошно. Такой симпатичный парень – а выглядишь хуже подыхающего пса.

– Да! Обязательно! Спасибо тебе, Вилли, я не подведу! – разом нахлынули радость и облегчение.

Он копошился в сейфе, откуда изредка доносился металлический стук. Я не оборачивался, но затылком чувствовал тяжелый взгляд, который и без того усиливал мое беспокойство во время всего разговора с Вилли.

Наконец он вернулся к столу и протянул мне заветный аэрозольный баллончик. Я словно завороженный потянулся к нему, но Вилли резко отдернул руку.

– Ты ведь все еще дружишь с той красоткой?.. Как ее?

– С Айкой? Конечно. Мы неразлучны, – я не сразу сообразил, к чему он клонит.

– Прекрасно, – он хищно усмехнулся. – Когда идешь на дело, может случиться всякое. Бывают осечки, непредвиденные обстоятельства.

Я сглотнул – от тревоги подступила тошнота.

– Иногда… бывает, но…

– Если не принесешь тройную оплату к вечеру – завтра утром приведешь Айку, – сказал он ровным голосом, покачивая серебристым пистолетом в другой руке. Слишком демонстративно.

Он следил за моей реакцией, но мое лицо не дрогнуло. Отчаяние давно стерло с него все эмоции. Глядя на баллончик, я ощутил, как внутри вспыхнула решимость. Никаких сомнений, никакого страха. Я выхватил шапку из его руки:

– Договорились.

– Чудно. Хороший мальчик, – скривил он губы в своей привычной, омерзительно самодовольной улыбке.

Я направился к двери, разглядывая вычурный интерьер – смесь венецианского музея и дешевого шика. Весь антураж был сделан напоказ. Всё – в стиле Вилли.

– Микси! – крикнул он. – Запомни этого парня. Он нам должен.

Из угла, где стоял трехметровый амбал в бронежилете, раздалось хмыканье. Гладкий череп блестел, будто полированный. Кличка амбала была ласкательной производной от слова «миксер». Я боялся даже представить причину, по которой его так прозвали.

Отпёр защелку и вышел. За стальной дверью начиналась другая реальность: облезлые стены, узкая лестница, ведущая вниз, и мрак.

Я сбежал по ступеням и, не дожидаясь новой волны отчаяния, распылил баллончик на волосы. Пузырчатая смесь мгновенно впиталась в голову, а по телу прокатилась волна эйфории.

Легкой походкой я шел по солнечному проспекту. Вокруг счастливая молодежь, девушки с кавалерами, мамы с детскими колясками, старики, наслаждающиеся прогулкой. Все выглядели довольными и умиротворенными.

За время, что я был у Вилли, гнетущее пасмурное небо прояснилось и стало нежно-голубым. Ярко-желтое светило щедро одаряло землю теплом. Казалось, что прохожие вместе со мной радовались каждому новому вздоху. Мы словно находились на одной волне блаженства. В воздухе витало спокойствие и умиротворение. Никакой вражды, страха и прочей ереси, отравляющей вкус жизни. Всем нам, счастливым людям, было не до этого.

Новая брусчатка приятно пахла свежестью и гармонично вписывалась в архитектуру Двадцать второй улицы. Видно было, что новый мэр старается.

«Наконец-то во главе Мид-Сити нормальный парень», – подумал я. Почему-то я искренне верил в него и даже гордился его заслугами, как своими. Хотя даже не помнил его имени и ничего о нем не знал.

Шапка действовала. Адские муки закончились – мне выдали пропуск в райские сады.

Дамы теперь смотрели на меня не с сочувствием или презрением, а с неподдельным интересом. Некоторые – даже с явным вожделением. Я по-прежнему был одет как грязный оборванец, весь в отрепье. Но теперь излучал непоколебимую уверенность в себе. Она привлекала окружающих, как феромоны сильного самца.

Вот почему зависимые редко обновляют гардероб – им все равно, во что одеваться. Важнее то, как себя ощущаешь. А чувствовал я себя всемогущим.

Мозг работал, как новейший компьютер. Ни заторможенности, ни тумана. Выверено каждое движение, каждый взгляд. Я предугадывал возможные разговоры и реакции людей. Мог найти подход к кому угодно, если бы захотел. Взгляд – твердый, уверенный, излучающий любовь к себе. Люди неосознанно считывают это и подчиняются. Настоящая сила – вот она.

Я уже предвкушал вкус легких денег. Как же просто я выберусь из всех бед! Я был одним из лучших крадунов в Сан-Сити. Тот факт, что меня поймали лишь однажды, – лучшее тому доказательство.

«Использую эти навыки в последний раз, – думал я. – Сдержу обещание Айке, а завтра найду нормальную работу».

Готовый ко всему, но обреченный на успех, я прибыл на место своей миссии.

«Сделаю дело – и в отставку. Неуловимый Зикфрит Нейт пришел преподавать. Учитесь!»

Внутри магазина царил легкий гул: попискивали товары на кассах, приглушенно переговаривались покупатели. Спокойная, умиротворяющая атмосфера. Я бесшумно прятал бутылки элитного алкоголя в глубокие карманы ветровки. Такая ситуация могла у кого угодно вызвать всплеск адреналина, но я оставался хладнокровным, как удав. Уже мысленно прокладывал маршрут до ближайшего скупщика и прикидывал время возвращения к Вилли.

В голове возникла идиллическая картинка: мы с Айкой вечером за едой и со смехом обсуждаем этот трудный день.

В моих штанах постукивала «зарплата» – эквивалент целого дня усердной офисной работы. Подозрительные взгляды работников меня не смущали. Главное – вести себя уверенно. Спина прямая, подбородок гордо поднят, улыбка открытая. Каждый, кто смотрел на меня, будто заражался энергией и внезапно осознавал: «Жизнь не так уж и плоха».

Дорогу загородил высокий мужчина в черной одежде. С предательской надписью «Охрана». Он схватил меня за шиворот и поднял в воздух. Тогда я окончательно понял – что-то не так. Я огляделся в надежде на ошибку: может, перепутали?

Одна из женщин перед камерами наблюдения напыжилась, властно скрестила руки на груди и сварливо выжала из себя: «Это он». Возле нее, в такой же униформе, сидела вторая.

«И как я их не заметил?»

Я дернул туловищем, выскользнув из крепкой хватки охранника, и бросился к выходу. В его руке осталась моя куртка – вместе с двумя бутылками, спрятанными в подкладке.

Я бежал так быстро и неосторожно, что споткнулся. Бутылки, спрятанные за поясом штанов, разбились. Горячая жидкость с осколками обжигала ноги, отчего я мчался еще быстрее, словно гепард.

Охранник даже не попытался меня догнать. Он был уже немолод и не строил из себя власть имущего. Его лицо не выражало злорадства. Я всегда уважал таких людей – тех, кто не тешит свое самолюбие, обретя крупицу власти. А я повидал много неоправданно зазнавшихся охранников, которые вымещали свою злобу и неудовлетворенность жизнью на мелких воришках. Этот мужчина был не из их числа. Он лишь пошевелил усами и проводил меня с доброй улыбкой, позволяя скрыться. Впрочем, иного исхода быть не могло – с моими-то данными прирожденного бегуна.

Заметка № 2

У каждого из нас есть тысячи причин не проснуться завтра. Мы все хотим избавиться от сожалений и боли, которая изменила нас навсегда и не дает быть прежними – чистыми, светлыми людьми.

С чувством досады и стыда я брел по проспекту в сторону дома. Смотрел под ноги, избегая взглядов прохожих. Люди смотрели на меня, как на юродивого. Таких бедолаг они, похоже, еще не встречали.

Ходячий скелет – грязный, промокший, дрожащий от холода. Я наступал на серый асфальт и чувствовал, как каждая неровность отзывается болью в теле. Я почувствовал озноб и отчаяние, когда осознал: баллончик шапки остался в куртке. Я пропал.

Побочные эффекты накрыли волной. Радость и спокойствие, что недавно переполняли меня, испарились без следа. Карета обернулась тыквой, и мне хотелось сдохнуть, лишь бы не проживать этот ужас снова.

В минуты, когда страх и боль сжимали грудь, а надежда казалась пустым звуком, я мечтал лишь об одном – просто исчезнуть. Избавиться от мучений, цепи неудач и разочарований. Смерть представлялась не бегством, а освобождением.

Но каждый раз меня останавливала одна мысль: этим я обреку на страдания тех, кто меня любит. Пока я жив, у них есть надежда. Если уйду – останется лишь боль. Эта несправедливость сводила с ума. Иногда я думал, что лучше бы вовсе не рождаться или стереть все, словно нас никогда не существовало. Нажать кнопку и исчезнуть без боли, растворившись во вспышке света.

Как бы ни уверяли обратное, но я, даже под шапкой, с искусственным счастьем в крови, знал: мы все обречены. День за днем нас преследуют страх, боль, отчаяние. Мы неизбежно страдаем и причиняем страдания другим, вне зависимости от желаний. Все, к чему мы стремимся, рассыпается в прах. Мы живем, чтобы уставать; трудимся, чтобы немного отдохнуть; теряем, чтобы потом найти что-то отдаленно похожее на утраченное. Любим – и разбиваем сердце.

Судьба каждого – пробираться к редким мгновениям покоя сквозь череду страха и боли, которые тяжелыми камнями обрушиваются с небес все чаще и чаще, следуя одному злобному сценарию. Вы можете утопать в иллюзиях, как я, прятаться, отрицать, закрывать на реальность глаза, но она все равно настигнет. Мы в ловушке. Мы все в аду.

Голова раскалывалась. Я не представлял, как скажу Айке, что натворил. Поскорее бы добраться до дома и спрятаться, чтобы никто не увидел мои слезы. Я решил: нужно уехать. Потеряться. Надеяться, что в Вилли еще осталась крупица доброты, и он проявит милосердие.

Добравшись до подвала, я рухнул на пол. Дыхание было тяжелым, сердце колотилось, в голове гудело. Среди этого хаоса я ухватился за одно воспоминание.

Когда-то, после очередной подработки, я спрятал от Айки неполный баллончик шапки в старую барсетку. Она все равно заметила, что я не трезв, и ругалась на меня всю ночь так, что я напрочь забыл о заначке и не приближался к Вилли еще неделю. Сейчас память ухватилась за этот кадр – последнюю надежду.

Я долго рылся в вещах и уже отчаялся, думая, что мозг просто поиздевался и подсунул ложное воспоминание. Но тут мои пальцы нащупали ту самую барсетку. Я едва не вскрикнул. Встряхнул – внутри что-то глухо звякнуло. Амнистия с пожизненного.

Я распылил шапку на волосы и опустился на изодранный диван. Утопая в мягкости, наблюдал, как пылинки пляшут в лучах солнечного света, пробивающегося из единственного «окна» – маленькой, узкой дыры в стене.

«Вилли не найдет нас в другом городе. Все будет хорошо».

Я решил принять душ, пока еще есть силы, и дождаться Айку.

Чистое тело стало единственным утешением. Желудок урчал, и я надеялся, что Айка, несмотря на мою очередь покупать продукты, принесет еду. Она всегда проявляла заботу. Я был бы рад даже остаткам еды – лишь бы что-то съесть. Я уже с тревожным аппетитом смотрел на ползающих по полу насекомых, когда дверь с грохотом распахнулась.

Айка, от души выругавшись на трудный день, принялась переодеваться в домашнее. А я, как завороженный, смотрел на ее темные волосы, которые спадали почти до пояса. Черные завитки, словно языки пламени, переплетались с редкими красными прядями и подпрыгивали в такт ее резким движениям.

Почти такие же волосы были у одной сильной и целеустремленной девушки из моего прошлого. Мы близко общались, и я по мелочи помогал в ее маленьком бизнесе. Мне стало странно, что я никогда не говорил Айке комплиментов насчет ее волос, как я делал это для Кэтрин.

– У тебя очень красивые волосы, – смущенно выдавил я. – Очень редкие. Почти такие я видел только раз, у Кэтти.

– Что еще за Кэтти? – нахмурилась Айка.

– Девушка из Сан-Сити. Я помогал ей в одном деле. Иногда требовалась даже грубая сила, – с легкой гордостью сказал я.

– Какая там сила? Кожа да кости. Помогал стул подвинуть?

– Иди ты. Я комплимент сделал. И раньше я даже в спортзал ходил. Не всегда был таким тощим. Прости, если тебе тошно на меня смотреть.

Айка смягчилась.

– Спасибо, мне очень приятно, Зик. Просто я никогда не слышала от тебя о других девушках. Думала, я единственная, кто на тебя обратил внимание.

– Ты явно меня недооцениваешь. Я общался и дружил даже с девушками. И, держись крепче, – даже встречался с некоторыми!

– Что ты там бормочешь? Двух слов связать не можешь. Кто на это купится? Сидишь, цену себе набиваешь. Когда из транса выходишь – почаще разговаривай, тогда может и узнаю о тебе больше.

– Умничай сколько влезет. Я тебе говорил – раньше я часто надевал шапку. И был общительнее.

– Сейчас ты тоже ее надеваешь почти каждый день. Постоянно находишь поводы. И тебе кажется – ты не так сильно меняешься с ней. Так же молчишь, витаешь в облаках. Только с блаженным видом, а не страдающим. Это единственное, что в тебе меняется.

– Ты иногда напоминаешь мне бывшую. Можешь хоть раз поговорить без колкостей?

– Да я уже заметила, что напоминаю тебе кого угодно, только не саму себя.

– Господи. От этого разговора мне только хуже. Я ничего не ел и надевал шапку. Я сейчас умру.

Я укутался в одеяло с головой, ожидая сокрушительной реакции.

– Опять? Ты же обещал! Что произошло? Почему не ел? Что с работой? – она зашуршала пакетом и достала булочку. – Садись и ешь. – В ее голосе слышалась забота, но и строгость.

– Не могу. Я голоден, но меня выворачивает. Гребаная шапка! Я просто проклят, – слезы навернулись сами собой.

Айка с жалостью смотрела на меня, подбирая слова, но у меня резко сменилось настроение.

– Как же бессмыслен этот мир! Каждый день думать, как не сдохнуть. Куда-то стремиться. И все впустую! Ничего не получается. Все планы к черту! Даже если что-то выйдет – это ненадолго. Все равно на следующем шагу будет ждать новое разочарование. Какой в этом смысл? Мы просыпаемся каждый день в надежде на лучшее, но каждую ночь засыпаем с чувством глубокой тоски. Зачем я вообще родился? Кто вас просил? Как можно обрекать невинную душу на страдания в этом жестоком мире?

Айка растерялась, потом попыталась обнять, но я оттолкнул ее.

– Не нужно меня жалеть! Тебя это тоже касается! Ничего у тебя нет и не будет! Все, что мы заработаем, уйдет на еду и одежду, чтобы просто выжить. А остаток потратим на занавески для дыры в стене, которую зовем окном! Что ты вообще со мной делаешь? Такая красивая, умная, смелая. Зачем тебе такая обуза? Уверен, у тебя все наладится, как только избавишься от меня!

– У тебя ломка. Побочки. Тебе плохо, и ты имеешь право злиться. Нам правда нелегко. Но ты сильнее, чем думаешь, – мягко сказала она. – Когда шапка пройдет, тебе полегчает. Три дня – и придешь в норму, как всегда.

– Какая, к черту, шапка?! – я взорвался. Гнев накрыл меня с головой.

Захлебываясь обидой, я в подробностях рассказывал Айке о своем дне и во что вляпался. И вдруг увидел себя со стороны. Ныл как девчонка. Мне стало тошно. Стыд заставил меня замолчать.

Айка, словно святая, подошла ко мне и крепко обняла. Удивительно, как в ней все это уживалось. Порой казалось, что ей не до кого нет дела, кроме себя. Она часто вела себя так, будто ненавидит меня, но вынуждена оставаться рядом по какой-то неведомой причине. Теперь же, пока мои слезы капали на ее одежду, и я чувствовал себя полным ничтожеством, она словно не замечала этого.

Айка видела во мне того, кого я сам в себе никогда не замечал. Она будто смотрела на мою несуществующую версию – сильную, мужественную и непоколебимую. Относилась ко мне как к равному, и даже больше. Она вдруг прервала молчание и подтвердила мои мысли:

– Я вижу твой потенциал, Зик. Ты невероятно сильный, хоть и не замечаешь этого. Ты через многое прошел, и я вижу, как ты стараешься. Сейчас не получается, ты срываешься, но однажды ты бросишь шапку и добьешься всего, чего захочешь. Обещаю. И я помогу тебе в этом.

Я всхлипнул, но вдруг рассмеялся над собой и наконец расслабился. Тревога и гнев испарились, будто их и не было.

– Ты всегда так говоришь, – тихо ответил я, уткнувшись в ее плечо.