Реклама. ООО «ЛитРес», ИНН: 7719571260.
НИКОМУ ИЗ НИХ НЕТ ДЕЛА. Сеймур Гурби
ЧАСТЬ 1
ЧАСТЬ 2
Девять вариантов
Ёся
Не я так решил
Простая сущность
Чёрная дыра и карлики
Последний Новый Год
Земля
Судьба и Ад
Нечего обсуждать
Спите, пока есть время
Свой
Империя
Родина
Кошка и человек
Тетрадь
Великий СССР
ЧАСТЬ 3
ПЕРВОЕ
ВТОРОЕ
ТРЕТЬЕ
ЧЁТВЕРТОЕ
Жизнь вечно тянется. Как бесконечная игра в перетягивание каната. Одни в эту сторону тянут. Другие в ту. Что вы так долго? Перетяните уже куда-нибудь. А то наскучивает. И беспокоит. Тянется медленно. Детскими черепашьими шагами. Тихонечко. Спокойненько. Угрюмо. А я в это время прогоняю тысячу мыслей. Туда-сюда. Бегут мысли. Куда-то спешат. Наверное, так делают все. Типа, мысли гонят. Нам можно рассуждать обо всём. То, что вокруг. Пока мысли есть, их надо произнести. А то потом забуду. Выйдет стыдно и мрачно. Пускай. Такие вот мысли приходят. Я, что ли, их прошу прийти? Сами приходят. Без приглашений. Важно вот, что. Я бы хотел не работать. Заниматься своими делами. Писать. И гулять. Я люблю гулять. И читать книжки. Записывать музыку. Всегда мечтал об этом. Но так не получится. Надо работать. Я офисный раб. Я должен работать пять дней в неделю. Двадцать два дня в месяц. Интересно, кто это придумал? Если я не буду работать, то останусь без денег. Хозяйка квартиры выселит меня. Придется звонить отцу. Просить денег, чтобы купить еды и доехать до дома. Я раб. Не понимаю этого. Но я раб. Я должен работать. Я не могу не работать. Кто-то любит говорить: я никому ничего не должен. Нет, дружище, это не правда. Мы все должны. Работать. Получать деньги. Мы должны зарабатывать. Иначе мы не сможем жить. Станем бомжами, и будем просить милостыни в метро. Вряд ли кто-то хочет быть бомжом. Ты воняешь. Не моешься. Мёрзнешь. Люди пугаются тебя. В общем, ты рождаешься – уже должен. И будешь должен всегда. Пока не сдохнешь.
На кухне, в углу, висит табличка: «Дни рождения сотрудников».
.....
– Когда? – спросил руководила, не дождавшись от меня реакции.
Вика девушка легкодоступная. Она не видела ничего плохого в том, что каждый в офисе мог шлёпнуть её по попе. Кстати, я её тоже шлёпал. Или, что почти каждый к ней клеится. Ей это казалось нормальным. Среди мужиков из офиса, больше всего она нравилась старому инженеру. Ему было за шестьдесят. Бывало, что он подходил к ней сзади. Пристраивался, и резко дёргал за талию костлявыми пальцами. Вика вздрагивала, и говорила: «Больше так не делайте!». Я уверен, что старик ей не был симпатичен. Ей был симпатичен я. Но дала бы она любому (кроме старпёра), кто за ней начнёт ухаживать, и бегать. Я бегать не стал. Зачем мне бегать? Для меня это было неправильным. Если у девушки и мужчины есть симпатия к друг другу, то у них, естественным образом, возникает союз. Никто не бегает. Не унижается. Но она хотела унижений и, чтобы бегали. В нашем кабинете был ещё один парень. Он ей не то, чтобы нравился, хотя тоже клеился. Но не бегал. Если бы бегал – Вика бы не отказала. Есть такой типаж женщин, которым без разницы с кем быть. Достаточно лишь поухаживать за ними. Сводить пару раз в ресторан. В парк. Потом в свою квартиру. С такими девушками не о чем говорить. Они будто не интересуются жизнью, и тем, что происходит в мире. У них нет интересов, нет хобби. Они не знакомы ни с одним видом творчества. Книги не читают. Ничем не увлекаются. Музыка для них – просто звуки из динамиоков. Они идут по инерции. Я говорю. Достаточно уделить внимание, и они твои. Но разве нужны такие девушки? Нет, мне нужен такой же человек, как я. Такой же псих. Но вы будто забыли. Где сейчас этот человек? Встретимся ли мы? Нет. Почему? Потому что так устроен этот ёбаный мир. Я не знаю, каким бы был Советский Союз сейчас. Даже представить не могу. Я не жил в СССР ни дня. В Союзе жил мой отец. Моя мать. Бабушки, дедушки. Отец служил в советско-грузинской армии. Затем в советско-грузинской милиции. Он служил в Тбилиси. Их там много было. Все разного происхождения. Батя ничего не рассказывает о своей службе. А я и не спрашиваю. Так у нас принято в семье. Никто никому не говорит, что любит. Вслух такое нельзя произносить. Не знаю, с чем это связано. Но у нас в семье есть определённые правила. Во-первых, родитель никакой не «друг», и не «подруга». Родитель консервативный, советский. Родитель привык, что дети – это дети. С ними можно говорить о учёбе, друзьях, работе, но не о смысле жизни, литературе, кино, и о чём-то подобном. При этом, советский родитель понимает, что ребёнка надо воспитывать. Он и воспитывает. Писатель Герман Садулаев размышлял, что сложно быть чеченцем. Это правда. Но я бы сказал, что сложно быть грузином, азербайджанцем, армянином, сваном, мегрелом, лезгином, аварцем, лакцем, осетином, абхазом, ингушом, кабардинцем, балкаром, курдом, карачаевцем, черкесом, туркменом, даргинцем. Я не всех перечислил. Народов, проживающих на территории Кавказа, больше шестидесяти. Я не вспомню всех. Многих даже не знаю. Но мысль моя такая, что сложно быть кавказцем. Не важно каким. Кавказцы имеют сильные традиции. Все. У них родитель, особенно советский, имеет важный статус. Так было всегда. Именно поэтому – так будет всегда. Десять лет назад мы собрались у дедушки и бабушки. Летом. Тогда приехали все родственники из России, Украины и Европы. Наша семья живёт в России. Двоюродные братья моей матери на Украине. Часть из них в Европе. Австрия, Германия, Польша. В то лето собрались все. Места всем хватило. Дед знал, что у него будет большая семья, поэтому построил огромный двухэтажный дом. На первом этаже пять комнат. На втором ещё пять. Ночью, когда взрослые засыпали, мы устраивали армрестлинг. Не все мои двоюродные братья, которые жили в Европе или Грузии, знали русский. Они в России-то никогда не были. Что-то мы переводили. Тогда была жара. Сорок градусов за окном. Мы открывали окна. Распахивали их вовсю. А дедушка с бабушкой жили в деревне, в отдалении от города. В спальню, где мы спали, с легкостью могли забраться сороконожки или другие твари. Руслан сказал:
.....