Читать книгу Разлом. Пьеса - Группа авторов - Страница 3

Сцена условно делится на три зоны: левый – аэропорт города Ольги (региональный), центр – типа Хитроу (или аналогичный крупный аэропорт, где Катя и Джош), правый – западный аэропорт, где ждёт Максим. На заднике/экране/в колонках – новости на трёх языках: русский госканал, британская телесеть, местные сербские новости. Звуки иногда накладываются друг на друга и создают диссонанс.

Свет на каждой зоне – разный: холодный неоновый, тусклый ламповый и яркий холл.

(Гул, объявления о посадках. На экране: «Breaking news». Вокруг – люди с багажом.)

Сцена 1. Аэропорт Ольги.

Ольга в пальто, держа в руке маленький чемодан и медальон с фотографией Нины. Её лицо сдержанно, движения точны. Она пытается не смотреть на экран, но новости всё же слышит.

ЭФИР (на экране, русский язык, закадровое): – В населённых пунктах сообщается о восстановлении инфраструктуры… власти говорят о стабилизации… мирные жители возвращаются…

(Ольга глядит на телефон – читает сообщение от соседки матери:

«…не стало. По месту выезда – Серибия. Сегодня похороны.» Она глубоко вздыхает и прячет телефон.)

ОЛЬГА (про себя, чуть слышно):

– Мама всё равно бы посмеялась: «Ты, Оля, всегда считала так, будто мир – это экзамен, а не жизнь».

Сцена 2. типа – Хитроу (Катя и Джош) Катя в джинсах и пальто, с рюкзаком, с ноутбуком, микрофоном в сумке. Джош – с кружкой кофе, тихо наблюдает.

ЭФИР (английская лента): – Recent escalations in the region prompted calls for urgent humanitarian aid… our correspondent says families are separated – many fleeing abroad…

КАТЯ (вздыхая, говорит быстро):

– Мне нужен план: три минуты на камеру в Серибии, потом телефонный звонок с редактором, потом – похороны. Всё это вписать в сюжет так, чтобы не было накладок «и мама с бабушкой». Люди должны понимать последствия.

ДЖОШ (тихо, по-английски, затем по-русски):

– Ты всегда делала мир на экране понятным. Но здесь он – иначе. Постарайся, пожалуйста, чтобы это была не только диктовка правды.

КАТЯ:

– Мне кажется, правда не подлежит дипломатии.

Сцена 3. Западный аэропорт (Серибия) Максим в куртке, с небольшой книгой. Он читает, время от времени смотрит на табло.

ЭФИР (локальные серибийские новости, субтитры): – Местные жители проводят похороны. Конфликт оставил много семей без крова…

МАКСИМ (скрытно улыбается, читая про философию):

– Мне кажется, что мир – это стиль жизни, но не проект.

(Звонок телефона. Он отвечает. Короткий разговор с девушкой, которая напоминает ему о похоронах. Он собирает книжку в рюкзак, берёт платочек из внутреннего кармана – от Нины? – и направляется к выходу.)

Финал акта I: все трое слышат в разных вариациях одно и то же: «рейс задерживается» – и все реагируют по-разному: Ольга спокойно поправляет платок; Катя сквозь зубы матерится и проверяет соединения; Максим кивает и закрывает книгу. Свет медленно гаснет, слышен звук самолёта, уносящий их ближе.

Чёрный занавес.

Акт II – сцена 1 (расширенная). Прибытие. Квартира у похоронного бюро

Действующие лица в сцене: Ольга, Катя, Максим, Джош.

(Свет. Квартира точечно освещена свисающими на проводах лампами. На столе – плоская рамка с фотографией Нины; у стены – семейный фотоколлаж, старые открытки. В углу – дорожная сумка Кати с заметной пресс-картой сверху. У входа – чемодан Ольги. Женщины смотрят друг на друга, словно измеряют дистанцию.)

КАТЯ (входит, закрывает дверь, бросает пальто на стул, голос резок, но под ним – усталость):

– Мама!?.

ОЛЬГА (не поднимает головы сразу, медленно складывает пресс-карту в сумку, язык сухой):

– Здравствуй Катя…

(Джош ставит букет на стол, стараясь произвести деликатное впечатление. Максим молча выходит из кухни с двумя чашками чая – одну ставит перед Ольгой, другую – перед Катей. Он ухитряется смешно и неловко – как всегда.)

МАКСИМ (тихо, пытаясь сделать тон миролюбивым):

– Как дорога?

КАТЯ (тащит кофту вниз рукавами; взгляд острый):

– Долго. Самолёт задержали. Граница – очередь. Люди со слезами. Кто-то кричал. Я думала, что не хочу возвращаться во всё ЭТО.

ОЛЬГА (сохраняя внешнее спокойствие, голос профессионален):

– Ты не должна была думать. Ты должна была просто ехать. Это похороны.

КАТЯ (смех, резкий):

– Да, похороны. Как будто – это, всё (обводит комнату взглядом), можно упаковать в слово «похороны» и начать жизнь заново.

(Небольшая пауза. Максим делает шаг, чтобы снять напряжение, но не знает как.)

МАКСИМ:

– Ты долго не отвечала на звонки. Я оставлял голосовые сообщения. Писал. Ты… просто не отвечала.

КАТЯ (сдерживая негодование):

– Я была занята, в этом – вашем новом мире, где «ответы» иногда означают «я посмотрю, если мне позволят». Я работаю, у меня муж, у меня… (вздыхает) Я не живу в эфире, Макс. Я живу там, где хоть немного понимают слово – спокойствие. Ватные нелюди, и время тоже ватное…

ОЛЬГА (взрыв сдерживаемого чувства):

– Спокойствие, говоришь? Ты живёшь в тепле и называешь спокойствием то, что можно купить? Ты считаешь, что мир в магазинах – это мир? Что я упустила, когда читала тебе Пушкина на ночь? Ведь мы и сейчас разговариваем с тобой на русском языке.