Читать книгу Русский берег. Литературный журнал №1, январь, 2026 - Группа авторов - Страница 5

Книжная полка русской прозы в 2025 году являет собой удивительно сбалансированный ландшафт, где маститые классики современности и новые, звонкие голоса ведут между собой негласный, но напряжённый диалог. Читательский интерес, окрепший за последние годы, словно разделился на два мощных течения. Первое влечёт к монументальным, выверенным романам, которые становятся событиями самим фактом своего появления. Здесь, без сомнения, царит Гузель Яхина с её художественным исследованием судьбы Сергея Эйзенштейна в романе «Эйзен», а Виктор Пелевин продолжает свой фирменный проект «Transhumanism inc.», погружая героя в алхимические лабиринты Италии в книге «A Sinistra». Рядом с ними – масштабные проекты вроде альтернативно-исторического триллера Шамиля Идиатуллина «Мировая» и футуристической саги Эдуарда Веркина «Сорока на виселице».

Параллельно набирает силу иное, молодое течение, чья энергия рождается не из масштаба, а из глубины и точности попадания в нерв времени. Это проза, исследующая личную и коллективную травму, экзистенциальные тупики и поиск почвы под ногами в разломе эпох. Голос поколения звучит в романах Веры Богдановой, где прошлое болезненно прорастает в дистопическое будущее, и в метапрозаических исканиях Нади Алексеевой, чей «Белград» ловко сплетает судьбы современных релокантов с чеховскими мотивами. Иван Бевз бросает ироничный взгляд на школьные годы 2000-х, а Ася Володина с психологической чуткостью препарирует раны взросления и академической среды. Именно в этой среде, среди новых имён, вызревает и главный жанровый феномен года – «славянское» фэнтези, где Кощей и Баба-Яга становятся героями нового мифа, предлагающего форму эскапизма, укоренённого в национальном фольклоре.

При этом фундамент остаётся незыблем. Стабильный интерес к аудиокнигам и непоколебимое присутствие Достоевского и Булгакова в топах продаж говорят о важном: читатель ищет не только новизны, но и глубины, точки опоры. Современная русская проза, таким образом, живёт в продуктивном напряжении – между экспериментальным жестом и традицией, между глобальным сюжетом и частной болью, между попыткой осмыслить будущее и потребностью заново прочитать прошлое. И в этом её главная сила.