Читать книгу Поздравляю, у вас рак. Пособие для онкопациентов и их семей - Группа авторов - Страница 4

Я практически не помню, что происходило со мной между постановкой диагноза и началом лечения. В прямом смысле – туманные картинки событий, слова, звонки, какие-то поездки… Страх полностью захватил все мое существование и парализовал психику. Да, это были защитные механизмы, чтобы я смогла справиться с этим, с позволения сказать, стрессом, но я не помню, как заполняла документы на госпитализацию, кто готовил дома еду, чем занимался девятилетний сын и где все это время была кошка. Поскольку к тому моменту я уже какое-то время находилась в личной терапии и погружалась в духовный аспект жизни, я чувствовала, что так нельзя: явно не в таком состоянии надо встречать жизненные испытания.

Сейчас я могу с уверенностью сказать, что страх убивает гораздо быстрее диагноза. Человек, испытывающий страх, не способен здраво мыслить и принимать правильные для себя решения, не способен адекватно воспринимать действительность, общаться с врачами, принимать лечение и много чего еще. Он скорее сдастся, еще даже не начав путь, чем обратит все происходящее во что-то созидательное и даст себе шанс на исцеление.

Страх и рак – это вообще по какой-то неведомой мне причине слова-синонимы. Никто ТАК не боится ни, скажем, диабета, ни сердечного приступа, хотя статистика совсем не в их пользу… Я еще вернусь к этой теме в разделе про слова (термины), которые мы употребляем в контексте нашей с вами дисциплины, пока лишь спрошу: замечали ли вы, ЧЕМ в кино и сериалах болеют персонажи, когда их надо внезапно и максимально драматично вывести из сюжета?

Перед началом лечения я об этом обо всем не думала, но очень благодарна себе, что решила заняться в первую очередь страхом. Я ничего не знала (не смогла отследить в себе) о стадиях принятия диагноза, но мне эта информация и не понадобилась, как только я справилась со страхом. У меня не было возможности ходить раз в неделю на прием к психологу и делиться переживаниями (да простят меня коллеги, которые не верят в оперативные методы), потому что я не знала, смогу ли вообще встать с кровати завтра. Я приступила сразу к работе с бессознательным.

Вместе со специалистом я начала погружаться в свой страх. Мысленно. Мозг нарисовал для меня длинную темную лестницу в сырой и дурно пахнущий подвал, куда я начала спускаться шаг за шагом, ощущая волны животного ужаса, страха смерти и почти физически – вонь от плесени и застоялой воды. Я плакала, выполняла указания мастера, дышала, делала паузы и снова шла, пока в какой-то момент не ощутила опору под ногами. Стоит сказать, что я находилась в лежачем положении и никакой опоры мои пятки, конечно, не касались, но ноги на что-то «встали». Это было самое дно подвала, где страх улетучился.

Так работают методы, предлагающие в безопасной обстановке прожить нахлынувшие эмоции и психологические травмы (как пример – ДПДГ). Это подходит не всем и требует дополнительной консультации, но если работает, то очень эффективно. Как говорят йоги, душевная боль длится 12 минут, страдания – всю жизнь…

Это важная поворотная точка – понять, что эмоции, которых мы избегаем и отказываемся проживать, начинают нас разрушать. Если же посмотреть им в лицо и дать себе шанс их эффективно прожить, они отступают. Причем довольно быстро. Выбирать вам.

И да, я не буду делиться рекомендациями и контактами специалистов, потому что должна видеть, кому и что советую, – этому меня научили на первом курсе факультета журналистики ТюмГУ. Я не могу угадать, к кому и в каком душевном и физическом состоянии попадет этот текст, а значит, не могу советовать. Я не врач, но принцип «не навреди» уважаю и люблю. Единственное скажу – не ходите куда попало, «по объявлению». У любого специалиста должны быть рекомендации от знакомых вам лично клиентов/пациентов. И, добавлю, достаточный опыт работы, потому что играться в случае с раком нам некогда, правда.

Что изменилось с момента, когда страх отступил?

Начнем с того, что я не стала бездушным роботом без эмоций – я просто снизила их интенсивность. Мы не можем не испытывать страх совсем, но есть разница, какого уровня этот страх: 3 из 10 или 28 из 10.

Так вот, когда страх отступил, я смогла с радостью (с радостью, да, я не прикалываюсь) заселиться в палату онкодиспансера и на полном серьезе провозгласить его санаторием. Я с аппетитом уплетала диетическую столовскую еду и с улыбкой вспоминаю, как сотрудница нашего отделения звала меня «ягодкой», приглашая на обед. Оранжевый, как апельсин, препарат химиотерапии стал для меня версией знаменитого коктейля для исцеления. Я слушала медитативную музыку, лежа с капельницей, и представляла, как по моим венам течет любовь и забота вместо «яда». Я очень много спала. Моей первой соседкой по палате стала тетя Аня – волшебная женщина, которая укутывала меня одеялом и носила освященные конфетки из часовни во дворе…