Читать книгу Девятый час тишины - Группа авторов - Страница 2

Ночь вновь накрыла город. Москва. Город, который не спит, но и не бодрствует – он преет в предновогоднем мареве из света и тени.

Двадцать девятое декабря. Семь вечера.

Дима вышел из подъезда, и холодный воздух обжёг лёгкие. Он не спал сорок часов. Делал отчёт, который никому не нужен, для клиента, которого ненавидел. Под глазами – влажные синяки усталости. Рука машинально потёрла щёку: гладко, лишь щетина колола подушечки пальцев.

Улица ослепляла. Гирлянды, как ядовитые лианы, обвивали голые деревья. На плечах прохожих мигали отражения – зелёные, красные, жёлтые. Искусственный снег, пластиковая радость.

Скоро Новый год. А ёлки нет.

Мысль была плоской, как лезвие. Не трагедия, а констатация бытового провала.

Он свернул в круглосуточный у метро. Купил пирожное «яблоко-корица». Вышел, развернул бумажный пакет. Запах ударил в нос – резкий, сладкий, с дымкой. Единственное, что пахло по-настоящему.

И тут он увидел его.

У теплотрассы, на ящике из-под бананов, сидел человек. Закутан в три слоя потёртой одежды, лицо скрыто капюшоном. Перед ним – картонная табличка, но Дима не стал читать. Рука сама сунулась в карман – нашла мелочь.

– Держи, – хрипло сказал Дима, протягивая несколько монет.Человек поднял голову. Из-под капюшона выглянуло лицо – не опухшее от пьянства, а усталое, очень чисто выбритое. Глаза были ясными и грустными.

– Спасибо, – голос был низким, спокойным. Не сиплым, а просто уставшим. – Но я не за этим. Просто… греюсь. А пить бросил. Месяц как.

Дима замер. Его собственная усталость вдруг показалась бутафорской.

– Извини, – пробормотал он.

– Ничего, – человек махнул рукой. – Все думают одно и то же. Видят шмотки – сразу: алкаш. А я… – он помолчал, глядя на пар от своего дыхания. – Я просто потерялся. Был дом. Жена. Две дочки. Катя и Алёнка. Работа – сантехником, неплохо получал. А потом… как отвёрткой в голове что-то провернули. Стал заливать тоску. Сначала по пятницам. Потом – каждый день. Потом – с утра.

Он говорил ровно, без жалости к себе. Как констатируя диагноз.

– Выгнала, конечно. И правильно сделала. Мать в Питере живет, сестра. Но как я к ним поеду? В чем? С каким лицом? Вот и кручусь тут. А пить бросил. Потому что… – он посмотрел на гирлянды. – Новый год же. Будто щелчок в голове: всё, хватит.

Дима молча отломил половину пирожного, протянул. Тот взял, кивнул.

– Спасибо. Я Сергей.

– Дима.

Они ели молча. Сладкий вкус корицы странно сочетался с горечью этого разговора.

– И что будешь делать? – спросил Дима.

Сергей пожал плечами.– Не знаю. В центр соцпомощи записался. Может, хоть ночлежку на время дадут. А там… посмотрю. Главное – не сорваться. Дочкам хотя бы открытку отправить хочу. Просто так. Чтобы знали… что папа о них помнит.

В его голосе дрогнуло что-то настоящее, острое. Дима почувствовал, как в его собственной пустоте, где не было места для ёлки, вдруг зародилось странное, жгучее чувство. Не жалость. Ответственность.

– А адрес? – тихо спросил Дима. – Твоих дочек. Ты знаешь?

Сергей посмотрел на него удивлённо, потом достал из внутреннего кармана потёртый, сложенный вчетверо листок. Бережно развернул.– Знаю. Каждый день смотрю. Боюсь забыть.

Дима сфотографировал адрес на телефон. Его пальцы слегка дрожали.– Я… я попробую что-нибудь узнать. Не обещаю, но…

Сергей кивнул, не веря, но и не отказываясь.– Ладно. Спасибо.

Дима встал, отряхивая снег с колен.– Ты… ты здесь завтра будешь?

– А куда я денусь? – Сергей слабо улыбнулся. – Я тут, как памятник.

Дима кивнул и пошёл прочь. Запах корицы уже выветрился. Вместо него в голове звучал чужой адрес и тихий, ровный голос: «Был дом. Жена. Две дочки. Катя и Алёнка».

Он шёл по мигающим улицам, но теперь видел не гирлянды, а другую ночь – глубже, темнее, настоящую. Ту, которую видел Сергей. Ту, в которой теряются люди.

И он понял, что его собственная бессонная ночь только что закончилась. Началось что-то другое. Поиск.