Читать книгу Механика Божьего дара - Группа авторов - Страница 2

Больница в 90-е напоминала вокзал, с которого ушел последний поезд в светлое будущее. В коридорах, выкрашенных в тоскливый цвет «зеленая плесень», стояли каталки с облезлой краской. Лампочки дневного света мигали, создавая эффект стробоскопа, от которого у нормального человека начиналась мигрень, а у эпилептика – припадок.

Кирилл вписался в этот пейзаж идеально.

Ему выдали серую робу, которая на его широкой фигуре трещала по швам. Медсестры звали его «Кирпич» – сначала со страхом, потом с пренебрежением. Для них он был просто еще одним неудачником, годным лишь на то, чтобы таскать кислородные баллоны и выносить судна за лежачими.

– Эй, Кирпич! – кричала старшая медсестра, грузная женщина с химической завивкой. – В третьей палате бомж обделался. Иди мой.

– Сейчас, Зинаида Петровна, – басил Кирилл, специально проглатывая окончания. – Ща всё будет в ажуре.

Он шел и мыл. Он не испытывал брезгливости.

«Плоть немощна, – думал он, отжимая тряпку в ведро с хлоркой. – Отказ сфинктеров – это всего лишь потеря тонуса запирательного клапана. Гидравлическая проблема. Человек не виноват, что его система управления дала сбой».

Он перестилал белье с такой аккуратностью, с какой его отец когда-то укладывал парашют. Бомж, ожидавший пинка или мата, смотрел на огромного санитара мутными глазами и вдруг начинал плакать.

– Ты чё, батя? – Кирилл поправлял одеяло. – Не сыреть. Прорвемся.

***

Но настоящая жизнь начиналась после полуночи.

Когда отделение затихало, Кирилл спускался в подвал, где была оборудована слесарная мастерская сантехника дяди Миши. Дядя Миша спал в обнимку с трубой, а Кирилл включал настольную лампу.

Затем он шел к своему личному «сейфу» – старому, ржавому шкафчику для одежды, который он починил и повесил амбарный замок.

Оттуда он доставал Сокровище.

Череп.

Гипсовый человеческий череп, списанный из анатомички как «некондиция» (не хватало зубов), который подарил ему Львович.

И велосипедную цепь. И пружины от дивана. И детали от карбюратора «Солекс».

Кирилл строил Тренажер.

Ему не хватало тактильного понимания того, как работает височно-нижнечелюстной сустав. Картинки в атласе были плоскими. Ему нужна была кинематика.

Он закрепил череп в тисках (проложив войлок, чтобы не повредить кость). Вместо связок он установил пружины разной жесткости. Вместо мышц – тросики от ручного тормоза велосипеда «Кама».

– Так… – шептал он, надевая очки с толстыми линзами, которые стеснялся носить на людях. – Жевательная мышца тянет вверх и вперед. Латеральная крыловидная – выдвигает челюсть. Векторы…

Он тянул за тросики, имитируя спазм при ударе. Нижняя челюсть черепа щелкала и перекашивалась.

Кирилл брал карандаш и чертил графики на оберточной бумаге. Он искал «золотое сечение» удара и вправления. Он искал точку, где минимальное усилие дает максимальный результат.

Это была не медицина. Это был чистый «сопромат», примененный к Божьему творению.

Однажды ночью дверь мастерской скрипнула.

Кирилл мгновенно сдернул очки, набросил тряпку на череп и принял позу «сижу, курю, никого не трогаю».

На пороге стояла Анна.

Молоденькая медсестра из реанимации. Тонкая, с бледным лицом и огромными глазами, в которых читалась вечная усталость интеллигентного человека, вынужденного жить в эпоху рынка. Она держала в руках книгу.

– Ты что тут делаешь, Кирпич? – спросила она холодно. – Спирт ищешь? У дядя Миши всё выпито еще в 89-м.

– Да не, – буркнул Кирилл, стараясь не смотреть на нее. Она ему нравилась. Нравилась до боли в грудине. Она напоминала ему мать. – Греюсь. В палатах дубак.

Анна прошла внутрь. Она увидела чертежи на столе.

– Это что? – она взяла лист оберточной бумаги. – «Векторная диаграмма нагрузок на суставной диск»?

Она подняла на него глаза. В них было недоумение.

– Ты откуда это срисовал?

– Да так… – Кирилл лихорадочно искал оправдание. – Студент один забыл. А я… это… печку растапливать хотел.

Анна подошла ближе. Она увидела его руки. Чистые, с въевшимися следами машинного масла, но без единой царапины на костяшках (старые зажили).

– Ты ведь не тот, за кого себя выдаешь, верно? – тихо спросила она.

– Я санитар, – огрызнулся Кирилл. – Горшки ношу. Чё надо-то?

Она промолчала. Потом положила на верстак книгу, которую держала. Это был Булгаков, «Записки юного врача».

– Переплет разваливается, – сказала она, глядя в сторону. – Я видела, как ты каталку починил. Колесо, которое три года скрипело. Может… посмотришь?

Это был тест.

Кирилл взял книгу. Его пальцы коснулись обложки с благоговением, которое невозможно подделать. Он провел ладонью по корешку.

– Клей нужен костный, – сказал он своим настоящим голосом – глубоким, спокойным баритоном без блатных интонаций. – ПВА не пойдет, бумагу поведет. И марля. Я прошью блок заново. Завтра будет как новая.

Анна замерла. Она услышала этот голос.

– Спасибо… Кирилл, – сказала она и быстро вышла, словно испугавшись того, что открыла.

***

На следующий день в больнице было ЧП.

Привезли «тяжелого». Строитель, на которого упала балка. Открытый перелом голени, но самое страшное – раздробленное плечо.

Травматолог был в отпуске. Оперировал Львович.

Кирилл, как обычно, стоял на подхвате – держать, подавать, светить.

Ситуация вышла из-под контроля. Осколки кости зажали нервный пучок. Львович не мог подобраться – стандартный ретрактор (инструмент для разведения краев раны) был слишком громоздким.

– Я не вижу! – кричал врач, по лбу которого тек пот. – Я порву нерв, если потяну сильнее! Нужен детский крючок, но где ж его взять в этой дыре?!

Кирилл стоял у стола. Он видел геометрию раны. Он понимал, что проблема не в размере инструмента, а в угле изгиба.

– Аркадий Львович, – тихо сказал он.

– Что?! Не мешай!

– У меня есть. В кармане.

– Что есть?

– Крючок. Титановый. Я… для рыбалки точил.

Львович посмотрел на санитара безумными глазами.

– Стерилизуй! В автоклав, быстро! Пять минут держим!

Через пять минут Кирилл подал инструмент.

Это был шедевр гаражного искусства. Кирилл выточил его из лопатки турбины списанного авиадвигателя (выменял на рынке). Инструмент имел хитрый, двойной изгиб, рассчитанный по тем самым чертежам, которые видела Анна.

Львович ввел инструмент в рану. Он вошел идеально, обогнув мышцу и мягко отведя костный отломок, не задев нерв.

– Господи… – выдохнул врач. – Как влитой.

Операция закончилась успешно.

Когда они мыли руки, Львович крутил в пальцах самодельный инструмент.

– Для рыбалки, говоришь? – он посмотрел на Кирилла. – На кого рыбачил? На кашалота с патологией плечевого сустава?

Кирилл молча намыливал руки хозяйственным мылом.

– Кирилл, – голос врача стал серьезным. – В следующее воскресенье в областном центре конференция. Будут светила. Я еду. И ты едешь со мной.

– Куда я поеду, Аркадий Львович? У меня из одежды – только треники и эта кожанка. Меня фейс-контроль не пустит.

– Костюм я тебе найду. Сын мой… он примерно твоего размера был. До того, как в Афган ушел.

Львович замолчал, проглотив комок в горле.

– Ты наденешь его костюм, Кирилл. И ты поедешь. Потому что ты должен увидеть, как они там ошибаются. И понять, что ты – прав.

***

Вечером Кирилл вернул Анне книгу.

Переплет был восстановлен идеально. Но внутри, между страницами, Анна нашла закладку. Это была тонкая полоска металла, идеально отшлифованная, с гравировкой.

Гравировка была сделана явно вручную, штихелем.

«Тьма не может прогнать тьму: только свет может сделать это».

Анна прижала книгу к груди. Она смотрела вслед уходящему по коридору огромному парню в нелепой робе, который шел походкой, в которой странным образом смешались усталость грузчика и достоинство офицера.

Впереди был город. И первая битва не кулаками, а умом.