Читать книгу Голос тени - Группа авторов - Страница 4

О демон мой

О демон мой, прильни ко мне,

Мои объятья – яд, твои – мгновение.

Войди в чертоги разума и тьмы,

Заставь меня писать все строки эти.

Мой демон, мы давно с тобою рядом,

Болезненно пьяню тебя вином и ядом

И разрываю сердце своим взглядом,

Меня ты тянешь всем своим грехом.

Я в сны к тебе хожу, а ты в мои,

Цепляешь меня сладкими речами

И вновь являешь очи страшные свои,

Омыв меня холодными слезами.

Оковы тяжелы мои, разбей ты их!

Ведь надо мной ты властен.

Мы вместе проживём в одном аду

Среди наших с тобой несчастий.

Из мрака тьмы возникнет образ твой,

И тело мне создашь из алого огня,

И буду я писать твоей рукой,

Отринув настоящую себя.

Безымянная

I

Под небесами в илистой воде

Несёт её из мрачных вод река.

Подобна безымянной сироте,

Трепещет её тело от любого ветерка.

Она одета в белоснежный саван,

Луна её, любуясь красотой,

Задела взором нежный, гибкий стан,

Такой чудесный, но совсем не живой.

Глаза её печальны и темны

И отражают звездный небосвод.

Над телом юным плачут ивы,

А смерть ей даже имя не даёт.

II

Как снег чисты и сердце, и душа,

Волны реки потоком унесли.

Теперь ракита и камыш – её семья,

Над красотой ветра жестки.

И вихрь этот злой ей волосы крутил,

Он ей расплел прелестную косу.

К ней голову тоскливую склонил,

Бледнея, кавалер её в полубреду.

Из мрака тьмы свет истины она,

Свет пламени и пепел вечности,

Но деве не проснуться ото сна,

Ведь символ её жизни в бесконечности.

III

Поэтом названая безымянная,

Другой Офелией зовёт,

Но нет, она Любовью названа,

И каждый ищет для себя её.

Офелия моя

О венценосная Офелия моя!

Клянусь тебя на веки я любить,

Прекрасная Офелия моя,

Дай Господу тебя благословить.

В объятиях гнилого ты креста,

Вдали от злого рока ты теперь,

Позволь увидеть нежный взор

И насладиться ласкою твоей.

Я даже яд испью ради тебя,

Лишь бы увидеть мне твой силуэт.

Открой глаза, взгляни же на меня!

Не дай так просто сердцу онеметь.

Замри. Хочу притронуться, боюсь.

Я стену между нами воссоздам,

Чтоб не разрушить хрупкую мечту,

Тебя, моя любовь, я не предам.

О венценосная Офелия моя!

Перед тобой готов я в кровь разбиться,

И пусть вечно целую тень твою я,

С тобой одной моя душа соединится.

Ты как звезда на темном небосклоне,

Моим следам ты осветила путь,

И будут лишь во сне твои мне поцелуи,

Пусть больше никогда глаза не разомкну.

Моя ладонь с твоею рядом ляжет,

Наши сердца замедлят беглый ход,

Ты всё ещё мила, ты всё ещё прекрасна,

А рядом мой лишь труп гниёт.

Талант

Мне лишь талантом возгордиться,

Но нет, я разбиваюсь в пух и прах.

И каждая строка не дарит счастья,

Внушая мыслям непонятный страх.

В начало нет возможности вернуться,

Остановить поток ненужных фраз.

Сама я выбрала не солнца свет,

А лишь мрачного таланта Ад.

Себя не узнаю, вложила всю душу

В безумных строчек круговерть,

Но думаю, что я продолжу это.

Ведь только так могу открыть себя.

Прости, читатель, я не совру сейчас,

Если скажу: «Что чувствую, то и пишу,

Придёт ко мне тоска – тебя оповещу».

Сомнения

Я сомневаюсь в том, что вижу душу в человеке,

Мне ближе тёмная, немая сторона.

Из всей магии на свете нет сильнее,

Чем видеть зло в чужих сердцах.

Я сомневаюсь в том, что выбор верный,

А бесконечный путь привел меня назад,

К сраженью между разумом и сердцем,

Где каждый так или иначе проиграл.

Я сомневаюсь в каждом шаге, в любом слове,

Они ведут лишь к мысли нехорошей,

Как всё отдать, оставив пустоту,

Лишь это гложет мою раненую душу.

Я сомневаюсь в сдержанности чувств,

Не удержать порывов многогранных.

Я так боюсь, что снова разобьюсь,

И нет пути вперёд, а лишь обратно.

В сомнениях забываю, кто есть я,

За маской пряча истину свою,

Я полюбила чёрную и страшную дыру

В моем печальном сердце, эта тьма.

Я

I

Я – тёмная печаль во мраке белой ночи,

Я – то, что снится тебе в каждом сне,

Я – темнота, я – буйство вечной тени,

Я – та, кто был всегда ничем, никем.

Мои глаза – они как звёзды светят

Лишь для того, кто слепо внемлет мне.

Я – эталон, я – божество, наверное…

Не зрячий видит меня в полной тьме.

II

Я – тысячи слов безнадёжных,

Я – множество непрочитанных писем,

Все мои сверх идеи состоят в одном человеке,

Я – единственный свой истинный критик.

Я – пламя большого костра судьбы,

Я – предатель, злом одержимый,

Кто-то думает, я эгоистка, кто-то в это не верит,

Я – около сотни демонов, просящих их пощадить.

Я – сама себе безразличный убийца,

Я – палач, приговоривший на смерть,

Мне черпать из себя уже стало нечего,

Я – тайна, закрытая на миллионы ключей.

(Я не выдам себя, но терять мне нечего,

Я – пустота, внутри лишь тьма.

Я – душа, где всё мертво уже давно,

Много людей вокруг, а у меня никого.)

Ношу свой разум

Я с собою ношу свой разум,

А не бьющееся в груди сердце.

Иглы, колья, ножи, кастеты —

По карманам прячутся где-то.

И я вовсе не безопасна,

Как подумать могли другие, —

Во мне множество разной гнили.

Я с собою ношу свой разум,

А у кого-то бьётся моё сердце.

Я спускаю курок пистолета,

И плевать все хотели на это.

Яркой россыпью страха стану,

И лёд в моих голубых глазах

Всё ещё здесь и смотрит на вас.

Тоска

Душу свою я вытащила наружу,

В саду моём сегодня увяли цветы.

Я поляну седую собой укрою,

Теперь ответь: какого в темноте?

Я жалею о ясном дне и погоде,

Ведь мне хотелось умыться дождём.

Сегодня льются горькие слёзы,

Я страдаю о том, что давно ушло.

Пустоту за глазами своими скрываю,

А рыдания мои, разразятся печалью,

Ничто не заставит меня смеяться,

И себя не жалею, наповал всё губя.

Ивы цвет опадает осенней ночью,

С грустью в сердце бреду в никуда.

Остаюсь я с собою навечно одна,

Ответь мне: к чему же приводит тоска?

Пыталась жить

Увы, с собой пришлось проститься мне!

Я пела о тоске, пытаясь просто жить,

В пору прощания мне разрывало сердце —

Пыталась в себе душу пробудить.

Мое проклятье возвращалось снова,

Чтобы понять, что чувствовать в итоге,

Но нестерпима боль душевных ран

И память горьких и несчастных мук.

Пришлось увидеть демона в самой себе,

Закрыть глаза, и смерть – немой конец.

Меня не привлекла своим грехом,

Но страх привлёк, и вот стою я здесь.

Я заблудилась в царстве этих строк.

Во всем вина моя, судьба моя – песок,

И времени река сквозь мои пальцы.

Из тысячи дорог я выбрала не счастье.

Больше не боюсь

Я обо всём себе самой врала,

Я на свету по темноте тоскую,

И боль моя, она ведь не прошла,

Вернуть бы тишину родную.

И что же мне сказать теперь?

Что сердце в груди холодеет,

Но мне нужнее молча жить,

Я жду, когда время меня исцелит.

Я превращаюсь в роз шипы,

И раздражает жутко мира шум.

Мне люди совсем не нужны,

Одна остаться больше не боюсь.

(Со мной остались те. кто дороги,

И те, кого уж вовсе не вернуть.)

Во тьме

Я далеко там, где нет рассвета,

И нет там солнца золотого света.

Там что-то есть, и что-то там живёт,

И вроде бы покой дарует,

Но сердце вдребезги мне разобьёт.

От тьмы в душе никто не бережёт.

Я далеко, там, где конец,

Он мне даёт во власть венец,

Он весь сиянием объят,

Он будто Бог иль это яд.

Там, где есть он, безумна я,

Хотя на деле нежности полна.

Я там, где ад, где тени пляшут,

Где всё про злость мою расскажут.

Там и останусь в этой темноте,

Моя вина, и нет прощенья мне.

Яд

I

Яд растекался в жилах,

Всё ближе, ближе к сердцу становясь.

Он, словно камень, злобно пробивался,

Пока цепь страха не сорвал.

Яд заполнял всё горло, сдавливал его

И уходил всё дальше, дальше.

Но сердце всё же борется, живёт,

Выталкивая яд с смертельной хваткой.

II

Ядовитые иглы вонзили в тело,

Нет предела мучениям злым,

Но не чувствую боли, души муки

Затмевают острую плоти боль.

Мне теперь нет места во сне,

Я с желаньем уйти не борюсь.

Это всё, что осталось сердцу,

Заслужило оно ядовитую суть.

III

Ядовитые стрелы летят не в того человека порой,

Но был самый прекрасный яд, он звался тобой.

Я его поглощала за раз, у него сладкий вкус,

Притягательный аромат, я его совсем не боюсь.

Яд твой, он жил в моих венах…

Я была его новой мечтой,

А достигни он мышцы сердечной,

Навсегда бы остался со мной.

Миром правит ложь

Я хочу сейчас обо всем молчать,

Потому как мои слова – всё ни о чём.

Остаётся только внутри кричать

От того, что не тот я и буду никем.

Запомнить нужно, что

В этой жизни

Никто не подставит тебе плечо,

Если ты будешь падать

Или же ты споткнешься.

И никто не поможет

Из грязи вставать,

Если всё же ты упадешь.

Потому что чем шире объятья,

Тем слаще ложь.

Ложь во благо – пустой миф и не более.

Я молчу с трудом,

Во мне слышится ярость,

А видится гнев.

Я пытаюсь зашить свой рот,

Он кровит недосказанной речью.

Говорить в пустоту,

В тьму густую —

Ненужное дело.

Взять иглу поострее,

А нитку потолще,

Да штопать губы.

Правит миром ложь,

Здесь правды слова

Не нужны.

Я одна такая немая среди глухих.

Черно

Черно, не видно дня и неба,

Я прячусь в тёмной сей тени.

Меня забрала злая дрёма,

Она была со мной на «ты».

И негде спрятаться вначале.

Путь так далёк и так нечист.

Я в прятки здесь и не играю,

Я на виду, сюда гляди.

Иду по краю в мраке полном,

Луч солнца в небе не мелькнёт.

Меня забрал мой сон далёкий,

Велел он мне смотреть вперёд.

А там меня ждёт жуткий крах,

Провал – начало всех начал.

Молитвы

Вы за свои грехи молитесь упрямо

И перед алтарём стоите на коленях,

Но сколько вы не бейтесь своим лбом,

Никто вас не простит за ваше зло.

Поэт, я не безвинный, но всё ж

Я перед многими людьми просил прощение.

Не перед Богом, не перед алтарём

Свои стирал я в кровь колени.

Мне незавидна ваша участь,

Попытки ваши тщетные прощения.

По мне, так лучше вам мое отмщение,

Чем жалостью наполнить мою грудь.

Пусть Бог вас в ад изгонит

И не повернет на вас своё лицо,

И ангелы не будут петь вам хором,

Всё потому, что на страдания всё равно.

Крысы

Сидят волки за моим столом,

Улыбаются, зубоскалят, злятся.

Каждому хочется от меня кусок,

Пусть кусаются, я-то не сдамся.

Я уже и не знаю, карма это

Или так, всего лишь ненастье.

Вижу, как дерутся за кости,

Ещё не вкусив моего мяса.

Летят камни и вдребезги,

Зубы стучат об мою плоть,

Но камень сломать не смогут,

Моя правда всегда со мной.

Поворот головы моей лёгок,

Обернулась – другое вокруг.

Волки в крыс превратились,

Маски скинуты, сняты вуали,

Стало ясно, кто враг, а кто друг.

Врагу

Я чёрный жнец, кусаю твоё сердце,

И вот уже не бьётся оно.

Мне всё равно на твои муки,

Хоть на осколки ты разбейся,

Но предо мной ты всё равно ничто.

Мне жалок твой эгоизм,

Ведь ты не более чем то пятно,

Что разрастается и разрасталось,

На век бельмо, на век ты лишь никто.

Я чёрный жнец, я заберу тебя, и что?

Ты ляжешь в гроб,

Уснёшь навек,

Ведь больше

Ты не человек.

Слабость

Вот так вот по кусочку каждый похватал,

Кусочек там, кусочек там от сердца.

Я снова всё пройду и соберусь,

Сложусь во фразы и не пустые строки.

Как хорошо всё помнить наизусть,

Прекрасно рвать меня, а мне себя поклеить.

И всем поверю вновь, я вам клянусь,

Лишь потому что всем открыты мои двери.

И поломайте мою душу, сердце,

Я добровольно к вам опять приду.

Девочка

Та девочка жестоко ошибается,

Она всё время смотрит и молчит,

Но всё-таки глаза не избирательны,

Вобрали в себя лишь пепла пыль.

На что все эти игры ей нужны,

А пригодится это ей теперь,

Когда пустые улицы, дворы и города,

Когда всё легче в людях видеть лишь зверей.

Девчонка холодна, и так остры слова,

Но состоят из тьмы её уста.

Девчонка лишь из радио помех,

Не верит больше, слышен только смех.

Пустой и мрачный, шаткий мир,

Коробка зла он для неё теперь,

Неповторимая она среди теней

Блуждает эхом, отражаясь в пустоте.

Не весенняя

Мне вновь захотелось почувствовать ветер весны,

Ароматом изящных цветов пропитаться,

Но нету весны в глазах, что тумана полны,

Как радости нет на устах, так и в сердце нет счастья.

Пиона цветы готова я смять и растоптать, даже выбросить их,

Не выразить всю эту злость на себя, всю тоску внутри.

К чему же стремятся слова и что вложено стало в них?

Они, как шипы, всё ещё остры и тянутся ввысь,

Чтобы душу расшевелить.

Встречаю тебя, беспросветная темная даль,

Как когда-то восход и рассвет встречала.

Теперь мало света там, где сейчас печаль,

Но мрака, мне кажется, всё ещё ничтожно мало.

Я здесь и нигде, и я заставляю себя не тлеть, как бумага,

Гореть, как в аду, не оставляя при этом праха.

Иди же за мной, мой друг, мой предатель,

Мой восхищённый читатель,