Читать книгу Белый мох: «Тропа памяти» Сага. Книга 2 - Группа авторов - Страница 2

Войти в Яг-Вёр было все равно что шагнуть в другую эпоху. Воздух здесь был гуще, тяжелее от запахов, которых не знали окраинные леса: дикого перца медвежьей дудки, терпкой смолы кедрачей, сладковатого дыма тлеющего столетнего валежника. Свет, пробиваясь сквозь сплошной полог двухсотлетних елей и пихт, становился зелёным и вязким, как лесное озеро. Звуки не долетали сюда снаружи – их поглощала плотная, живая стена мха, опускавшегося с ветвей седыми бородами.

Тедьы Кор двигался не спеша, его кривой посох из корня живицы бесшумно утапливался в ковре из хвои. Он не оборачивался, но Итал чувствовал, что старик следит за ними каждым волоском своего мохнатого уха, каждым корешком своих ног, сросшихся с землёй.

– Не ступай на серый мох, – внезапно бросил он через плечо Италу. – Он спит, и сны у него тяжёлые. Разбудишь – весь день потом зевать будешь.

– Обойди тот камень, – кивнул он Айке. – Под ним дорога ужей. Не время им встревать.

Яг-Вёр не просто жил. Он помнил. И хранитель его, Тедьы Кор, был проводником по этой живой памяти. Каждое дерево здесь было летописью, каждый камень – страницей. Старик то и дело останавливался, прикладывал ладонь к шершавой коре сосны и что-то бормотал, или наклонялся к земле, будто прислушиваясь к шёпоту корней.

– Вот здесь, – сказал он, указывая на поляну, залитую странным, серебристым светом, хотя солнца в кронах не было видно, – здесь последний раз пела Зарни-Ань. Прямо перед уходом Чуди. Слышишь?

Итал замер. Он привык вычленять голоса по отдельности. Сейчас же он попытался сделать то, о чём говорил старик – услышать всё и сразу. Сначала это был хаос. Тысячи шелестов, скрипов, писков, журчаний. Шум, оглушающий своей бессмысленностью. Он чуть не отступил, но тут его взгляд упал на Айку. Она стояла неподвижно, глаза закрыты, и дышала глубоко и медленно, словно впитывая воздух не в лёгкие, а в самую суть. Он последовал её примеру.

И постепенно хаос начал упорядочиваться. Он не стал тише. Он стал… гармоничным. Как если бы тысяча музыкантов настраивала инструменты, и из какофонии рождалась сложная, многослойная симфония. Скрип сосен был басом. Шелест осин – альтом. Журчание невидимого ручья – флейтой. Даже тихий гул земли под ногами был частью этого хора. А над всем этим, едва уловимо, висел тот самый серебристый отзвук – как память о чистой ноте, прозвучавшей здесь давным-давно.

– Чувствую, – выдохнул Итал. – Это и есть… Песня Мест?

– Осколок, – поправил Тедьы Кор. – Эхо. Настоящая Песня была в десять раз полнее. В ней были голоса менквов – тяжёлые, как обвалы, голоса мисов – текучие и переменчивые, даже упрямое бренчание Чуди. И голос Белого мха – тот самый серебряный свет. Он был не фоном, а дирижёром. Связующей нитью. – Старик вздохнул, и в его глазах мелькнула тоска. – Теперь нити рвутся. Слушай дальше.

Итал сконцентрировался. И сквозь прекрасную симфонию он услышал фальшь. Где-то на западе, со стороны, откуда они пришли, в музыку вплетался гнусавый, дребезжащий диссонанс. Он был похож на скрежет железа по камню, приглушённый толщей леса, но от этого не менее отвратительный. И ещё… тихий, влажный присвист. Будто кто-то высасывает сок из самого сердца мира.

– Ржа, – прошептал он.

– Она, – кивнул Тедьы Кор. – Она не просто гасит звуки. Она вносит свой. Голодный. И он заразителен. Скоро он начнёт перетягивать слабые голоса на свою сторону. Страх запоёт её песню. Отчаяние зазвучит в её тональности.

– Как это остановить? – спросила Айка, открыв глаза.

– Восстановить дирижёра, – просто сказал старик. – Восстановить Белый мох. А для этого нужно собрать весь хор заново и спеть ту самую, забытую песню. Песню единства. – Он посмотрел на них тяжелым взглядом. – Вы думаете, идёте к Чуди за советом? Нет. Вы идёте, чтобы пригласить их спеть. Вы – первая нота. Самая неуверенная. Самая тихая. Но без неё не начнётся ничего.

Он повернулся и снова заковылял вперёд, к темной расщелине между двумя скалами, поросшими чёрным мхом.

– Дальше – земли менквов. Камни-Братья. Моя власть там не работает. Помните: менквы чтут силу и правду. Но правду они понимают своеобразно. Для них правда – это закон камня. Твёрдость. Неизменность. Ваша гибкость, леший, и твои сны, шаманка, для них – ложь и слабость. Вам придётся стать частью их закона, хоть на миг. Или они раздавят вас, как пустую скорлупу.

Скалы сомкнулись над ними, поглотив зелёный свет Яг-Вёра. Впереди лежала высокая, каменистая долина, посередине которой высились три исполинских валуна, прижавшихся друг к другу, как плечами. Камни-Братья. И у их подножия, неподвижные, как ещё один камень, сидели две фигуры. Огромные, покрытые шерстью, похожей на серый лишайник, с лицами, высеченными из гранита вечным недовольством. Глаза, маленькие и глубоко посаженные, сверкнули в их сторону холодным, оценивающим блеском.

Один из менквов медленно поднялся. Земля под его ступнёй дрогнула. Он был в полтора раза выше Айки и втрое шире в плечах.

– Стоп, – прорычал он. Голос был похож на перекатывание булыжников в горном потоке. – Чужаки. Лесная мошкара и… сестра? – Он принюхался к Айке, и его широкие ноздри дрогнули. – Пахнешь камнем. Но пахнешь и снами. Ты из рода шаманов. Того, что вымер.

– Не вымер, – тихо, но чётко сказала Айка. – Я – последняя.

– Тогда зачем привела к нам лесного духа? – другой менкв, всё ещё сидящий, проскрежетал когтем по камню, высекая искры. – Наши законы ясны: менквы с лешими дел не водят. Их мир – шелест. Наш – твердь.

Итал сделал шаг вперёд, чувствуя, как тысячи невидимых игл страха впиваются в его нутро. Но он помнил слова Тедьы Кора. Правда, но на их языке.

– Мы пришли не как леший и менква, – заговорил он, стараясь, чтобы его голос звучал твёрже, чем он был на самом деле. – Мы пришли как те, чьи земли ест одна и та же болезнь. Ржа. Она не выбирает между деревом и камнем. Она ест связь. А ваша сила, великаны, – она в связи с землёй. С этими самыми камнями.

Он указал на Камни-Братьев. – Они ещё поют? Или их песня тоже становится глухой?

Менквы переглянулись. В их каменных лицах мелькнуло что-то, кроме гнева. Тревога.

– Камни молчат, – угрюмо признал тот, что стоял. – Уже неделю. Как будто уснули. И земля под ними… холодная. Мёртвая.

– Это начало, – сказала Айка. – Я видела во сне. Ржа идёт с окраин. Следом за людьми и их железными змеями. Она доберётся и сюда. И тогда ваша твердь станет не опорой, а вашей могильной плитой.

– Сны! – с презрением бросил сидящий менкв. – Бредни!

– А немые камни – не бредни? – парировал Итал. – Вы чтите силу. Так вот сила сейчас – в объединении. Не мы придумали эту угрозу. Она пришла сама. И мы идём искать способ с ней справиться. К тем, кто помнит. К Чуди. Но чтобы дойти до них, нам нужно разрешение пройти через ваши земли. И… ваше слово. Что когда придёт время, менквы вспомнят клятву предков и встанут в строй.

– Клятву? – проревел первый менкв. – Какую ещё клятву?

Тут заговорила Айка. Она не повысила голос, но в нём зазвучала та самая сила камня – непреклонная, древняя. Она начала говорить на гортанном, забытом наречии, языке обрядов и клятв. Она вспоминала слова, выученные от матери, которые сама до конца не понимала, но которые чувствовала кожей.

– «Когда тень ляжет на Камни-Братьев, и мох побелеет от страха… Когда из глубин поднимется Голод, пожирающий память камня… Пусть дети тверди вспомнят: их сила – в корнях мира, а корни сплетены с корнями дерева и струями воды. Один – щит. Вместе – стена. Клятву даём на крови горы и соке дуба…»

Она продолжала, и по мере того как лились древние слова, менквы слушали всё внимательнее. Их презрение сменилось изумлением, затем суровой серьезностью. Это был их закон. Самая что ни на есть правда, высеченная в памяти породы.

Когда Айка замолчала, в долине стояла тишина, нарушаемая лишь свистом ветра между камнями.

Первый менкв медленно кивнул.

– Ты знаешь Завет, – произнёс он с неким новым уважением. – Значит, твой род не совсем вымер. – Он посмотрел на Итала. – А ты, шелестящий… ты говоришь, что слышишь болезнь земли?

– Да, – сказал Итал.

– Тогда докажи, – внезапно рыкнул второй менкв, поднимаясь. Он был ещё массивнее первого. – Сила менква – в испытании. Пройдёшь два – пройдёшь. Нет – твои кости удобрят наш склон.

Итал почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Айка бросила на него быстрый взгляд – в нём было предупреждение и… доверие.

– Какие испытания? – спросил Итал, стараясь не дрогнуть голосом.

– Первое – сила, – сказал огромный менкв, ударив себя кулаком в грудь. Гранитная грудная пластина глухо звякнула. – Сдвинь Камень-Младшего.

Он указал на небольшой, по их меркам, валун размером с избу, лежащий чуть в стороне. Для человека – неподъёмный. Для менква – упражнение для разминки. Для лешего…