Читать книгу Белый мох: «Холодные летописи» Сага. Книга 3 - Группа авторов - Страница 2

Обратный путь из царства Чуди был не возвращением, а падением в реальность, резкой и болезненной. После безмолвного диалога у Чёрного озера, пронизанного чистой, ледяной ясностью, мир живых показался Италу шумным базаром, полным грязи и фальшивых красок. Каждый шелест листьев резал слух, каждый луч пробивавшегося сквозь тучи солнца казался навязчивым и грубым. Айка шла молча, сжав в кулаке тёмный камень с картой-инеем, её лицо было каменной маской, но по напряжённой линии плеч Итал видел – она перемалывала внутри те же тяжёлые образы.

Их ждал Тедьы Кор. Он сидел на том же замшелом валуне у границы Яг-Вёра, в позе бесконечного ожидания, и казалось, не шелохнулся с тех пор, как они ушли. Его белое, мохнатое ухо дёрнулось, когда они вышли из чащи.

– Ну? – проскрипел старик, не глядя на них. – Услышали вы стон памяти?

– Услышали, – хрипло ответил Итал. – И увидели.

Он опустился на корточки у ног старого лешего, не в силах держать в себе буравящую тяжесть. Слова вырывались скупо, обрывисто, как выплески горечи. Он рассказал о видениях – о первой жадности, о рыжем дыме-голоде, о гибели, об отчаянном рёве духов, о сияющей фигуре Зарни-Ань, о жребии и долгом, беззвучном спуске целого народа в каменное чрево.

Тедьы Кор слушал, не перебивая. Когда Итал замолчал, старик долго смотрел куда-то поверх деревьев, и в его мутных глазах стояла та же печаль, что и в глазах призрачного Нюма на пороге подземелья.

– Так, – наконец выдохнул он. – Значит, правда. Не сказка для пугливых. Они и вправду ушли, приняв вину на себя. – Он перевел взгляд на камень в руках Айки. – И это они дали?

Айка молча протянула камень. Тедьы Кор взял его своими корявыми пальцами, поднёс к самому лицу, словно нюхая, потом прикрыл глаза. На его морщинистых веках заплясали блики от светящегося узора.

– Карта связей, – прошелестел он. – Нити Песни. Умно. Они не могут указать дорогу ногам. Они указывают дорогу голосам. Видишь? – Он протянул камень обратно Италу. – Вот точка – Древо-Сердце. А вот нити, что к нему сходятся. Это не тропы через лес. Это… линии силы. Места, где голос того или иного народа звучит чище всего. Где менквы слышат песню камня. Где мисы сливаются с течением. Где лешие… – он ткнул пальцем в одну из тонких, зелёных линий, – где мы слышим шепот корней. Чтобы спеть вместе, нужно собраться не просто в одном месте. Нужно, чтобы каждый встал на свою, правильную ноту. На свою нить.

Итал вгляделся. Карта действительно оживала. Он видел теперь не просто схему, а звуковую карту мира. Вот здесь, у Камней-Братьев, нить гудела густым, низким басом. Вот здесь, у омута Шур-Ивыс, она переливалась, как струя. А вот тонкая, звенящая, почти оборванная нить уходила вглубь, под землю – Чудь.

– Но как заставить всех встать на эти места? – спросила Айка. – Менквы выйдут, только если их камни запоют. Мисы дали течение, но придут ли они сами? Леший… – она не договорила, но её взгляд был красноречив.

– Лешие боятся, – честно сказал Тедьы Кор. – А кто не боится – глупы, как пни. Совет выберет изоляцию. Пока беда не придет к каждому порогу в отдельности. Тогда будет поздно. – Он поднялся с валуна, его кости затрещали. – Значит, план такой. Вам двоим нужно стать не посланниками, а… камертонами. Каждому для своего народа. Ты, шаманка, должна заставить камни запеть. Хоть на минуту. Чтобы менквы услышали и пошли за тобой. А ты, леший… – он посмотрел на Итала, и в его взгляде была толика жалости, – тебе придётся стать голосом, который услышат все лешие. Даже старейшины. Тебе придётся спеть так, чтобы твой страх и твоя боль стали сильнее их страха. Чтобы они поняли: тишина и изоляция – это смерть. Это и есть твоя нота.

Итал почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Сделать так, чтобы его услышала целая чаща – это одно. Заставить услышать весь народ леших, рассеянных по бескрайним лесам, гордых и замкнутых… Это казалось невозможным.

– А ты? – снова спросила Айка, и в её голосе прозвучал вызов.

– Я? – Тедьы Кор усмехнулся, обнажив дёсны, похожие на старый трутовик. – Я пойду будить кое-кого ещё. Есть такие, кто спит ещё крепче, чем Чудь. Кто помнит больше, но и забыл больше. Духи древних рощ, что стали частью почвы. Они не говорят. Но если их разбудить… их сон – это тоже часть Песни. Очень глухая, басовая часть. Без неё гармония будет хрупкой. – Он махнул посохом. – Идите. У вас своя дорога. У меня – своя. Встретимся у Древа-Сердца. Если, конечно, Ржа не перехватит нас по дороге.

Он не стал прощаться. Просто развернулся и заковылял в самую чащу Яг-Вёра, туда, где даже воздух казался спящим. Они смотрели ему вслед, пока его сгорбленная фигура не растворилась в зелёном полумраке.

– Камертон, – повторил Итал слово, которое казалось ему чужеродным и тяжёлым.

– Начинать нужно с самого трудного, – сказала Айка. – С менквов. Если я не смогу разбудить камни, всё бессмысленно. Идём обратно к Камням-Братьям.

Они пошли. На этот раз без провожатого, без хихикающего Ортика где-то на фланге. Только они двое, камень-карта в котомке Айки и невыносимая тяжесть ответственности на плечах.

А на окраине леса, у буровой, Светлана Гордеева стояла перед начальством, приехавшим на внедорожнике. На столе лежали свежие пробы.

– Перспективы фантастические, – говорил ей лысый человек в очках, тыча пальцем в графики. – Глубина залегания, состав… Гордеева, вы сидите на золотой жиле! Нужно расширять фронт работ. Новую технику завезём через неделю.

Гордеева смотрела не на графики, а в окно палатки, на темнеющий лес. Вечером, когда стихал грохот, ей всё чаще чудилось, что оттуда, из чащи, доносится какой-то звук. Не шелест. Не вой ветра. Что-то… звенящее. И печальное.

– Местные говорят, место гиблое, – буркнула она, сама не веря, что говорит такое. – Легенды какие-то…

– Легенды? – начальник фыркнул. – Вы геолог или этнограф? Работайте, Гордеева. Или найдём того, кто будет.

Он уехал. Гордеева осталась одна, глядя на лес, который теперь казался ей не просто скоплением деревьев, а огромным, молчаливым, обиженным существом. В земле под её ногами, на глубине, куда ушла новая скважина, что-то слабо, но отчётливо пошевелилось. Будто повернулось на бок, найдя более удобную позу для пробуждения.