Читать книгу Чёрный самурай. Печать мёртвых - Группа авторов - Страница 3

(«Меч не помнит, кто им владел. Он помнит – за что падала кровь»)

Пепелище не пахло гари.

Не было ни сажи, ни обугленных балок, ни горького запаха обрушившейся крыши. Только пыль – белая, как рисовая мука, уложенная ровным слоем на земле, будто кто-то аккуратно просеял пепел сквозь сито. В центре – остов вишнёвого дерева, которое Кагэцу посадил в день рождения дочери. Оно не горело. Оно высохло изнутри: кора – серая, растрескавшаяся, ветви – тонкие, как кости птицы, вытянутые в небо в немом укоре.

И у его подножия – меч.

Не торчал. Не лежал.

Стоял.

Воткнутый в землю на четверть длины клинка, под углом в тридцать градусов – точно так, как Кагэцу всегда ставил его перед сном: «Чтобы дух меча не уснул, а земля – не забыла его вес».

Катана.

Не церемониальная. Не парадная. Его боевой клинок – Кагэ-Мура («Тень Сумерек»). Выкован не мастером из столицы, а старым кузнецом из Дзюдзё – тем самым, чей дом он прошёл сегодня утром. Кузнец говорил: «Сталь – дышит. Дай ей имя – и она ответит».

Кагэцу приблизился.

Ветра не было.

Но пыль волновалась вокруг меча – мелкими, круговыми завихрениями, как вода вокруг камня в реке.

Он опустился на одно колено.

И увидел.

На клинке – трещины.

Те же, что на его коже.

Глубокие, извилистые, будто молнии, застывшие в стали. Из них сочилась гниющая янтарная субстанция – но здесь она не пульсировала. Она текла вниз, по спускам, к гарде, и впитывалась в землю, оставляя за собой тонкие, светящиеся узоры на пыли – как следы улитки в росе.

Меч дышал.

Не метафорически.

Кагэцу чувствовал – как сталь расширяется и сжимается, едва уловимо, в такт его собственному – не сердцу (оно молчало), а пульсу печати.

Он протянул руку.

Пальцы замерли в сантиметре от рукояти.

Из трещин на клинке вырвалось тепло.

Не жар.

Память.

Он не коснулся.

Но вспышка накрыла его – как волна, сбивающая с ног.

Воспоминание первое: Предательство.

Зал Совета. Полумрак. Фонари горят тускло – не от масла, а от страха.

Рё стоит перед Даймё. В руках – свиток. Белый. Печать клана – подделана – Кагэцу видит это сразу: уголок воска – слишком гладкий, оттиск – смещён на долю пальца.

– …и в ту ночь, учитель, он отдал пограничный код Ёкай-Клану, – говорит Рё. Голос – ровный. Глаза – опущены. Правильный жест подчинения. Но в пальцах – дрожь. Не от страха. От напряжения.

Кагэцу молчит.

Он знает: это ложь.

Но он ждёт.

«Пусть скажет сам. Пусть остановится. Пусть посмотрит мне в глаза – и соврёт ещё раз. Тогда – я увижу, как умирает доверие».

Рё поднимает взгляд.

И – не отводит.

– Он считал, что клан слаб. Что мы – слабы. Что только союз с Тьмой даст нам силу…

В его глазах – не злоба.

Жажда.

Жажда подтверждения.

«Скажи, что я прав. Скажи, что ты действительно предатель. И я – стану тем, кем ты меня учил быть не быть».

Кагэцу делает шаг вперёд.

Рё – отступает.

Не от страха перед мечом.

От стыда.

И в этот миг Даймё подаёт знак.

Стража врывается.

Руки Кагэцу связывают шёлковой верёвкой – не грубо. Почётно. Для павшего героя.

Последнее, что он видит – Рё, берущего его собственный меч со стены.

Не как трофей.

Как право.

Воспоминание второе: Последний взгляд.

Подземелье «Тени». Каменная камера. Ни окон. Ни двери – только люк в потолке.

Воздух – влажный, с запахом плесени и пролитых слёз.

Аяме – на коленях. В простом сером халате храма молчания. Волосы – коротко острижены. Лицо – бледное, но глаза – живые.

Она не плачет.

Она смотрит.

Кагэцу опускается перед ней. Стража – за спиной, но не мешает. Им приказано дать последнее прощание.