Читать книгу Хранительница угасшего света - Группа авторов - Страница 2

Я просыпаюсь от резкого луча солнца – он впивается в глаза, словно раскалённая игла. Резко сажусь, задыхаясь, будто вынырнула из вязкого сна. Шторы – плотные, затёртые по краям – не спасают. Они давно превратились в молчаливых свидетелей моих бессонных ночей. Мать годами отказывается их менять. Как и многое другое.

В комнате – духота, от которой першит в горле. Воздух застыл, пропитанный невысказанными упрёками, горьким осадком бесконечных ссор. Пахнет пылью, старой бумагой… и чем‑то ещё. Чем‑то, что въелось в стены, в мебель, в меня.

Часы на тумбочке показывают 6:47. В доме – могильная тишина. Родители ещё не проснулись. Слава богу. Эта мысль вспыхивает с облегчением, но тут же гаснет, потому что я знаю: тишина – лишь затишье перед бурей. Стоит кому‑то из них открыть глаза – и начнётся. Очередной монолог о том, какая я «неблагодарная», «ленивая», «бездарная». Слова, которые режут глубже ножа, потому что исходят от тех, кто должен любить.

Встаю, не включая свет. На ощупь нахожу джинсы и толстовку на спинке стула. Одеваюсь в полумраке, затаив дыхание. Каждое движение – как хождение по минному полю. Скрипнет ли половица? Задену ли случайно кружку на столе? Один неверный шаг – и всё. Мать проснётся, и тогда…

На кухне – холодный чай в кружке с отколотым краем. Крошки на столе. Никто не убирает после себя. Никто не ждёт, что уберу я. Наливаю воду из‑под крана, пью прямо из графина. Вкус металла и старой трубы. Привычно. Так привычно, что уже не замечаешь, как это въелось в тебя, стало частью тебя.

Наушники – мой спасательный круг. Достаю их из ящика, проверяю заряд. Плеер лежит там же, за стопкой пожелтевших журналов. Включаю на минимальной громкости – пока только для себя, чтобы заглушить тишину. Музыка – это единственное, что не предаёт. Она не спрашивает, почему я такая, не требует объяснений, не осуждает. В ней – целый мир, где я могу быть собой. Где мои страхи и боль превращаются в мелодии, а одиночество – в ритм.

Выхожу из дома, не закрывая дверь на ключ. Всё равно никто не заметит.

Город встречает меня серым рассветом. Улицы пустынны, только редкие машины проносятся мимо, оставляя за собой гул и запах бензина. Я иду туда, где меня ждут: в заброшенный коттедж на окраине. Там, среди осыпавшейся штукатурки и разбитых окон, я чувствую себя… живой. Потому что там – мои.

Да, они не идеальны. Да, их называют «плохой компанией». Но они – мои люди. Те, кто не спрашивает, откуда у меня синяки на руках (я сама их оставляю, когда слишком сильно сжимаю кулаки), кто не пытается «перевоспитать», кто просто сидит рядом, курит, смеётся и говорит: «Карина, ты в порядке?» – и не ждёт ответа, потому что знает: если я скажу «нет», они просто останутся рядом. В их молчании – больше понимания, чем в сотне родительских нотаций.

Сегодня их уже трое: Макс, Лёва и Тая. Сидят на поваленном дереве, курят, перебрасываются короткими фразами. Увидев меня, Макс кивает – в его глазах мелькает тёплая улыбка, будто он искренне рад, что я пришла. Лёва ухмыляется, чуть приподнимая брови, словно говоря: «Ну что, опять в своём мире?» Тая машет рукой, и её лицо озаряется такой искренней радостью, что на секунду мне кажется: всё не так плохо.

– Карина, опять в наушниках? – спрашивает Тая, затягиваясь. В её голосе нет упрёка, только лёгкая усмешка. Она знает: без музыки я не выхожу из дома. Её глаза – светлые, почти прозрачные – смотрят на меня с мягким пониманием, будто она видит не только меня, но и ту боль, которую я прячу.

– А как иначе? – отвечаю, садясь рядом. Снимаю один наушник, чтобы слышать их.

– Ну ты даёшь, – хмыкает Лёва, выпуская дым. Его лицо – с резкими чертами и вечной иронией в уголках губ – на секунду становится серьёзным. – Без музыки вообще жить не можешь?

– Могу, – говорю. – Но не хочу.

Макс смеётся, его смех звучит открыто и заразительно. Он откидывает голову назад, и на его лице появляется выражение детской беззаботности, которое так редко проглядывает в повседневной суете.

– Правильно. Пусть остальные слушают свой попсовый бред, а мы – свою реальность.

Мы говорим ни о чём. О том, что лето будет жарким. О том, что в школе опять сменили расписание. О том, что кто‑то видел бродячую собаку с тремя щенками. Обычные слова. Простые. Безопасные. В этих разговорах я чувствую, как напряжение уходит – будто невидимая рука разжимает когти, вцепившиеся в моё сердце. Рядом с ними я могу дышать. По‑настоящему дышать.

Потом Макс предлагает залезть внутрь коттеджа.

– Там ещё не всё развалилось, – говорит он, вставая и отряхивая джинсы. Его глаза горят любопытством, будто он уже видит в этом полуразрушенном здании что‑то удивительное, будто за обшарпанными стенами скрывается тайна, которую только он способен разгадать. – Пойдём, посмотрим.

Мы заходим через разбитую дверь. Внутри пахнет сыростью, пылью и чем‑то древним, будто сам дом хранит воспоминания о тех, кто когда‑то жил здесь. Пол скрипит под ногами, стены покрыты трещинами, на потолке – пятна плесени. Но мне здесь нравится. Здесь нет правил. Нет ожиданий. Нет «должна» и «нельзя». Здесь я могу быть просто собой – без масок, без оправданий.

Отхожу чуть дальше, в ту часть дома, куда остальные не пошли. Остаюсь одна. Оглядываюсь. В углу – старое зеркало в резной раме. Подхожу.

В отражении – девушка с волнистыми тёмными волосами, чёрными, как ночное небо, глазами. Довольно красивая. Если бы не одежда. Старая толстовка с вытертыми локтями, джинсы, на которых пыль уже въелась так, что не отстирать. На кроссовках – следы грязи, будто я прошла через сотню заброшек. Контраст между лицом и одеждой режет глаз. Кто эта девушка? Та, что смотрит из зеркала, или та, что прячется за музыкой?

«Кто я?» – мелькает мысль. – «Та, что видит мир через наушники, или та, что вынуждена прятаться за толстовкой и молчанием?»

Отхожу от зеркала. И вдруг…

Сначала это просто лёгкое головокружение. Как будто земля на миг качнулась под ногами. Останавливаюсь, хватаюсь за стену. Дышу. Думаю: «Это просто усталость. Это просто стресс». Пытаюсь убедить себя, что всё в порядке, что это просто очередной плохой день, который скоро закончится.

Но потом…

Мир лагает.

Это невозможно описать иначе. Как будто реальность даёт сбой. На секунду – всё замирает. Звуки исчезают. Свет меркнет. Вижу перед собой не комнату, а… пустоту. Чёрную, бездонную. И в этой пустоте – что‑то движется. Что‑то, что не должно быть здесь. Что‑то чуждое, но странно знакомое.

Кричу. Не от страха – от боли. Она пронзает меня, как электрический разряд, идёт от затылка вниз по позвоночнику, сковывает мышцы. Падаю на колени, роняю наушники. Музыка обрывается. В ушах – только гул, будто внутри головы работает огромный механизм, который вот‑вот сломается.

– Что… что это?.. – шепчу, но голос тонет в этом гуле.

Перед глазами – вспышки. Картинки, которых не может быть: драконы в небе, незнакомые лица, огни, рушащиеся башни. Всё мелькает, как кадры из чужого сна. Я пытаюсь ухватиться за реальность, царапаю ногтями ладони, чтобы почувствовать боль, чтобы вернуться. Чтобы понять: я здесь, я существую.

Постепенно боль отступает. Мир снова обретает чёткость. Сижу на полу, тяжело дышу. Руки дрожат.

Это не впервые. Были и раньше эти… сбои. Мимолётные. Я списывала их на переутомление, на недостаток сна, на странные сны. Но сейчас… сейчас это было реально. Слишком реально, чтобы отмахнуться.

Подбираю наушники. Плеер выключился. Включаю его снова. Музыка возвращается – тихая, успокаивающая. Но я уже знаю: это не просто сбой. Что‑то во мне… не так. Или, может быть, как раз так, как и должно быть?

Поднимаюсь, оглядываюсь. Дом молчит. Стены хранят тайну. А я… я знаю, что это только начало. Что‑то внутри меня просыпается, как спящий вулкан, и я не знаю, чего ждать.

Делаю шаг к выходу. Ещё один. И вдруг – снова удар. На этот раз сильнее.

Мир рвётся.

Чувствую, как меня тянет

Я чувствую, как меня тянет – не плавно, не осторожно, а резко, будто кто‑то гигантский и безжалостный схватил за плечи и рвёт сквозь реальность. В груди – ледяной комок страха. Кричу, но собственный голос тонет в этом жутком белом шуме, словно я вдруг оказалась под толщей воды. Перед глазами – хаос: полосы света, рваные тени, обрывки слов, которые никак не ухватить, не сложить в целое…

А потом – тишина. Резкая, оглушающая.

И холод. Такой, что зубы начинают стучать сами по себе.

Открываю глаза. Лес. Не просто тёмный – мрачный. Деревья вокруг – высокие, искривлённые, будто из ночного ужаса. Их ветви сплетаются над головой, как когтистые пальцы, пытающиеся схватить. Сквозь них пробивается тусклый свет, но он не греет – только подчёркивает, насколько всё здесь чужое, враждебное. Дождь. Капли бьют по лицу, стекают за воротник, и я невольно вздрагиваю от каждого прикосновения.

– Что… – голос дрожит, срывается, – где я?

Озираюсь. Ни коттеджа. Ни друзей. Ни намёка на город. Только лес – бесконечный, глухой, будто проглотивший меня целиком.

«Это не шутка, – мысль пронзает, как лезвие. – Они не могли так поступить. Это… реально».

Сердце колотится так бешено, что больно дышать. Руки ледяные, пальцы не слушаются. Дрожащими руками пытаюсь включить плеер – бесполезно. Экран мёртв. Наушники безвольно свисают с шеи, и от этого почему‑то становится ещё страшнее. Это же… это же моя защита. Мой щит. Без музыки я будто голая.

– Макс! – кричу в пустоту, вкладывая в голос всю отчаянную надежду. – Лёва! Тая!

Тишина. Лишь монотонный шум дождя и далёкий, тоскливый крик ночной птицы.

Делаю несколько шагов вперёд. Под ногами – скользкий от влаги мох. Каждое движение даётся с трудом, будто воздух превратился в густой сироп, сопротивляясь каждому шагу.

«Может, я упала в обморок? – мысль мечется между надеждой и страхом, как загнанный зверь. – Может, это сон? Или галлюцинация?»

Но дождь слишком холодный. Земля слишком твёрдая. Запах сырости и гниющих листьев слишком… реальный. Слишком осязаемый.

Прислоняюсь к стволу дерева. Кора шершавая, влажная, холодная. Закрываю глаза, пытаюсь ухватиться за обрывки мыслей, собрать их в единое целое.

«Что произошло? Почему я здесь? И как вернуться?»

В памяти вспыхивают обрывки: драконы, парящие в огненном небе, рушащиеся башни, ослепительные вспышки света. Картинки мелькают, как кадры из чужого сна. Неужели это не бред? Неужели это… ключ к тому, что происходит на самом деле?

– Нет, – шепчу, и голос звучит жалко, неубедительно. – Это невозможно.

Но где‑то глубоко внутри, в самой глубине души, зреет непоколебимая уверенность: возможно. Более чем возможно.

Дождь усиливается. Потоки воды стекают по лицу, смешиваясь со слезами – если это слёзы. Я не плачу – просто не могу сдержать влагу, которая льётся с неба, будто сама природа скорбит обо мне.

«Я одна, – осознаю с ледяной ясностью. – Совершенно одна».

Эта мысль бьёт сильнее, чем холод. Сильнее, чем страх. Я привыкла быть «не такой» дома, привыкла к тому, что родители не видят во мне человека. Но там, по крайней мере, были друзья. Были стены, которые я знала наизусть. Была музыка – мой спасательный круг, мой щит от реальности.

Здесь – ничего.

Только лес. Только дождь. Только я.

Делаю глубокий вдох. Воздух холодный, влажный, но он наполняет лёгкие, возвращает к реальности. Выдыхаю. Снова вдыхаю – медленно, считая до пяти. Так учила Тая, когда мне становилось плохо на людях. Её голос звучит в голове, тёплый и успокаивающий: «Сосредоточься на дыхании. Ты здесь. Ты реальна».

– Я здесь, – говорю вслух, и голос, несмотря на дрожь, звучит твёрдо. – Я реальна.

Поднимаю голову. Между мрачными стволами деревьев – проблеск света. Не солнечного, а какого‑то иного. Бледного, мерцающего, будто далёкая звезда пробилась сквозь тучи.

– Что это? – шепчу, и в груди разгорается искра любопытства, едва пробивающаяся сквозь страх.

Не знаю, стоит ли идти туда. Но оставаться на месте страшнее. Оставаться – значит сдаться. Значит признать, что я потеряна.

Шаг. Ещё шаг. Ноги дрожат, но я иду. Каждый шаг – как вызов, как утверждение: «Я жива. Я существую».

Свет становится ярче. Он исходит из небольшой поляны, окружённой высокими папоротниками, чьи листья шелестят, словно шепчут что‑то на незнакомом языке. В центре поляны – камень, покрытый мхом. На его поверхности – странные символы, светящиеся бледно‑голубым светом, будто звёзды, упавшие с неба.

– Это… – я замираю, и сердце пропускает удар, – не может быть настоящим. Но оно здесь. Передо мной.

Символы пульсируют, будто дышат. Они складываются в узор, который притягивает взгляд, завораживает, проникает в сознание. Я чувствую, как что‑то внутри меня отзывается на них – как струна, настроенная на ту же частоту, начинает вибрировать в унисон.

– Кто здесь? – кричу, и голос разносится по поляне, отражаясь от деревьев. – Ответьте!

Тишина. Лишь шелест дождя и папоротников.

Тогда я делаю последний шаг и протягиваю руку к камню. Пальцы дрожат, но я не останавливаюсь. В голове – вихрь мыслей: «А что, если это ловушка? А что, если я никогда не вернусь домой?» Но есть и другое чувство – странное, почти забытое: любопытство.

Как только кончики пальцев касаются холодной, влажной поверхности, мир снова меняется.