Читать книгу Человек не отсюда - Группа авторов - Страница 1

Шестьдесят этажей. Шестьдесят колец ада, выстроенных из стекла, стали и тщеславия. Артём Калинин стоял у панорамного окна, и под ним раскинулось его царство – Москва-Сити, холодное созвездие огней в предрассветной мгле. Он покорил этот город. Он купил его. И теперь город, как равнодушная зеркальная пустыня, молча возвращал ему его собственное отражение: человека в идеально скроенном костюме, с пустотой вместо сердца.

На запястье тикал механизм стоимостью хорошей квартиры. В тихих швейцарских сейфах дремали миллионы. Всё было. И ничего не было.

Телефон завибрировал в кармане, настойчиво, как тревожный пульс. Дмитрий. Когда-то – друг. Потом – партнёр. Сейчас – вестник конца.

Артём поднес аппарат к уху, не здороваясь.

«Твои офшоры, – голос в трубке был лишён всяких интонаций, как голос автомата, – светятся как ёлка на Красной площади. Ты стал проблемой. Завтра с тобой придут поговорить. Или ты станешь частью их решения, или ты станешь ненужным воспоминанием. Выбор, как всегда, за тобой.»

Связь прервалась. Артём медленно опустил руку. Он посмотрел вниз, на террасу ресторана, где при свете фонариков сидела его жена Ирина. Она снимала себя на телефон, ловя в кадр сияющие башни. Их брак был лучшей сделкой в его портфеле: её холодная, выверенная красота в обмен на его бездонный счёт. Никаких слёз, никаких сцен. Только взаимная отчётность.

Мысль, незваная и едкая, как всегда, упёрлась в одно имя. Отец. Инженер с завода ЗИЛ. Умер три года назад в однокомнатной хрущёвке, с бутылкой и хриплым проклятием в телефонную трубку: «Предал, сынок. Не страну. Себя предал. Душу за стеклянные бусы продал.»

Артём отвернулся от окна. Сорок лет. Итог – математически точный, как сводка с биржи: всё, что можно измерить в деньгах. И ноль – в той валюте, которой нет на рынках.

Спасения не существовало. Или существовало? Последней его странностью, последней нерациональной тратой, последним осколком какого-то другого «я» было финансирование проекта в подмосковном технопарке. «Квантовый резонатор», – бормотал его создатель, профессор Лев Матвеевич, чудак с глазами пророка и руками сантехника. Он говорил о параллельных мирах, о щелях в реальности. Артёму было плевать на физику. Его цепляло другое – абсолютная, детская вера в чудо. Вера, которую он сам потерял где-то на пути к шестидесятому этажу, обменяв её на первый свой миллион.

Теперь эта вера была последним клочком карты в кромешной тьме. Ехать было некуда. Бежать – неоткуда.

-–

Дорога за окном машины плыла, размытая дождём и усталостью. Артём гнал чёрный внедорожник по ночной Ленинградке, но куда? Не в аэропорт – его уже ждали. Не к «друзьям» – друзей не осталось. Адрес в навигаторе вел в технопарк, на последнюю отговорку, последнюю глупую надежду.

«Параллельные миры, – усмехнулся он вслух. – Идиот. Ты, Калинин, идиот. Бежишь от спецслужб к сумасшедшему профессору. Апогей карьеры.»

Но внутри, под толстым слоем цинизма, что-то ёрзало. То самое «что-то», что когда-то заставило его выписать первый чек на этот бредовый проект. Не надежда на спасение. Скорее – отчаянное любопытство. Что, если? Что, если за гранью этого выверенного, прогнившего насквозь мира есть… другой? Не лучше. Просто другой. Где он не был бы Артёмом Калининым. Где его отец, может быть, до сих пор ходил бы в свою проходную. Где слова «честь» и «совесть» не были бы музейными экспонатами.

Он заглушил двигатель перед убогим зданием из стекла и бетона. Горело только одно окно. Лифт, как и ожидалось, не работал. Артём поднялся по лестнице, и звук его шагов эхом отражался в пустом холле, будто за ним шёл кто-то ещё. Призрак того, кем он мог бы стать.

Лаборатория встретила его гулом, миганием лампочек и запахом озонованного воздуха. Сердце этого хаоса – «Квантовый резонатор» – смотрелся жалко: груда металла, проводов и стекла под куполом, больше похожая на инсталляцию современного художника, чем на портал в иные вселенные.

Профессор Лев Матвеевич, похожий на взъерошенную птицу в заляпанном халате, метнулся к нему.

«Артём Сергеевич! Что вы? В такое время! Система не готова! Я только тестовый цикл запустил, она нестабильна! Вы представляете, какие энергии здесь могут высвободиться? Мы можем всё это место в пыль превратить!»

Артём медленно обошёл установку. Вся его жизнь свелась к этому моменту в грязной лаборатории. К этому уродливому рукотворному солнцу. Он подошёл к пульту управления. В центре – главный рубильник под стеклянным колпаком. Красная надпись: «АВАРИЙНЫЙ ПУСК. ТОЛЬКО ДЛЯ ТЕСТОВОГО ЦИКЛА.»

В голове не было плана. Не было даже мысли о спасении. Была лишь всепоглощающая, тотальная усталость. Усталость от денег, от лжи, от самого себя. От необходимости каждое утро снова надевать маску человека, у которого всё есть.

«А что, если это всё – правда? – пронеслось в голове. – Что, если за этим рычагом – не взрыв, а… выход?»

Но тут же накатила волна цинизма. «Выход. Куда? В небытие. Просто щёлкнуть выключателем и исчезнуть. Чисто, элегантно. Без пафоса.»

Это была не решимость. Это была капитуляция. Капитуляция перед абсурдом всей своей жизни. Рука сама потянулась к колпаку.

«Что вы делаете?!» – закричал профессор, но его голос словно долетал из-за толстого стекла.

«Я устал, Лев Матвеевич, – тихо сказал Артём, снимая колпак. – Просто устал.»

Он посмотрел на красную рукоять. Это был не прыжок в неизвестность. Это было… выключение. Окончание сериала, который давно перестал быть интересным. Последний жест отчаяния, который выглядел как дурацкая выходка.

«Интересно, – подумал он с почти детским любопытством, – а что будет, если дёрнуть? Мир дрогнет? Или…»

Он рванул рычаг вниз. Не с силой фанатика. А с лёгкостью человека, который бросает в урну ненужный билет.

Мир не взорвался. Он… растворился.

Белый свет, абсолютный и беззвучный, хлынул изнутри и снаружи одновременно. Боль пронзила не тело – самую суть его существа. Как будто его душу выдернули из привычной реальности, как зуб из челюсти, и бросили в ледяную плазму чистого времени и пространства. Мысли, воспоминания, страхи – всё это сплелось в один клубок и стало расползаться на нити.

Он не успел испугаться. Успел лишь подумать одну последнюю, кристально ясную мысль, пока его «я» таяло, как снежинка в пламени:

«Вот и всё. А я думал, будет больнее.»

И последняя искра сознания, уже не принадлежащая ему, а уносимая потоком, пометила его в никуда слабой, почти неслышной просьбой:

Хоть бы там было иначе…