Читать книгу Итерация Каина - Группа авторов - Страница 1

Ледяное дыхание капсулы «Хронос» гуляло по коже тонкими, невидимыми пальцами, проникая сквозь микроскопические поры высокотехнологичного костюма синхронизации. Но настоящий холод копился внутри, в той точке, где личность должна была сжаться в комок и уступить место истории. Он был не просто холодом – он был отрицанием тепла, памятью о вечной мерзлоте времен, куда ему предстояло нырнуть.

Аркадий Лебедев лежал в саркофаге из черного стекла, наблюдая, как синие огни приборной панели пляшут в отражении на крышке. Каждый индикатор мерцал с математической точностью – сердцебиение машины, готовящейся вырвать его из XXI века и швырнуть в палеолит. Его собственные глаза в этом мертвом стекле казались ему уже чужими. Незнакомец с бледным лицом и слишком широкими зрачками, в которых застыл немой вопрос: «Зачем?» Скоро они и станут чужими по-настоящему – будут смотреть на мир через призму чужого сознания, обрамленного тяжелыми надбровными дугами.

В ушах мягко щелкали подготовительные механизмы. Где-то глубоко в аппаратуре зашипел хладагент, и воздух в капсуле стал еще суше, пахнувшим озоном и стерильным металлом. Аркадий вспомнил слова инструктора: «Первые три секунды – самые важные. Тело будет сопротивляться. Разум будет кричать. Ваша задача – не слушать». Он сжал кулаки, ощущая, как тонкие датчики на кончиках пальцев регистрируют малейшую перемену давления.

«Подключение к генетическому архиву установлено. Целевая итерация: ГА-774-Х, "Охотник". Временной якорь: Поздний палеолит, Южный Урал. Синхронизация начнется через три…»

Голос системы был лишен пола и возраста – идеальная нейтральность, выработанная годами психологических тестов. Он не успокаивал, но и не пугал. Он просто констатировал.

Просто острые ощущения, – заклинал себя Аркадий, чувствуя, как под левой лопаткой начинает гудеть имплантированный нейроинтерфейс. Никакой философии. Адреналин, который не купишь. Охота. Борьба. Чистая жизнь без квот, рейтингов и долговых обязательств. Он повторял это как мантру, купленную за полмиллиона кредитов. Развлечение для пресыщенной элиты. Экстрим, очищенный от настоящего риска. Так говорила реклама.

«…два…»

Воздух в капсуле внезапно сгустился, стал тягучим, как сироп. Аркадий почувствовал, как его тело начинают обволакивать невидимые поля – сначала легкое покалывание в конечностях, потом давление на грудную клетку, будто на него медленно опускается невидимый пресс.

«…один».

Боль. ЧУЖАЯ. Дикая, рвущая, белая. Она не пришла – она взорвалась изнутри, смыв все мысли потоком первобытных данных, которые обрушились на его сознание не как информация, а как сама реальность. Запах влажной глины и медвежьей шкуры – не просто аромат, а плотная субстанция, забивающая ноздри. Вкус крови на зубах – медный, теплый, живой. Ломота в каждом переломанном мускуле – знакомая, древняя боль выживания. Пронзающее жало в боку, от которого темнело в глазах – он знал эту рану, знал ее форму, глубину, знал, как копье вошло между ребер под углом тридцати градусов.

Он был в теле. Теле, которое кончалось. Его собственная личность сжалась в крошечную, яркую точку в центре этого умирающего сознания. А вокруг – предок. Его сознание, примитивное и затопленное паникой, билось рядом с его собственным, ошеломленным разумом. Два «я» в одном черепе. Одно умирало. Другое наблюдало.

Аркадий попытался сделать вдох, но легкие были полны жидкости. Сломанные ребра. Колотая рана. Копье. Он анализировал, отстраняясь от агонии, как учили. Годы тренировок, нейролингвистического программирования и фармакологической подготовки делали свое дело. Правило первое: ты – наблюдатель. Не участник, не судья, не спаситель. Правило второе: ты не можешь изменить неизменное. Прошлое – это твердая порода, и ты лишь слабый резец, который может лишь скользить по ее поверхности. Правило третье, аксиома Хроноса: в одной точке временной линии может находиться только один турист. Физическая невозможность наложения.

И тут он почувствовал другое.

Не предка. Не его «я». Третье сознание. Оно было здесь, в этом же умирающем мозгу, давно и прочно, будто врослось в ткань времени. Оно не боролось с болью – оно игнорировало ее. В его холодной, расчетливой ясности не было места животному страху. И, что самое чудовищное, оно ждало. Ждало чего-то.

Поле зрения, затуманенное, скакнуло. Другой человек. Грубая одежда из шкур, сшитых сухожилиями. Лицо, обветренное и жесткое, как коряга. В глазах – не злоба охотника, а отчаяние и ужас того, кто только что совершил нечто немыслимое. Соплеменник. Он что-то хрипел, тянул руку – то ли чтобы помочь, то ли чтобы забрать свое копье. Его губы двигались, издавая гортанные, бессмысленные для Аркадия звуки, но смысл был ясен: «Что я наделал?»

И тогда рука, которой Аркадий не управлял, дернулась в судороге. Но это была не судорога. Это был точный, расчетливый импульс того, другого. Пальцы, чужие пальцы, толстые, с обломанными ногтями и шрамами от старых порезов, вцепились в острый камень, валявшийся в грязи рядом. Камень лежал неслучайно – его форма была идеальной для удара, острый край точно ложился в ладонь.

Короткий, сокрушительный замах. Не широкий размах разъяренного зверя, а компактное движение профессионала, экономившего силы. Удар. Пригнутый, направленный снизу-вверх. Приглушенный хруст под челюстью – звук ломающихся зубов и трескающейся кости. Теплые, густые брызги на лицо – не просто кровь, а жизнь, выплеснувшаяся наружу в последнем, судорожном биении сердца.

И – волна. Волна чужого, безэмоционального, глубокого удовлетворения. Чувство, лишенное радости, торжества или печали. Чистый, холодный итог. Задача выполнена.

Перед тем как окончательная тьма поглотила первобытного охотника, Аркадий уловил последнюю мысль-вспышку, брошенную другим пришельцем в пустоту, как финальную строку отчета. Мысль была четкой, структурированной, написанной на языке, который он знал – на языке служебных протоколов XXI века: «Протокол "Каин". Итерация альфа. Звено цепи верифицировано. Продолжаем».

Его вырвало в реальность с таким усилием, будто его душили. Он бился в капсуле, как рыба, выброшенная на берег. Воздух со свистом рвался в легкие, обжигая их чистотой и стерильностью после древней, насыщенной запахами атмосферы. Капсула автоматически раскрылась, и он рухнул на холодный пол лаборатории. Соленый вкус собственной крови от прикушенного языка смешивался с призрачным, липким вкусом убийства, совершенного десятки тысяч лет назад. Этот вкус не смывался, он въелся в само его существо.

За стеклом поднялась суматоха. Голоса техников, обычно таких спокойных и профессиональных, стали пронзительными. «Наложение хронотрейсов! Нарушение принципа единственности! – кричал молодой специалист, его голос срывался на фальцет. – Как?! Система показывает только одного подключенного! На экране чисто!»

Другой, старший техник, вжался в свое кресло, уставившись на мониторы. «Перепроверьте все каналы. Это… это невозможно. Теория Хофштадтера…»

Аркадий, давясь слюной и слезами, поднялся на четвереньки. Пол под ним был холодным, идеально ровным, покрытым антистатическим покрытием. Звон в ушах заглушал все звуки, кроме одного, набатом бившегося в висках вопроса. Правила вселенной были сломаны. Кто-то был в прошлом одновременно с ним. Кто-то из его собственных будущих потомков совершил убийство, заложив камень в фундамент времен, который привел к рождению Аркадия Лебедева. Его существование было не случайностью, а результатом преднамеренного акта.

Он посмотрел на свои дрожащие, чистые, никого не убивавшие руки. На них не было крови. Но в памяти, в самой глубине мышечной памяти, жил идеальный, смертоносный удар. Чужое мастерство, впечатанное в его нейроны.

Кто подписал мне этот долг? И чтобы расплатиться по нему… неужели мне самому придется взять в них камень?