Читать книгу Молоко для механической коровы - Группа авторов - Страница 6

В семь ноль-ноль пространство наполнил бархатный гонг – не звук, а тактильный импульс, растворяющий последние плёнки сна. Я открыл глаза. Строгий матовый потолок принял мой взгляд. Я улыбнулся себе. Всегда просыпался в состоянии идеальной, ровной благодати.

Я подошёл к Стене. Она была не зеркалом, а порталом в единственную действительность. Я был прекрасен. Каждый волос на голове цвета спелой пшеницы лежал согласно высшему замыслу. Глаза, глубинные воды морёного дуба, хранили вселенные самоосознания. Я провёл ладонью по щеке, ощущая под кожей прохладную упругость дермы и лёгкую, мужскую щетину – идеальный абразив.

«Любви достоин только Я», – прошептал я. Мои губы, полные и чётко очерченные, повторили эту фундаментальную формулу.

Гигиенический блок встретил меня сиянием санитарного ксенона. Струи душа, выверенные до 36,6 градусов, омывали мускулистые дельты плеч, упругие pectoralis major, плоский живот с прорисованными «кубиками». Пена арома-геля «Сфинкс» стекала по длинным, стройным ногам, чьи икроножные мышцы были выточены как у античного бегуна. Каждое движение – ритуал. Каждое прикосновение – литургия.

Полотенце из нановолокна впитало влагу, не нарушив липидный барьер. Я стоял перед зеркалом в легком пару, словно божество, явившееся из тумана. Вдохнул с приоткрытым ртом – запах чистого, слегка озонированного тела, с едва уловимыми нотами изовалериановой кислоты. Мой феромонный автограф.

Питательная паста «Утро-А» цвета слоновой кости и стакан биогенной воды с кластерной структурой. Я ел медленно, наблюдая за игрой сухожилий и мускулов на своей руке – идеальном биомеханическом инструменте.

Девять ноль-ноль. Начало Творческого Цикла. Пальцы, отсканированные сканером, коснулись клавиатуры из чёрного матового сапфира. Поэма. О себе.

…И в зрачке, где тонет бледный свет,

Повторяюсь я, и ответ

Только губы, что шепчут: «Нет…»

Никого. Лишь Я. Один Я…

Мой голос, бархатный баритон, прошёл через ряд акустических фильтров, вернулся стереофоническим хором, обогащённый резонансом помещения. Диалог с единственным достойным собеседником. Абсолютное совершенство.

Час дня. Время Физического Контакта. Кушетка из перфорированной белой кожи. Комната наполнилась медитативной симфонией, сгенерированной на основе энцефалограммы моего мозга в состоянии альфа-релаксации. Кончики пальцев, температурой ровно 36,6, нашли точки на висках, скулах, линии челюсти. Шея. Ключицы. Дыхание стало глубже, диафрагма опускалась плавно.

«Как могу любить только Я» – теперь это была аксиома. Закон бытия.

Мои руки скользили по грудным мышцам, щипали соски, заставляя их затвердеть – крошечные эрегированные монументы чувственности. Они прошлись по животу, вниз, к бедрам. Каждый нервный узел отзывался точным, выверенным сигналом удовольствия. Я был и жрецом, приносящим жертву, и алтарём, и самим божеством, принимающим её.

Возбуждение нарастало – горячее, плотное, стерильно чистое. Сам образ другого, чужого тела, был бы кощунством. Чудовищным абсурдом. Осквернением святилища.

Я вошёл в себя. Единственно верное, прямое, абсолютное проникновение. Зеркало отражало спину, напряжённые мышцы-тяжи, моё лицо, искажённое блаженной гримасой познания. Я тонул в собственных глазах, видя в них дно собственной бездны.

Из моего горла вырвался стон, модулированный и глубокий. Мой стон. Он был мне дороже всех серенад, когда-либо написанных.

Фаза Расслабления. Блаженная тяжесть в каждой мышечной фасции. Я поднял руку, и капли пота на коже засверкали, как роса на лепестках редкой орхидеи. Моего цветка.

Вечер. Ужин. Медитация. Созерцание голографической проекции моего собственного сердца, бьющегося в такт вселенскому ритму. Моему ритму.

Перед сном – снова перед зеркалом. Ночь за спиной была не тьмой, а лишь инверсией моего сияния. В стекле – только Я. Совершенный, самодостаточный остров.

«Как могу любить только Я». Отражение улыбнулось той же, отрепетированной до идеала улыбкой.

Свет погас.

В абсолютной черноте на сетчатке горел мой негативный образ: светящийся шрам, данный мне при рождении.

Он был со мной всегда.

-–

– Я… я сейчас подышал… – голос сорвался на полуслове, превратившись в мокрый, захлёбывающийся звук. Он сглотнул что-то горькое, и слышно было, как слюна булькает в глотке. – Подышал на экран… на чёрный экран телефона… Хотел увидеть… хоть контур… тень…

Вдох, резкий, как у раненого зверя.

– И там… там ничего нет! – это уже был не крик, а визг, вырывающийся из самого нутра, скрежещущий по зубам. – Пустота! НИЧЕГО!! Только жирное… замутнённое пятно! Я… я это пятно! Я – это жирное пятно на стекле бытия! КАК ЕГО ЛЮБИТЬ? СКАЖИ МНЕ! КА-А-А-К?!

Его голос разорвался. Теперь он не говорил, а выл, задыхаясь между словами, рыдая так, что слышался хруст в грудной клетке.

– КАК МОЖНО ЛЮБИТЬ ТО… ТО, ЧЕГО НЕТ?! МЕНЯ НЕТ! ПОНИМАЕШЬ? МЕНЯ! НЕТ! НЕТ!!!

Последние слова перешли в нечленораздельный, животный рёв – долгий, горловой, полный такой первобытной агонии, что казалось, будто плоть сама по себе плачет от отчаяния. Потом – лишь хлюпающие всхлипы, судорожные вздохи и тихий, безумный лепет: «нет-нет-нет-нет…»

Вид сбоку: В полутемной комнате, пропахшей старым табаком, затхлостью и кислым потом, на краю продавленного дивана с торчащими пружинами сидит человек. Он сгорблен, обхватив свою голову руками с обкусанными ногтями и грязными полумесяцами под ними. Он медленно, с тупой регулярностью, бьётся лбом о собственные колени, обтянутые потёртой тканью тренировочных штанов. Бум. Бум. Бум. Между ударами, в такт этому жуткому метроному, слышно его бормотание, лишённое смысла: «Нетнетнетнетнет…» По его оголённой спине, покрытой старыми прыщами и красными пятнами, бегут мурашки. На тонком, почти женском запястье – старая, растянутая резинка для волос, впившаяся в кожу так глубоко, что образовались багровые борозды. Он дёргает за неё, потом снова начинает биться головой, словно пытаясь вышибить из себя что-то невыносимое. Слёзы, смешанные с соплями и слюной, капают на грязные штаны. Бум. Бум. Бум.

-–

Я улыбнулся в идеальной, стерильной темноте. Помеха в 0.7 децибел. Статистическая погрешность.

Я был чист. Я был один.

Я любил только Себя.

И это было абсолютно.