Читать книгу Любовь не по плану - Группа авторов - Страница 1

Вы когда-нибудь задумывались о том, как один человек может перевернуть вашу жизнь? Я вот – нет. А зря. Потому что это случилось. Я, как и многие, мечтала об идеальных отношениях. Но повзрослев, уверенно заявила: такое бывает только в фильмах и сериалах, которые я когда-то смотрела в захлеб. Мои собственные отношения, длившиеся два года, закончились так же неожиданно, как и начались. Мы просто перегорели. Или повзрослели и стали смотреть на мир по-другому. А еще у меня есть он. Лучший друг. Мы дружим столько, сколько я помню себя. И я всегда боялась. Боялась, что у кого-то из нас вспыхнут чувства и нашей бесценной дружбе придет конец. Этот страх жил во мне годами. Мы даже дали друг другу клятву: если это вдруг случится – сказать сразу, честно, в лоб. И вот теперь, не буду томить, в моей жизни появился Он. Тот самый человек, который все перевернул. Мои чувства вспыхнули, как пороховая бочка. Взорвались, окутали с ног до головы, не спросив разрешения. С этого взрыва и начинается моя история. История, в которой клятвы проверяются на прочность, а прошлое сталкивается с тем, что может стать будущим.

Наш городок назывался Лейквью. Он стоял на берегу большого, спокойного озера, по которому летом катались на лодках, а зимой – по редкому льду. Это было тихое, сонное место, где все знали друг друга в лицо, а самое интересное событие недели – пятничный футбольный матч местной школьной команды Лейквью Вулвз. Я жила на Мейпл-стрит, в одном из тех аккуратных двухэтажных домов с лужайкой спереди и гаражом сбоку. Всю свою жизнь.

Последний урок перед выходными в школе Лейквью Хай всегда тянулся мучительно долго. Особенно когда это химия и твой бывший парень сидит прямо перед тобой. Меня зовут Мира. Мне восемнадцать. Я учусь кое-как. Мои мысли обычно витают где-то далеко – в сериалах, в мечтах о чём-то большем, или просто в тихом ужасе от того, что через три месяца наступит выпускной, а я всё ещё не знаю, чего хочу. Наша школа была типичной: длинные светлые коридоры, шкафчики с наклейками, спортзал, от которого пахло потом и старым деревом, и столовая, где пахло чем-то жирным и безвкусным. В этом году, перед нашим окончанием школы, везде висели плакаты с обратным отсчётом до выпускного. Наш выпуск – «самый дружный», как говорили на собраниях. А я чувствовала, как будто застряла в ловушке, которая вот-вот захлопнется, вытолкнув меня в незнакомый мир.

– Мира! Формулу запишешь или будешь продолжать смотреть в окно? – Голос миссис Робертс вернул меня в класс. Она была маленькой, энергичной женщиной с вечно разочарованным взглядом за очками в тонкой оправе.

– Запишу, – пробормотала я, выводя в тетради бессмысленные каракули.

Через проход Ариана тихо фыркнула. Она сидела рядом по своей инициативе – «чтобы ты хоть что-то усвоила».

Ариана Картер была моей лучшей подругой. Она жила на соседней улице, Ок-авеню, в таком же доме, как и мой, только внутри всё у них было выдержано в бежевых и кремовых тонах, очень аккуратно. Её мама работала риелтором, и, кажется, Ариана с молоком матери впитала эту страсть к порядку и планированию. Там где я носила растянутые свитера Лукаса и джинсы, она выбирала стильные комплекты, которые находила на распродажах и тут же комбинировала так, что выглядело это дорого. Её огненно-рыжие волосы всегда были уложены, макияж – безупречен, а жизнь – расписана по плану. Она уже подала документы в три университета на факультет бизнеса и точно знала, что будет делать через пять лет. Ариана искренне верила, что её миссия – вытащить меня из моей зоны комфорта и заставить взглянуть в будущее. Иногда её настойчивость меня бесит, но я знаю – она просто хочет для меня лучшего. А лучшим, по её мнению, было двигаться вперёд. Особенно от Джейка Морриса.

А прямо сейчас я сидела и смотрела на затылок Джейка Морриса. Моего бывшего парня. Мы встречались два года, с десятого класса. Он был квотербеком школьной команды, популярным, с лёгкой улыбкой, которая когда-то заставляла меня таять. Расстались мы полгода назад. Без громкого скандала. Просто как-то всё закончилось само собой. Мы перестали звонить друг другу, перестали искать встреч. Иногда мне кажется, что мы просто выросли из этих отношений, как из старой куртки. Но иногда, вот как сейчас, когда он поворачивается, чтобы что-то сказать своему другу, и я вижу его профиль, знакомую линию скул, в груди сжимается что-то знакомое и тяжёлое.

– Ты опять на него смотришь, – прошептала Ариана.

– Не смотрю.

– Смотришь. И сегодня ты идешь на его вечеринку. Это приказ.

– Ты сумасшедшая.

– Нет, я твой личный терапевт. Ты должна увидеть его в новой роли – не как бывшего, а как одноклассника. И точка.

В этот момент дверь в класс резко открылась. Все обернулись. На пороге стоял Лукас.

И надо сказать, Лукас Стерлинг имел привычку производить впечатление, даже когда сам этого не хотел. Он не был тем парнем, который старается – он просто был таким. Высокий, с той спортивной подтянутостью, которая достаётся даром от природы, а не от часов в спортзале. Его тёмные волосы всегда были слегка всклокочены, будто он только что провел по ним рукой, а в карих глазах постоянно жила тень какой-то своей, отстранённой мысли. Девушки в нашей школе вздыхали по нему, называли его «тем самым грустным красавчиком с завитками на затылке», строили теории, почему он такой тихий. Они не знали, что этот самый «грустный красавчик» мог до слёз смешить меня дурацкими голосами, часами говорить о никому не интересных старых фильмах и ненавидел химию всей душой. А ещё он был моим лучшим другом с тех пор, как в шесть лет мы вместе застряли на самой верхней горке на площадке и он, чтобы я не плакала, рассказал мне дурацкую историю про летающих хомяков. Сейчас он выглядел так, будто только что выкатился из постели. Его волосы были всклокочены, под глазами легли тени недосыпа, а на губах играла лёгкая, виноватая улыбка.

– Простите за опоздание, миссис Робертс, – его голос, немного хрипловатый от сна, прозвучал спокойно. – Будильник подвёл.

Миссис Робертс вздохнула так, будто это была десятая подобная провинность за день, и махнула рукой. Лукас скользнул взглядом по классу, нашёл мои глаза, едва заметно подмигнул и опустился на единственное свободное место – прямо позади меня.

Через минуту я почувствовала, как его нога слегка пинает мою. Я опустила руку под парту. В ладонь упал смятый чек из столовой.

«Привет. Я мёртв. Кофе завтра – твоя святая обязанность. С пенкой, конечно. Ты же меня любишь.»

Я улыбнулась и, достав ручку, написала на обороте:

«Любовь закончится, если ты не принесешь с этим кофе круассан. И не «проспал» ты. Ты просто ненавидишь химию, как и любой нормальный человек.»

Записка исчезла. Через секунду до меня донеслось его сдержанное, тёплое фырканье прямо у меня над ухом. Он наклонился вперёд.

– Круассан – это чересчур, Мира. Я не твой личный бариста, – прошептал он, и его дыхание коснулось моей шеи, заставив мурашки пробежать по коже. – Максимум – печенье. Овсяное. Полезное.

– Овсяное печенье – это преступление против человечности, – шепнула я в ответ, не оборачиваясь.

– С твоими пищевыми пристрастиями это закономерно. До сих пор ешь макароны с кетчупом.

Наши тихие перепалки были нашей территорией. Лёгкая, безобидная колкость, которая никогда не переходила границы. Она была частью нашего языка, доказательством того, что мы настолько свои, что можем позволить себе такое.

Звонок прозвенел, как гимн о свободе. В коридоре, заваленном плакатами с обратным отсчётом до выпускного, Ариана сразу же взяла меня в оборот.

– План «Реабилитация» в силе. Вечеринка. Ты. Я. Лукас. Ты улыбаешься, но не слишком. Общаешься, но не с ним. В десять мы исчезаем.

– Я обожаю, как ты превращаешь мою личную жизнь в военную операцию, – сказала я.

– Кто-то же должен, – парировала Ариана.

Лукас подошёл, легко подхватив мой рюкзак. Он сделал это одним движением, привычным и небрежным.

– Я всё ещё считаю, что это идиотизм, – заявил он, глядя на Ариану. – Водить её на пытки к бывшему.

– Это не пытки! Это освобождение! – Ариана упирала руки в бока. – Она должна перевернуть страницу.

– А если страница приклеена? – его вопрос повис в воздухе. Он смотрел на меня, и в его глазах читалась не просто забота, а что-то более глубокое, знающее. Он-то понимал, как иногда эти «старые чувства» могут болеть.

Я вздохнула. Они оба были правы по-своему. Но стоять на месте было страшнее.

– Я пойду, – сказала я тихо. – На полчаса. Просто чтобы… чтобы доказать себе, что могу.

Лукас замер. Его лицо стало непроницаемым. Потом он медленно кивнул.

– Ладно. Но я буду рядом. И если этот клоун хоть как-то тебя заденет – мы уходим. А я, возможно, случайно опрокину на него какой-нибудь напиток. Красный. Такой, который не отстирывается.

Это была шутка. Но в его тоне слышалась защита. Та самая, которая всегда была между нами.

Мы уже поворачивали к выходу, как на нашем пути материализовалась Лекси из параллельного класса. Лекси из тех, кто всегда пахнет дорогими духами и чья улыбка выглядит как отрепетированный жест.

– Привет, Лукас! – её голос прозвучал чуть выше и слаще, чем обычно. Она будто не заметила ни меня, ни Ариану, вцепившись взглядом в него. – Ты сегодня идешь на вечеринку к Джейку?

Лукас, который уже начал рыться в кармане за ключами от машины, медленно поднял на неё взгляд. Не грубо, но и без особого интереса.

– Возможно, – сказал он нейтрально. – За компанию.

– О, отлично! – Лекси будто и не услышала его тона. – Значит, увидимся там. Ты же останешься надолго, да?

– Зависит от компании, – ответил он, и его взгляд на мгновение скользнул по мне. В его глазах мелькнуло что-то знакомое – лёгкое, беззлобное раздражение. – Мы как раз обсуждали стратегию быстрого отступления.

Лекси наконец-то перевела взгляд на меня, её улыбка на миг стала менее яркой.

– А, понятно. Ну, надеюсь, вы всё же задержитесь. Будет весело! – Она сделала небольшой, грациозный взмах рукой и поплыла прочь, к своей стайке подруг.

Лукас тяжело вздохнул, снова сунув руки в карманы.

– Стратегия быстрого отступления, говоришь? – Ариана подняла бровь с ухмылкой. – Включает в себя отражение атак блондинок в мини?

– Включает в себя здравый смысл, которого, как я вижу, сегодня в большом дефиците, – парировал он, толкнув плечом дверь, ведущую на улицу. Холодный воздух ударил нам в лицо. – Пойдёмте уже. Мне нужно мысленно подготовиться к вечеру социального ада.

Я молча последовала за ним, ловя себя на мысли, что та лёгкая колкость, с которой он общался со мной, для других была просто формальной вежливостью. И почему-то это знание согревало. Не из-за ревности или чувства собственности – боже упаси. Просто потому, что это было ещё одним доказательством нашей исключительности. У нас с Лукасом был свой язык, своя территория, куда другие просто не допускались. И это делало нашу дружбу чем-то бесценным и хрупким – тем, что я боялась потерять больше всего.

Холодный, но уже по-весеннему влажный воздух ударил нам в лица, когда мы вышли на парковку. Ариана шла рядом, что-то быстро печатая в телефоне.

– Так, я заеду домой, переоденусь и буду у Джейка к девяти, – сказала она, поднимая голову. – Вы не вздумайте слинять. Особенно ты, – она ткнула пальцем в сторону Лукаса. – Ты там главный контролёр.

– О, моя любимая роль, – сухо отозвался он.

– Ладно, увидимся! – Ариана махнула рукой и зашагала к своей аккуратной серебристой Toyota, оставив нас вдвоём.

Мы с Лукасом направились к его Honda Civic. Она стояла на своём привычном месте, под ещё голыми, но уже набухшими ветвями старого клёна. У его корней кое-где уже пробивалась первая робкая трава. Лукас откинул низкую ветку, которая касалась крыши.

– Тебе надо бы её подрезать, – заметила я.

– Не трогать первозданную природу, Мира. Она тут росла раньше, чем я научился водить, – отозвался он, открывая мне дверь. – Проходи, принцесса. Не задерживай движение.

Внутри пахло кофе, его дешёвым одеколоном с нотками сандала и ещё чем-то неуловимым, что всегда ассоциировалось у меня с безопасностью. На сиденье пассажира валялся смятый чек с заправки, а под ним – моя же забытая месяц назад заколка. Я убрала чек в бардачок, а заколку убрала в карман.

– Вот и нашла свою реликвию, – прокомментировал он, садясь за руль. – Теперь моя совесть чиста. А то Ариана обвиняла меня в том, что я специально собираю твои вещи, чтобы ты ко мне возвращалась.

– Она параноик, – фыркнула я, пристёгиваясь.

– Согласен. Но в её паранойе есть своя прелесть. Без неё мы с тобой, возможно, так бы и сидели в моей гостиной, пятый год подряд смотря один и тот же сериал.

Он завёл мотор, и машина послушно заурчала. Мы выехали со школьной парковки, оставив позади красно-кирпичное здание Лейквью Хай.

Дорога до моего дома на Мейпл-стрит занимала семь минут. Ровно столько, чтобы успеть поссориться из-за музыки.

– Включи нормальное радио, – попросила я, увидев, как его рука тянется к нему.

– Моё радио и есть нормальное. Это образовательно, – он включил свою любимую волну – ту, где вещали про инди-рок и малоизвестных исполнителей. Зазвучала меланхоличная гитара.

– Опять твоя депрессивщина. Давай что-то бодрое.

– Бодрое – это для тех, у кого нет вкуса, – он сказал это, но всё же покрутил ручку. Нашлось что-то попсовое с заводным битом. – Довольна?

– Временами ты бываешь почти человеком, – кивнула я, глядя в окно на проплывающие мимо знакомые домики с аккуратными лужайками.

– Это потому что я тебя люблю, – бросил он небрежно, смотря на дорогу.

Фраза повисла в воздухе. Он говорил это всегда. «Люблю» в нашем с ним лексиконе значило «терплю», «ценю», «я на твоей стороне». Оно не имело того веса, который придавали ему другие. Но сегодня, после всей этой истории с вечеринкой и после той вспышки… осознания в школе, оно прозвучало иначе. Теплее. Опаснее.

– Взаимно, – ответила я после паузы, стараясь, чтобы голос звучал так же небрежно. – Хотя после выбора этой музыки моя любовь пошатнулась.

Он лишь усмехнулся, и мы доехали до моего дома в комфортном, привычном молчании. Мой дом был точной копией десятков других в нашем районе: двухэтажный, белый с тёмно-синей отделкой, остроконечная крыша, гараж на две машины и маленький палисадник, за которым мама пыталась ухаживать, но вечно не хватало времени. Лукас припарковался у тротуара.

– Зайдешь? – спросила я, вылезая. – Мама, наверное, испекла что-нибудь.

– Не, спасибо. Мне надо подготовиться морально к вечеру, – он сделал серьёзное лицо. – И поспать часок. Чтобы быть в идеальной форме для защиты твоей чести.

– Моя честь в восторге, – сказала я, хлопнув дверцей. – Значит, в восемь тридцать?

– В восемь тридцать, – подтвердил он. – И да, надень что-нибудь… не слишком отчаянное. А то мне придётся отбиваться от его друзей, которые решат, что ты пришла его вернуть.

– Наденешь свой самый угрожающий вид?

– Наденешь свою самую убийственную улыбку? – парировал он.

– Договорились. – Он кивнул, дал по газам, и его Honda исчезла за поворотом.

В доме пахло корицей и чем-то домашним, уютным. Мама, Элинор, работала бухгалтером и часто могла позволить себе уйти пораньше в пятницу. Из кухни доносился стук ножа и радио.

– Мам, я дома!

– Я на кухне, солнышко!

Я прошла в просторную светлую кухню с жёлтыми стенами. Мама, в своем любимом фартуке в горошек, нарезала яблоки для пирога. Папа, Дэвид, ещё не вернулся с работы – он архитектор и часто задерживался.

– Как школа? – спросила мама, не отрываясь от дел.

– Как обычно. Скучно.

– А Лукас? Он заходил?

– Нет, отвёз меня и уехал. Мы… сегодня идем на вечеринку к однокласснику.

Мама на секунду замерла, затем продолжила резать.

– К Джейку? – спросила она мягко. Она знала про наше расставание. И, кажется, была ему даже рада.

– Да. Ариана уговорила. Говорит, это нужно для закрытия гештальта.

– А что говорит Лукас? – мама всегда умела задавать самые неудобные и правильные вопросы.

– Говорит, что это идиотизм. Но пойдёт со мной.

– Хороший друг, – в её голосе прозвучало одобрение. Она всегда любила Лукаса. Иногда мне казалось, что даже больше, чем некоторых моих бывших. – Ну, развлекайся. Только чтобы домой к… ну, скажем, к часу? Папа будет беспокоиться.

– Договорились, мам.

Я взяла со стола ещё печенье и побежала наверх.

Моя комната была моей крепостью. Здесь царил контролируемый хаос: стопки книг на полу, постеры с космосом и группами, о которых никто не слышал, гирлянда над кроватью и стол, заваленный всякой всячиной. Я сбросила рюкзак и упала на кровать, глядя в потолок. Мысль о вечеринке снова накатила тяжёлым комом. Зачем я согласилась? Чтобы доказать Ариане, что я не трус? Чтобы доказать себе, что Джейк для меня – ноль? Или… чтобы посмотреть на реакцию Лукаса? Эта мысль заставила меня сесть. Нет. Только не это. Мы с ним – друзья. Точка.

Телефон завибрировал. Ариана. Голосовое сообщение.

«Мира, слушай сюда. Я только что разузнала. На вечеринке будет не только наши выпускные классы. Джейк пригласил кучу народа из колледжа, куда он поступает. Там будут новые лица. Так что это не только про него. Это про тебя. Ты можешь кого-то встретить. Просто имей в виду. Не зацикливайся на нём. Цель вечера – показать, что ты открыта для мира. Поняла? И надень что-то… ну, ты поняла. Не свои треники. Люблю и целую!»

Я откинула телефон. «Открыта для мира». Звучало как диагноз после расставания. Я подошла к шкафу и открыла его. Что надеть, чтобы показать, что ты «открыта для мира», но при этом не выглядеть отчаянно? Черное платье – слишком. Джинсы и кружевной топ – не моё. В глубине, в дальнем углу, висело то, что я купила на блошином рынке полгода назад и с тех пор ни разу не надела. Чёрный бархатный корсет на шнуровке. Не пошлый и не театральный, а строгий, с тонкими косточками. Рядом висели брюки свободного кроя, цвета тёмного графита. И на полу стояли мои верные, потрёпанные грубые ботинки на платформе. Это был не образ «милой девушки на вечеринке». Корсет подчеркнет линию талии и груди, брюки скроют ноги, но будут красиво сочетаться в образе, а ботинки – мой якорь, моя связь с землей. Никаких каблуков, на которых я чувствую себя неуверенно. Только я.

Я сняла школьную одежду и начала процесс. Бархат корсета был прохладным на коже. Шнуровка сзади далась нелегко, пришлось подтягивать его, пока он не обнял тело плотно, но не сдавливая. Ощущение было странным – одновременно сковывающим и освобождающим. Я надела брюки, почувствовав, как тяжелая ткань мягко шуршит. Ботинки зашнуровала намертво. Потом я подошла к зеркалу. Отражение заставило меня затаить дыхание. Это была я, но другая. Корсет выстроил силуэт, подчеркнув изгибы, которые я обычно прятала. Длинные брюки добавляли загадочности и строгости, а грубые ботинки ломали эту утонченность, создавая тот самый контраст, который был мне по душе. Бунтарство и элегантность. Я распустила волосы и с помощью фена и расчёски сделала их слегка волнистыми, небрежно-идеальными. Макияж – только акценты. Чуть больше туши на длинных ресницах, чтобы глаза казались еще больше, и на губы – почти незаметный блеск. Главным украшением был этот наряд. Он говорил сам за себя.

Телефон снова завибрировал. На этот раз – фото от Лукаса. Его кот Бакстер лежал на клавиатуре ноутбука. Подпись: «Он пытается отговорить меня. Умнее тебя».

Я рассмеялась и, почти не думая, сделала селфи в полный рост в зеркале и отправила ему. Не для оценки. А просто потому, что он был первым, кому захотелось это показать. Ответ пришёл почти мгновенно. Сначала многоточие. Затем: «…Я начинаю понимать кота. Тревога зашкаливает». И через минуту: «Выглядишь мощно. И очень даже сексуально».

Его слова согрели меня изнутри. «Мощно». Это было лучше, чем «красиво». Это значило, что он увидел не просто наряд, а настроение.

Внизу хлопнула входная дверь – папа вернулся. Послышались приглушённые голоса родителей. Пахло пиццей. Я накинула свою старую кожаную куртку из искусственного меха – её грубоватый вид идеально сочетался с ботинками – и вышла из комнаты.

– Всё, я пошла! – крикнула я, спускаясь.

Родители вышли из кухни. Мама замерла с кухонным полотенцем в руках. Папа медленно опустил кусок пиццы.

– Вот это да, – произнёс он на выдохе. – Ты выглядишь серьёзно

– Это комплимент? – спросила я, улыбаясь.

– Само собой! – папа пришёл в себя. – Как мини-босс из какого-нибудь крутого фильма. Только будь осторожна.

– Она будет с Лукасом, – мягко напомнила мама, но её взгляд тоже изучал мой образ с легким беспокойством и гордостью. – Ты великолепна, солнышко. Необычно. Но это твоё.

– Спасибо, – сказала я, и правда почувствовала себя великолепной.

Дверной звонок прозвучал громко.

– Я открываю! – крикнула я, чтобы перекрыть собственное волнение.

Я открыла дверь. На крыльце под желтым светом фонаря стоял Лукас. Он сменил худи на простую черную водолазку и свою обычную кожаную куртку. Он держал два стаканчика кофе, и его взгляд, привычно ищущий мои глаза, на секунду спустился вниз, скользнул по силуэту, на который лег свет из прихожей. Его бровь почти незаметно дрогнула вверх.

– Твоя жидкая храбрость, – сказал он, протягивая стакан, но его голос прозвучал чуть тише, чем обычно. – С двойной пенкой.

Я взяла кофе. Оно было обжигающе теплым.

– Спасибо.

– Не за что, – он сделал глоток из своего стакана, все еще глядя на меня. Потом покачал головой, и в уголках его губ появилась знакомая усмешка. – Знаешь, я думал, мы едем на вечеринку. А похоже, мы едем на показ мод. И ты – главная модель для меня. В самых стильных ботинках, которые я видел.

Это была шутка. Наша обычная, легкая колкость. Но сегодня в ней чувствовалось что-то новое.

– Значит, миссия «не выглядеть жалко» выполнена? – спросила я, выходя на крыльцо и захлопывая дверь.

– Перевыполнена, – он открыл мне дверцу машины. – Поехали. Покажи им.

Я села в машину. Он завел мотор, и мы тронулись. Сердце стучало. Но теперь не только от страха. От предвкушения. От осознания происходящего и от того, что меня ждёт дальше. Я еще не знала, что эта поездка станет последней поездкой в наш старый, привычный мир. Что через пару часов все начнет меняться. Но это чувство, это щемящее предчувствие, смешанное с новой уверенностью, уже висело в воздухе, пахнувшем кофе, кожей и бархатом.