Читать книгу Забытая история Орлиного Гнезда: Темный всадник - - Страница 2

Ei modak lay lay

Под тяжестью руки начальника стражи тихо отворилась массивная дверь из вяза, ведущая в кабинет владыки. Лола вошла первой. В комнате пахло воском и старой бумагой. За письменным столом, при свете свечи, владыка писал пером – медленно, сосредоточенно, будто каждое слово имело вес. Он не поднял головы, когда вошли гости. Лишь когда закончил, аккуратно свернул лист, перевязал его тесьмой и запечатал.

– Что с нашим гостем, Рашид? – тихо спросил владыка, не поднимая взгляда.

– Он в купальне, владыка. Мои люди будут наблюдать за его дверью и окнами.

– Про подарок не забыли? – владыка наконец поднял свой строгий взгляд. Его брови были приподняты в ожидании ответа.

– Неужели владыка сомневается в своём начальнике стражи? – в ответе Рашида прозвучала лёгкая обида.

– Что с его конём? – владыка уже не помнил, когда он перестал церемониться со своими подданными. Короткие вопросы по делу символ его власти, указывающие подчиненным на их место. Лола тем временем похвалила себя мысленно за смекалку. Лангарец все же не забыл про своего коня, иначе бы владыка о нем не спрашивал начальника стражи.

– Упрям, как и сам всадник. Стоит перед цитаделью, не подпускает никого. Конюх позаботится о нём.

– Хорошо. Не спускай глаз с него. И не забудь про подарок. – Взгляд владыки выдал важность этой задачи. – Ступай.

– Слушаюсь, господин, – начальник стражи поклонился и вышел.

Лёгкий ветерок, ласкавший кроны высоких тополей, бросил свои детские шалости и что есть силы помчался вслед за начальником стражи, скользнув в полуоткрытое окно за спиной владыки. Отложенный свиток качнулся и упёрся в поверхность стола восковой печатью. Спокойствие комнаты восстановилось, когда тяжёлая дверь закрылась за начальником стражи.

Владыка дождался, пока звук его шагов затихнет в коридоре, прежде чем начать разговор с Лолой.

– Мне доложили, что ты расспрашиваешь придворных о моём госте, – произнёс владыка с ноткой упрека.

– Да, отец, – твёрдо ответила Лола. – Гость твой потревожил всю стражу. Он ворвался в крепость через северные ворота. Бедный хранитель ворот едва увернулся от его коня. Я должна была узнать, кто позволил себе столь дерзкий поступок: глупец, желающий лишиться головы, или гонец, несущий важную весть владыке.

Владыка улыбнулся. Он снял золотой перстень с печатью, что причинял ему боль, и отложил его в сторону.

– Дочь моя, твой ум освещён светом Пророка. В этом – твоя сила, – владыка подправил печать. – Однако Всевышний столь же щедр, сколь и справедлив. Он дарует каждому человеку великий дар – и великий изъян. Знаешь ли ты, каков твой изъян?

– Любопытство, отец, – с лёгким, почти детским кокетством ответила Лола. Дитя прекрасно знало, как тронуть закостеневшие струны души своего родителя.

– Да, Лола, – владыка откинулся на высокую спинку стула, положил руки на подлокотники и продолжил наставлять свое дитя, – Не забывай об этом. Держи своё любопытство в узде. Иначе оно погубит тебя.

Он помолчал. Ангельское лицо дочери смягчило его тон:

– Так что же ты узнала о моём госте?

Лола кратко, но с блеском пересказала всё, что успела узнать: о чёрном всаднике, о седле с гербом, о словах писаря и о конюхе. Владыка слушал молча, не перебивая. Его голова склонилась набок. При дрожащем свете свечи доброта и усталость ложились на его лицо мягкими тенями, и в этот миг трудно было узнать в нём грозного владыку Орлиного Гнезда.

– Всё верно, Лола, – наконец произнёс он, переводя взгляд на свиток. – Ты проделала хорошую работу. Лангарец действительно спешил ко мне с чрезвычайно важной вестью.

Он сделал короткую паузу и добавил тихо:

– Но его приход – не самое важное, что случилось сегодня в нашей крепости.

Лицо Лолы оживилось. Что может быть важнее визита лангарца? Она сосредоточенно перебирала в памяти события прошедшего дня, пытаясь догадаться, к чему клонит отец.

– Это случилось у всех на виду, но никто не заметил, – сказал владыка, прищурившись.

– Всех отвлёк лангарец. А ведь то, о чём я говорю, куда важнее. Неужели и ты это упустила, Лола?

Хитрая улыбка мелькнула на его лице. Владыка гордился светлым умом своей дочери, для которого были по зубам все его задачи. Однако в те редкие мгновения, когда ему удавалось поставить Лолу в тупик, он испытывал особую радость.

Нет, это было не злорадство и не гордыня – такие низкие чувства были чужды его душе. Радость эта рождалась от иного: он чувствовал себя нужным, чувствовал, что в нём действительно есть мудрость, которую он может передать своей дочери.

Как многого желает человек и как мало ему на самом деле нужно. Владыка крепости, чьё имя вплетено в историю человечества кровью, не радовался ни своей твердыне, ни богатству, ни уважению друзей и подданных, ни страху и трепету врагов.

Влага благодати покрыла его засохшие глаза. Они заблестели и оживились, подобно заржавевшей дверной петле, которую смазали маслом. Лола этого не видела – она уставилась в трещину в полу и думала о том, что ускользнуло от её взора.

Картинка за картинкой день прошёл перед её глазами – серый и скучный, как и все дни в Орлином Гнезде. Разве что… нет, ничего особенного. Быть может, что-то произошло, пока она расследовала дело лангарца?

– Я не знаю, отец. Дай мне хотя бы одну подсказку. – взмолилась Лола.

На бледных щеках старика заиграли едва заметные румяна. Он посмотрел в окно, за которым виднелась южная стена и уходящая налево за хребет дорога. Затем его оживлённый взгляд вернулся в комнату и остановился на лице дочери, пылающем нетерпением.

– Так уж и быть, – сдался он. – То, что произошло, можно назвать тем, что… не произошло.

Лола любила загадки, но сейчас была готова сдаться и узнать ответ как можно скорее. Однако она понимала, что отец так просто её не посвятит в случившееся, а посему нужно было напрячься. Она уже чувствовала: речь идёт о том, что должно было случиться непременно, как солнце, что всегда встаёт на востоке и садится на западе.

«Почему он посмотрел в окно?» – мелькнуло в её голове. Не зря он посмотрел в окно. Караван-сарай, харчевни, стена, дорога – круговорот мыслей выхватывал всё новые и новые образы…

И вдруг всё оборвалось. Наступила полная, густая тьма. В самом центре пустоты вспыхнула белая точка – тонкая, острая – и раздался звонкий, мелодичный рёв.

– Вестники! – вскрикнула она. Её глаза вспыхнули. – Сегодня не было вестников! Я совсем забыла про них. Звук карная слышен в любом уголке цитадели, а сегодня было тихо!

Владыка улыбнулся. Гордость окрасила его бледное лицо, словно в него вернулась жизнь. Как мало нужно любящему отцу, чтобы возгордиться дочерью. Владыке крепости «Орлиное гнездо» – карающему мечу падишаха Назарена Освободителя, страху султана Мехмета Кровожадного были не чужды простые человеческие слабости. Среди них любовь к дочери.

Но вот что действительно было ему чуждо, так это неуместные затяжные паузы. Лола почувствовала перемену. Она знала: отец оттягивает неприятную часть разговора. Что же тяготило владыку?

– Да, дочь моя, сегодня не было вестников, – тихо сказал владыка, и черты его лица потемнели. Он привычным движением указал пальцем на стул перед Лолой – жест, к которому приучили годы безусловной власти. – Садись, дочка.

– При каких обстоятельствах вестники не приходят к нам? – спросил он после короткой паузы.

– Ни при каких, отец. Красная Крепость обязана присылать гонцов каждые две недели.

– Верно, – кивнул владыка. – Отсутствие гонцов всегда признак беды. Вопрос лишь в том, что именно произошло. В иной день я подумал бы о камнепаде или селях… но сегодня, – он задумался, – мне не приходит на ум ничего хорошего.

Он помолчал и добавил:

– Впрочем, скоро всё прояснится. Твой дядя Сино уже выехал с отрядом на их поиски.

– Что за весть принёс лангарец, отец? – Лола почувствовала, что настал момент задать волнующий её вопрос. Однако попытка не увенчалась успехом. Владыка тяжело выдохнул, взял в руки свежеприготовленный свёрток.

– Это тебе знать не нужно, Лола. Ничего хорошего он не принёс. Знаешь, что делает султан Мехмет с теми, кто осмеливается приносить ему дурные вести?

– Отрубает головы и скармливает останки своим львам, – ответила встревоженная Лола.

– Да, – протянул владыка. Он отложил свиток в сторону. – Дикость, конечно… Но, если бы таким образом можно было избежать беды, – он усмехнулся, – клянусь Всевышним, я бы сам погубил лангарца.

Помолчал, стряхнул невидимую пыль со стола, затем добавил с усталым спокойствием:

– Всевышний столь же щедр, сколь справедлив. Он дал человеку многое, но не дал умения дышать под песком – это удел страусов.

За окном уже стемнело; звёзды рассыпались по низкому небу, и то тут, то там начали вспыхивать огоньки. Лола засмотрелась на них – на эти редкие, мерцающие точки, разбросанные вдали за стеной, на склонах гор по обе стороны реки.

– Довольно. Оставим лирические отступления писателям.

Владыка подтянул к себе свёрток, повертел ее в руках, а затем медленно протянул его дочери.

– Возьми это письмо, Лола, и внимай моим словам. Завтра утром ты отправишься в долину Хуф вместе с караваном. Передашь это письмо пиру Хуфа. Печать на нём – ключ к любым дверям в нашем царстве.

– Что я буду там делать, отец? – Лола была ошеломлена неожиданным развитием событий. Её живые брови недовольно выгнулись, складываясь в выразительный жест протеста.

– Жить, – ответил владыка без раздумий.

Он посмотрел ей прямо в глаза, будто хотел, чтобы она услышала в этом слове всё, чего он не скажет дальше. Лола почувствовала тяжесть этого взгляда – тяжесть владыки крепости, под которой ей будто на плечи легли сто индийских слонов. Не выдержав такого груза, она отвела взгляд; её пышные губы исчезли, сжавшись в тонкую напряжённую полоску.

– Ты там будешь жить, Лола, – владыка попытался смягчить её капитуляцию честным аргументом. Ему было противно применять к дочери методы убеждения, которые он привык использовать на своих подчинённых. Однако чрезвычайная ситуация требовала жёсткого решения.

– Отец, наша крепость – гордость падишаха и всего народа. Ни один враг не смог покорить её стены. У подножия этой крепости ты разбил войско Мехмета Кровожадного – могучее войско, что стало пищей падальщиков.

Мама рассказывала, что с высоты западной стены она тщетно пыталась разглядеть хоть клочок земли в море султанских знамен. Но враг пал, как и все, кто приходил до него.

Страсть, вложенная в её речь, могла разжечь кровь любого слушающего. Горящие янтарные глаза на белом, выразительном лице и сжатая в кулак ладонь, выставленная вперёд, придавали её словам железную твёрдость.

Однако опытного вояку эти слова лишь слегка позабавили. Он улыбнулся задору своей дочери и напомнили ему о его молодости.

– Видела бы ты, дочь моя, как твой отец бился с войском Мехмета, – владыка провёл ладонями по столу, будто расставляя воинов на незримой сцене. – Со своим отрядом я ворвался в самую гущу боя.

Это было безрассудно, но страх смерти покинул меня. Я рубил, яростно и слепо, пока враги один за другим не падали в вечный сон.

Мы застали их врасплох. Отвага и безумие вот что решило исход той битвы. И не было мне равных в тот день, ибо я знал: твоя мама наблюдает за битвой со стены.

В тот миг я не думал ни о себе, ни о товарищах, ни о тех, чью жизнь отнимал. Я думал лишь об одном – видит ли она меня? Знает ли, что мой конь в самом авангарде? Увидела ли, что я первым влетел в их оголённый фланг? – рука владыке взметнулась вверх, словно он вновь ощутил тяжесть своего клинка, – Аллах всему свидетель: я не верил в нашу победу. Я просто хотел умереть героем – в её глазах.

Лоле на миг показалось, что её отец слышит в комнате ещё чьё-то тихое дыхание – будто невидимый свидетель стоял рядом, там, где свет от свечи растворялся в тени.

Старик поднял глаза, и в его взгляде появилась та мягкость, которая бывает лишь у людей, вспоминающих о великой любви.

– Щедрость Всевышнего безгранична, – тихо сказал он. – Он пощадил безумца и наградил его любовью той, ради кого он бросался в смерть.

После боя, когда враг был повержен, я вернулся в крепость в грязи, в крови, в поту. На площади перед цитаделью стояли воины и офицеры. Они приветствовали меня, хлопали по плечам, выкрикивали слова славы.

– На ступенях стояла твоя мама, – продолжил владыка, и голос его стал мягче, будто он вновь видел перед собой ту далёкую сцену. – Рядом с ней стояли её отец и придворные. Они ждали приезда падишаха из тыла.

Увидев меня, она сделала несколько шагов вперёд, подняла руку – легко, уверенно, как повелевают рождённые властвовать – и громко произнесла:

«Ты, сын врачевателя, поднимись ко мне!»

Владыка снова рассмеялся, но уже теплее – так смеются мужчины, которые признают истинное величие женщины и без страха принимают её право править.

– Площадь стихла, – сказал он. – Все взгляды устремились на меня. Я склонил голову и начал подниматься по ступеням.

Шёл медленно, ощущая, как камень под ногами держит мой шаг…

И остановился в нескольких шагах от неё.

«Ты славно бился, воин, – сказала она. – Ты был первым среди первых. Твёрдой рукой прорубил путь в самое сердце султанского войска. О твоей смелости сложат легенды. Ты навсегда останешься в памяти нашего народа.»

Толпа вновь взорвалась криками. Твоя мама дождалась, пока они стихнут, и продолжила:

«Сын врачевателя, герой Орлиного Гнезда, страх Мехмета Побеждённого! Я, старшая дочь владыки, перед отцом, воинами и Всевышним, нарекаю тебя своим мужем. Отныне и до конца своих дней я буду тебе верной женой и матерью твоих детей. Ты же – заботливым и достойным мужем.»

Говорят, площадь ревела от восторга. Я этого не помню. Не помню, как оказался в своих покоях – чистый, в новых одеждах. В тот же вечер нас поженили.

Твоя мать повела меня на западную стену и, глядя в темноту, рассказывала, как наблюдала за боем. В её словах я заново видел долину, битву, самого себя.

Лола молча смотрела на отца. Она не решалась прервать его – боялась спугнуть этот редкий миг откровения.

– Твоя мама была сильной женщиной, – продолжал владыка. – Пока все прятались в цитадели, она стояла с гордо поднятой головой на западной стене. Её не пугали ни стрелы врагов, ни глыбы катапульт. Без доспехов и меча она стояла там, готовая встретить смерть плечом к плечу со своим народом.

Он помолчал, поправил свои седые волосы. Стряхнул со стола призрачную грязь.

– Мы были готовы умереть за неё. Всевышний столь же щедр, сколь справедлив, дочь моя. Он даровал мне то, чего я не заслуживал. Да, Лола, я не заслуживал её. Она была величиной царского масштаба – идеалом твёрдости и упорства. А я… сын врачевателя.

Владыка опустил взгляд.

– Аллах забрал её у меня, когда пришло время. Но милость Его безгранична. Вместо неё Он послал мне тебя. Упрямая, сильная, такая же, как твоя мама.

Он поднял глаза, в которых уже не было прежней мягкости:

– Сегодня, Лола, сделай мне милость. Не спорь. У нас нет времени на это. Возьми письмо, собери всё необходимое. Утром ты уезжаешь. С тобой поедет твоя наставница.

– Хорошо, отец, – покорно ответила Лола. Она понимала: спорить бессмысленно.

Лола встала, поклонилась и, сжимая письмо в руке, подошла к двери.

Лола открыла тяжёлую дверь и вышла из кабинета. Коридоры крепости тонули в полумраке, лишь редкие факелы отбрасывали на стены дрожащие тени. У дальней арки стоял начальник стражи – он ждал её. Она шла медленно, прижимая письмо к груди, словно то было сердце, данное ей на хранение.

Снаружи ветер шевелил кроны тополей, звёзды мерцали над зубцами стен, а внизу, у подножия крепости, глухо шумела река – вечная, как горы вокруг.