Читать книгу Снежные сказки реального мира - - Страница 3

За несколько часов до боя курантов, когда за окном уже сгущаются синие зимние сумерки, а малыши, вопреки всем родительским увещеваниям, упорно отказываются отправляться в постель, в домах начинается таинство – праздник волшебства.

Сейчас модно приглашать аниматоров: Дед Мороз в блестящем кафтане торжественно входит в дом, раздаёт подарки и слушает дрожащие от волнения детские стишки. Верит ли ребёнок в эту сказку? Порой трудно понять: одни сияют от счастья, другие вдруг заливаются слезами, и родителям приходится успокаивать испуганное чадо, бросая на «волшебника» укоризненные взгляды.

– Перестарался ты, Дедушка! Переусердствовал…

В моей истории переусердствовали… другие волшебники.

Дело было так.

Папа долго и вдохновенно рассказывал нам о сказочном дедушке, который приносит подарки. Мне тогда стукнуло семь, сестре – всего два. Я‑то уже давно подозревала, что сказки – это просто сказки, но подарки хотелось получить, да и сестрёнку порадовать было важно. Потому я решила подыграть родителям – сыграть в эту новогоднюю игру до конца.

Отец с таинственным видом подошёл к окну, распахнул форточку и объявил:– Так надо! Северный волшебник не может войти через дверь. Он прилетает на своей колеснице из края снегов и попадает в дом к хорошим детям через печную трубу. А поскольку у нас печки нет… мы откроем форточку!

Ёлка у нас была самая настоящая – пышная, с колючими лапами, стоявшая в ведре с песком. Она пахла лесом, а её ветви мерцали огоньками. Кстати, в те времена гирлянды с фонариками были редкостью, и отец смастерил её сам – кропотливо, с любовью, соединяя крохотные лампочки проволокой.

И вот – кульминация.

В комнате воцарилась таинственная тишина – лишь трепетное дыхание двух маленьких ожидающих сердец нарушало предновогоднюю завесу. Свет погасили, словно стёрли грань между реальностью и сказкой. Форточка зияла тёмным проёмом в зимнюю ночь, дверь была плотно прикрыта, будто удерживала за порогом что‑то неведомое. Родители тихо вышли в коридор, оставив нас с сестрой наедине с дрожащим ожиданием чуда.

Мы начали звать Деда Мороза – сперва робко, потом всё громче, вкладывая в голоса всю детскую веру и нетерпение:– Де‑е‑ед Моро‑о‑оз! Приди‑и!

Кричим. Кричим. Кричим…

И вдруг – БА‑БАХ!

Словно невидимый великан хлопнул в ладоши где‑то над крышей. Свет во всей квартире погас в одно мгновение, погрузив мир в чернильную тьму. В комнате раздался пронзительный, почти звериный свист, а дверь резко распахнулась от яростного порыва ледяного ветра.

Морозный воздух хлынул в квартиру, будто сама зима ворвалась внутрь, окутывая нас колючим, пронизывающим холодом. Тьма была настолько плотной, что, казалось, её можно потрогать – она обволакивала, давила, превращала знакомые очертания мебели в зловещие силуэты.

Сестра тут же залилась отчаянным плачем – её крик эхом отражался от стен, усиливая ощущение хаоса. Мама бросилась к ней, шепча успокаивающие слова, а отец ринулся в комнату – и тут же споткнулся о мебель. Послышались его не самые праздничные восклицания, приглушённые шумом ветра.

Между тем ледяной вихрь продолжал гулять по квартире, шелестя занавесками, заставляя дрожать оконные стёкла. Где‑то под ногами хрустнула упавшая ёлка – её ветви скрипели, будто чьи‑то тяжёлые, размеренные шаги…

Тик‑так. Тик‑так.

Будто кто‑то неспешно расхаживал по комнате, проверяя, достойны ли мы чуда. Ну, вы понимаете, чьи это могли быть шаги? Да‑да – будто сам Дед Мороз, невидимый в темноте, медленно обходил наше жилище, оценивая наши поступки за год.

Наконец отец закрыл форточку, отрезав поток ледяного воздуха. В темноте он на ощупь пробрался к щитку и щёлкнул тумблером. Вспыхнул свет – резкий, ослепительный после долгой тьмы. Оказалось, выбило пробки.

Когда мир снова обрёл привычные очертания, в наступившей тишине раздалось два робких, но отчётливых звука:– ИК! ИК!

Я и сестра отчаянно икали – то ли от страха, то ли от ледяного сквозняка, то ли от внезапного осознания, что граница между сказкой и реальностью куда тоньше, чем нам казалось.

Мама, отчаянно пытаясь спасти хрупкую атмосферу волшебства, произнесла наигранно‑весёлым, чуть звенящим голосом – словно пыталась разогнать тьму одними интонациями:

– А что там у нас под ёлочкой?!

– Давайте посмотрим, что вам принёс Дед Мороз! – прогремел папа, стараясь подражать могучему голосу сказочного волшебника. Но в его попытке слышалась не столько магия, сколько отчаянная решимость вернуть нам веру в чудо.

В ответ – лишь прерывистое, неудержимое:

– Ик! Ик! Ик!

Наши икания звучали как странный ритуальный ритм, будто сами невидимые духи праздника насмехались над нашей попыткой удержать волшебство. Каждое «ик» отдавалось в тишине, словно капля, падающая в бездонный колодец.

С тех пор мы больше не рассказывали стишки Деду Морозу. Стоило лишь мысленно вернуться к той ночи – и горло снова сжималось, а губы непроизвольно повторяли тот самый звук: «Ик!» Будто сама память хранила в себе эхо той странной полуночи.

А иногда, когда за окном кружатся первые снежинки и воздух наполняется предновогодней дрожью, я замираю и задаюсь вопросом: а если бы тот дедушка на самом деле существовал? Если бы за всеми этими странными звуками, за порывом ледяного ветра, за внезапной тьмой скрывалась не родительская оплошность, а настоящее волшебство?

Что тогда?

Может, где‑то в глубине зимнего леса, среди заснеженных елей и мерцающих звёзд, до сих пор бродит тот самый Дед Мороз – не из картона и ваты, а из древней магии и северного сияния. И ждёт, когда кто‑то вновь позовёт его по‑настоящему. Не из вежливости, не ради подарка, а с той самой детской верой, которая способна пробиться сквозь любую тьму и растопить любой лёд.

Подумала и услышала: "Ик!"