Читать книгу Влада Иванц. Стихи. Рассказы - - Страница 5

Из пригородного питейного заведения вышел молодой человек, по одеянию своему педант и денди, и уверенным шагом тронулся в Санкт-Петербургскую губернию. Сей юноша был одет в суконный фрак и атласный жилет; на лице его не было признака благородности, но зато вольная усмешка, чёрные усы, никак не схожие с копной его русых кудрявых волос; крепкий склад его торса был здрав и могуч.

Молодой господин торопился оказаться на вечере у одного влиятельного губернаторского чиновника, куда он был на днях столь любезно приглашён его женою. Прежде наш прекрасный юноша не знался в Петербурге, и только лишь намедни он явился на торжественный обед, на котором сразу же привлёк внимание всех молодых дам и отцов, которые искали дочерям своим партию выгодную и состоятельную, при этом находящуюся ещё не в самом позднем соку.

С того же времени о нем заговорили в обществе не только городских чиновников, но и порядочных помещиков. С каждым новым своим появлением о юноше ходили всё более красочные сплетни. Мол, был он молодым барином, в чьём владении было триста душ крепостных, а состояние превышало капитал всех средних загородных помещиков. Дворянин, но буржуа, вольнодумец, но ревностный государственный деятель, офицер, но поэт, женатый, но холостой. Такие слухи ходили о нем в светском обществе.

По году рождения ему было осемьнадцать лет, но многим казался он старше, ибо носил затертые фраки и старые офицерские сапоги. На вечере он всегда был в обществе милейших дам, которые видели в нем романтического героя. Он умел представить себя, особо не усердствуя, дивя знать своими непривычными, чуждыми танцами и чудаковатым нравом, иначе говоря, молодой человек совсем не был свойственным для светского общества. Но он был невероятно харизматичен и артистичен, потому и пришёлся им по вкусу.

После полуночи юноша покинул бал и направился в губернию, откуда, пройдя пешком не более десяти верст, добрался до видного поместья. Но, обойдя главные ворота, молодой человек отыскал между дубовыми столбами прореху и ловко пролез чрез неё. Оказавшись в деревне, он, стараясь остаться незамеченным, поспешил скрыться в одном стареньком домишке, приютившимся у самых ворот. Там он скоро-наскоро разделся, сменив фрак на косоворотку, а цилиндр на картуз. Всю барскую одежду он сложил в мешок и спрятал под койку. Сам лёг сверху и задремал. В летнюю ночь в избе было не холодно, однако старые половицы сквозили на славу. Но это никак не тревожило сон нашего героя.

Звали его Никита Савельич Кудрячков, и был он крепостным.

Поутру рано встав, ещё до петухов, он, никем не встреченный, успел навестить барский дом. Это было самобытное здание, которое никак не могло бы верстаться со Стрельней или Гатчиной, но все же радовало взор своей добротной русской простотой. Вокруг стояли дома крепостных, у которых обязательно располагались хлева и огородники, а чуть поодаль лоснилась хлебородная пахотная земля.

Ближе к барскому дому стояла белокаменная церковь, в которой ежедневно проводились службы. Была и школа, построенная по приказу барина для обучения грамоте крестьянских детей, и даже порядочный сад, где под тенью берёз стояли скамьи для покойного отдыха, ярко цвела зелень, разросся львиный зев, венерин башмачок и мирно благоухали кусты сирени.

Внутри барский дом был тоже скромный, но искусный. В гостиной стоял диван, сделанный нашими русскими мастерами, красовался сервант, внутри которого стояла гжельская посуда и стеклянные бокалы, а на стенах висели картины знаменитых полководцев и самого хозяина с его сестрой, отцом и матерью.

Хозяин этой усадебки, дворянин Невский, всю жизнь защищавший честь и славу семьи, государства и народа в не таком уж высоком военном чине, был подполковником, участвовавшем в войне с Турцией, трижды раненный, прошедший Кавказ на одной ноге и вернувшийся оттуда живым, однако искалеченным и ещё не в старости седым. Его сестра, хранившая все это время покой их родового имения, умерла, а наследников счастья ни у кого не оказалось, поэтому бывалый боец в мундире, не так уж добротно увенчанном орденами и медалями, ушёл в отставку и занялся хозяйством.

Старшая сестра его держала усадьбу строго и скупо. Никогда не тратила лишней копейки, если, конечно, не на себя, читала все «сказки»1 и знала расписание всех налоговых сборов, но то ль к счастью, то ль к беде, сама с крестьян лишнего не брала, ибо брать с них и так было нечего.

Брат её хотел иного порядка в деревне. Как только похоронил он сестру, так сразу же заявил, мол, так-то, так-то, а я от вас, крестьян, требую следующего, и перечислил: каждый имеет право на выбранную им или его семьёй сельскохозяйственную работу, на разрешенный временный отдых, на желаемое обучение выбранным наукам и грамоте сверх обязательного и на полноправное самостоятельное решение бытовых вопросов и споров. Однако крестьянин и члены его семьи обязаны: обучиться грамоте и получить опыт в той или иной хозяйственной или другой работе, что выполняется им по собственному выбору, соблюдать основные положения деревни и распоряжения барина, платить в установленном объёме барщину (в иных случаях иметь при себе вескую причину или отвод по обговоренным обстоятельствам).

Павел Константинович (так его звали по имени и отчеству) не был вдохновенным сторонником либерализма, но считал, что имея свободную рабочую силу, государство развивалось бы быстрее и выгодней, а армия была бы сильнее, нежели по тем временам. «Крестьяне должны получить свободу, но постепенно. – говорил он. – Сначала земельку свою, потом грамоту должную, права человеческие, и тогда уже будет у нас всё спокойно, без бунтов да волнений». Был ли он прав, судить не нам, однако его крестьяне жаловаться не могли. Всего у них хватало, барин тираном не был, да и радости человеческие они знали, поэтому относилось к Павлу Константиновичу тепло, с любовью.