Читать книгу Школа неловкого волшебства. Как расколдовать директора - - Страница 4

На возвышении перед классной комнатой Вороньего гнезда совершенно неподвижно стояла Золотая Галадра. Она стояла так уже несколько веков и выполняла свою задачу с каменным терпением, какого, впрочем, и ждешь от статуи.

Галадра Золотая. Покровительница всех волшебников и одна из аркан. Та, чьим именем названо утро Галы. Выше человеческого роста, статуя доставала до потолка, а ее пальцы почти касались крестового свода. Властно воздев руки, широко раскрыв глаза, она стояла здесь на страже как глава всех волшебников. Ниже была прикреплена табличка с последними дошедшими ее словами: «Эй! Кто кинул мне в гулевый гуляш бомбовые бобы?»

Вдруг статуя издала какие-то звуки. Тихое пыхтение, затем еле уловимое «пуфф!». Потом снова послышалось пыхтение. Наконец из-за колена статуи высунулся голубой кончик волшебного колпака.

Рибизель с сомнением оглядел коридор. Тени на малиновом ковре, колыхаясь, двигались туда-сюда. Шары Галадры таинственно потрескивали на стенах, погружая коридор в полумрак. Из золоченых рам картин почтительно, как и всегда, глядели магистры волшебства. Не считая Николая Старшего – тот косился, как пьяный шатающийся гном. В остальном всё до самой винтовой лестницы было пусто.

Рибизель вздохнул. Других учеников-волшебников не было видно.

После кошмарного послания звездной пыли великий маг взмахом палочки указал ему на выход – и выгнал из класса на веки вечные. С тех пор он прятался здесь. Пурпурная лягушка спрыгнула с его плеча и – пуфф! – исчезла в лиловом облаке, поразительно пахнущем лавандой. Рибизель с тоской посмотрел облаку вслед.

Он горько вздохнул, как вздыхает разве что пёсоглот, и посмотрел на покровительницу всех волшебников.

– Галадра, я вовсе никакой не волшебник, со мной ты точно ошиблась. Родись я на два-три дня позже в другой аркане, я был бы сейчас ученым или жрецом. Но нет, ты выбрала меня, и теперь я войду в историю как худший волшебник всех времен. Был ли еще ученик безнадежнее меня?

Статуя ответила на вопрос тем же каменным молчанием, каким не одно столетие отвечала на вопросы адептов.

Рибизель засопел.

– Да, я так и подумал. Что же мне теперь делать? В спальню мне не войти. Все волшебники только того и ждут, чтобы показать на меня пальцем.

Взгляд Рибизеля упал на дощечку внизу статуи.

– Может, пригожусь на кухне, буду чистить овощи? Или спрячусь в библиотеке? В секции «Лишайники и растения Морозных земель» меня неделями будут искать.

Его взгляд остановился на распахнутых глазах и скривившемся рте Галадры. Кажется, статуя была не в настроении болтать. Он отвернулся и направился за последней пурпурной лягушкой, зигзагом скакавшей по ковру в сторону винтовой лестницы.

Рибизель шел, понурившись, и старался не наступить на рукава.

– Великий маг прав. Я дубоголовый олух. Даже собственную мантию не могу починить. В прошлый раз из нее пошел зеленый дым, и я три дня вонял ряской и илистым мхом, – рассказывал он пурпурной лягушке, не успевшей скрыться в лиловом облаке. – Эх, я бы тоже растворился в воздухе, если бы мог, – пробормотал Рибизель, хватаясь за перила лестницы.

Не успел он встать на первую ступеньку, как со всех сторон разом зазвучал пронзительный голос: «Сообщение директора для адептов всех классов: занятия на этой неделе официально закончены. Все адепты возвращаются в свои спальни. Те адепты, которых после окончания занятий поймают сторожевые тролли, обязаны будут две недели дежурить на кухне!»

Маленькая фея промчалась вверх по лестнице над головой Рибизеля. Тот прижал рукава к ушам, но без толку.

Фея поднесла ко рту рупор, магически усиливавший ее писклявый голос. Звук был такой, будто в цинковое ведро доят козу – и кажется, что барабанную перепонку пронзает сотня комариных хоботков.

«Школьное правление по-прежнему ищет злоумышленников, добавивших хохолатку в похлебку из журчащей репы. Два адепта всё еще лежат в больнице с приступами хохота».

Фея сделала еще один круг над головой Рибизеля и полетела дальше по коридору.

Ее голос так же громогласно звучал на каждом углу.

«Кроме того: дальнейшие шутки над именем нашей достопочтенной основательницы школы Поппелии с Мрачного Заболотья будут наказываться! Запрещено марать статую! Конец сообщений. Мы рады вновь увидеть адептов в день Барны в учебных кла…»

Фея рыгнула, и шары Галадры замигали.

«Срочное сообщение! Следующим адептам незамедлительно явиться к директору Пендрагону: плутовке третьего уровня Фенье, варварше второго уровня Эрике, стражнику второго уровня Гареку, волшебнику… нулевого уровня Рибизелю! Всем остальным школа желает интересных выходных».

* * *

Пентасий Пендрагон Пятый, ученый семьдесят пятого уровня и на протяжении семидесяти трех лет директор Расколотой звезды, стоял, опираясь руками на письменный стол. Тяжелым взглядом он изучал четырех адептов, которые, съежившись, сидели напротив. На его лице промелькнуло выражение усталого безразличия. Такой же взгляд бывает у драконьей синицы, когда из гнезда выпал один из птенцов, но и без него осталось слишком много голодных клювов.

Прямо у двери сидел Рибизель и мял в руках волшебный колпак, из которого торчали нитки. Не отрывая взгляда от пола, адепт изо всех сил старался оставаться незаметным. Что было столь же безуспешно, как и все его попытки колдовать.

Слева от Рибизеля сидела Эрика, все ее внимание было сосредоточено на могучем пернатом медведе, который примостился перед ней и ухал. Варварша покачала головой и зашептала:

– Нет-нет, Сладкоклюв, есть школьный талисман нельзя.

Но пернатого медведя это не остановило, и он продолжал завороженно смотреть на потолок.

На третьем стуле, широко расставив ноги, сидел Гарек. Он положил молот поперек колен и порылся в поясной сумке. Вытащил какую-то мелочь, подбросил ее порхающему под самым потолком Пигасу, который прямо в воздухе поймал лакомство.

В комнате, почти не замеченная остальными, была еще одна адептка. В тусклом свете свечей ее фигура была едва различима. Она скрыла лицо капюшоном и сидела, не подавая голоса.

Директор школы почесал длинный нос и, преувеличенно громко откашлявшись, спросил голосом, сухим, как глухая пустыня:

– Предполагаю, вы знаете, почему вы здесь?

Трое адептов помотали головой. Только Гарек живо закивал.

Лицо директора прояснилось.

– Хорошо, Гарек. Ты догадываешься, о чем идет речь.

Рукой в чернильных пятнах Пентасий Пендрагон пригладил серебристую бороду. Его взгляд скользил вдоль высоких стеллажей, полки которых согнулись под тяжестью, как старички. Многие пергаменты были написаны самим Пендрагоном. Сейчас он работал над следующим – сочинением о чуде Семерых. Невольно он взглянул на картины, висевшие здесь со дня основания школы. На них были изображены первые герои – те Семеро первых аркан, которые когда-то основали Звездное королевство и в день Звездопада исчезли без следа. На первом ученом, мастере Мелодоне, взгляд его задержался чуть дольше. Мелодон Мудрый, именем которого был назван вечер Мелодона, с мягкой улыбкой взирал на него сверху. Знаки, подаваемые Гареком, вернули директора обратно к адептам.

– Ах да, верно. – Он откашлялся. – Э-э, Гарек, может быть, ты объяснишь остальным, почему вы здесь?

Гареку не нужно было повторять дважды. Он схватил молот и вскочил.

– Гарек не удивлен, что плутовка у директора, – сказал он, глядя на адептку в капюшоне. – Почему здесь варварша и волшебник, – он указал молотом на Эрику и Рибизеля, – Гарек не знает. Но Гарека точно позвали, чтобы похвалить. У Гарека всегда лучшие ответы на вопросы наставницы храма. Наверное, Гарек теперь перейдет в класс подмастерьев? Но Гареку придется отказаться. Гарек нужен остальным ученикам в классе!

Он решительно кивнул и снова сел. Пигас над ним тихонько пискнул, а пернатый медведь заухал.

Пентасий Пендрагон Пятый устало выглядывал из своей мантии.

– Мм, да-а, к сожалению, ты здесь совсем не по этой причине.

Директор провел рукой по лбу, оставив на нем чернильные пятна. Свечи в комнате горели уже не так ярко, превращая кабинет в темную пещеру с небольшими островками света.

– Гарек, ты здесь, потому что ты машешь молотом направо и налево. Ты уже сломал два школьных стола и три двери. Вчера ты даже попытался есть молотом суп.

– Гарек должен стать единым целым с железкой. А двери в Расколотой звезде очень хлипкие.

– Кроме того, ты продолжаешь подкармливать талисман школы. Лакомые пальчики – неподходящая еда для Пигаса. – Директор Пендрагон указал на потолок, где порхал Пигас. – Он скоро не сможет подниматься в воздух. К тому же это нарушение школьных правил!

Он поднял руку, не давая Гареку ответить.

– Я еще не закончил. Твоя учительница недовольна твоими успехами. Конечно, ты всегда отвечаешь, но никогда не отвечаешь правильно. Помимо этого, носить шлемы в школе даже стражникам запрещено.

Гарек скрестил руки на груди и прошептал:

– Если Гарек дает неправильные ответы, значит, учительница задает неправильные вопросы.

Но директор Пендрагон пропустил его слова мимо ушей – способность, которой обладали все учителя школы. Он откинулся на спинку высокого кресла с подголовником и словно сразу постарел на десять лет. За его спиной высилась громадная картина, на которой была изображена основательница школы Поппелия с Мрачного Заболотья. Многие столетия она взирала на адептов, которых отправляли к директору школы, с выражением одной и той же смеси строгости и усталого разочарования.

– Вы здесь… – Директор Пендрагон оглядел четырех адептов, подбирая слова. – Ну что ж, вы здесь, потому что правление школы решило, что отныне все адепты с… мм, особенными трудностями будут учиться вместе в подземелье Слизнеед.

Гарек заерзал на стуле:

– Значит, Гарека не похвалят?

Но ответ он получил вовсе не от директора.

Из-под капюшона четвертой адептки раздался глухой мягкий голос, который звучал как вода, стекающая по мху.

– Нет. Мы здесь, потому что мы создаем трудности и учителя не знают, как с нами сладить. Поэтому они отправляют нас в подземелье для неудачников.

– Что?! – воскликнули Гарек и Эрика в один голос.

Рибизель совсем поник, и колпак наполз ему на глаза.

Пендрагон, возражая, поднял руки:

– Нет-нет. Я бы так не стал говорить. Дело лишь в том, что в школе вы не очень…мм…хорошо справляетесь.

Жестом он попросил Гарека и Эрику сесть и долго и обстоятельно откашливался. В Расколотой звезде стало традицией долго откашливаться: чем дольше учишь в школе, тем дольше кашляешь.

– Фенья, как тебе известно, существует причина, по которой у плутов нет собственного класса и они учатся вместе со странниками. Даже если ты родилась в аркане плутов, мы верим, что ты способна на гораздо большее. – Пендрагон одарил ее слабой улыбкой, которая не нашла путь к сердцу Феньи. – Но-о-о… вокруг тебя постоянно пропадают вещи.

Плутовка поднялась, глаза ее пылали.

– Ну конечно, сразу обвиняют плутовку, если несколько адептов недосчитались своих вещей. Может быть, они просто их потеряли? И вообще, есть и другие плуты в классе!

Избегая ее взгляда, Пендрагон будто постарел еще на три года.

– Да, нам это известно. Но…

Фенья надвинула капюшон еще ниже, и Рибизель чуть не свалился со стула.

– Но я единственная эльфийка ночной тени, и поэтому я, значит, воровка?

Директор вновь откашлялся:

– Мм, ну-у, необязательно. Но ты должна признать, что… Ну ты знаешь…

Директор поднял со стола стопку бумаг, держа ее перед собой как щит.

Красные глаза Феньи горели, словно раскаленные угли.

– Что я знаю? Что Геспера Двутенья тоже была эльфийкой ночной тени? Что ее обвинили в исчезновении Семерых? Что всем плутам, а особенно эльфам тени, нельзя доверять?

На последних словах Фенья встала с места и скрестила руки на груди.

Директор Пендрагон заерзал в кресле, обмахиваясь стопкой бумаг. Вскоре опять раздалось его покашливание.

– Ну и хорошо. Хорошо, что мы понимаем друг друга.

И повернулся к варварше. Правда, в сумраке комнаты он не заметил, как Фенья проскользнула за его кресло.

Но Рибизель видел все очень хорошо. Его глаза округлились. Теперь директор держал бумаги перед собой и поверх них смотрел на Эрику.

– Эрика, твоя неделя началась с того, что в день Барны ты бросила одного адепта в свекольную похлебку. Верно?

– Он сказал, что я полуварварша, а потому получу только половину чашки.

– В день Эло ты привязала ученика-жреца к колоколу на башне и начала звонить.

– Он споткнулся об меня, потому что меня не заметил. Там, наверху, с ним такого больше не случится.

– А вчера, утром Галы, ты выбила другому адепту зуб.

– Это был несчастный случай! Мы враз схватили последний пудинг с присыпкой.

Директор размазал чернильное пятно на лбу и отложил кипу бумаг в сторону.

Тем временем Фенья вытащила из сумки кусочек угля и принялась пририсовывать основательнице школы огромные усы.

Рибизель не мог отвести взгляда. На его лбу выступили капельки пота. И вновь раздался этот звук, это ужасное «хлоп!».

Директор, ничего не замечая, соединил кончики пальцев и взглянул вниз на Эрику.

– Ты постоянно ввязываешься в ссоры с другими адептами. К тому же ты приводишь в школу взрослого пернатого медведя. Хотя тебе уже двадцать четыре раза это запрещали. Пернатый медведь опасен для всех в Расколотой звезде.

Лицо Эрики побагровело, она уже приготовилась резко ответить, как вдруг ей на колени запрыгнула пурпурная лягушка. Эрика так и сидела, разинув рот, а лягушка поскакала дальше к Рибизелю.

Директор проводил лягушку взглядом и воспользовался возможностью обратиться к последнему адепту.

– Рибизель, ты – правнук Фальсамины Саламандры. Единственной волшебницы, которая смогла перейти Костяное болото. Надежды, возлагаемые на тебя, были огромны. Другие волшебники в твоем классе уже изучают волшебство уровня подмастерьев. А ты? Ты знаешь всего одно-единственное заклинание и даже им не владеешь.

Рибизель втянул голову в плечи и принялся жевать губу. Он старался не смотреть на Фенью, но у него не получалось. Глаз у него задергался – к усам Поппелии Фенья пририсовала мясистый нос и несколько превосходных прыщей. Секунду спустя раздалось «хлоп!», и возникло еще одно пурпурное облако.

– Это как раз то, о чем я говорю, – сказал Пендрагон, показывая на пол. – Лягушки бесконтрольно появляются вокруг тебя, когда ты нервничаешь. Волшебники могущественны, но, если они не могут контролировать свою магию, они представляют опасность для себя и остальных.

Рибизель смотрел, как Фенья пририсовывает основательнице школы парочку зубов тролля.

Пернатый медведь Эрики все больше беспокоился и старался отойти от пурпурных облаков Рибизеля. Хлоп!

– Но мало того! Ты еще и натворил то, чего не делал до тебя ни один адепт. Ты потерял уровень! Я даже представить не мог, что такое вообще возможно.

Хлоп! Хлоп!

Из пурпурных облаков с хлопком выскочили еще две лягушки. С каждым новым облаком пернатый медведь пищал и пытался отодвинуться подальше.

Эрика встала на стул и обхватила медведя за шею.

Гарек ковырял в носу, и тут лягушка прыгнула ему на сапоги. Глаза у него заблестели, он взмахнул железкой.

– Не бойтесь! Гарек поколотит все проблемы!

И не успели его остановить, как Гарек взмахнул молотом и обрушил его на лягушку, сидевшую прямо у его ног. Пуфф! Лягушка исчезла в лиловом облаке.

Пуфф! Пуфф! Пуфф! С каждым ударом молота очередная лягушка взрывалась.

– Тихо! Адепты Расколотой звезды, сейчас же прекратите! – заорал во весь голос директор, пытаясь привлечь внимание.

Но удары молота всё заглушали. Из лиловых облаков вокруг Рибизеля шел дождь из пурпурных лягушек, Фенья же была занята тем, что пририсовывала своему шедевру ослиные уши.

Облака и лягушки раздражали пернатого медведя. Но от ударов молота он совсем перепугался. Медведь громко завизжал и рванулся прочь от Эрики. Она, засунув два пальца в рот, засвистела Сладкоклюву, но пернатый медведь несся дальше. Он устремился на противоположную сторону, как можно дальше от Гарека, и ничто не могло его удержать. По пути он смел в сторону письменный стол из скального дуба, словно тот был из бумаги. Директор, спасаясь, отпрыгнул.

Эрика в погоне за питомцем столкнула со стула Рибизеля, вцепившегося в палочку. Рибизель плюхнулся на пол, директор, падая, врезался в него. Рибизель, защищаясь, поднял руки вверх. С чавкающим звуком волшебная палочка воткнулась в ухо директору. Взорвалось зеленое облако – оно было крупнее всех предыдущих пурпурных облаков.

* * *

Дым рассеялся, и Эрика смогла успокоить Сладкоклюва. Гарек треснул по последней пурпурной лягушке, Фенья опять сидела на стуле и разглядывала свой шедевр. Рибизель так и не поднялся с пола и, съежившись, сжимал в потном кулаке волшебную палочку.

Но на том месте, где полагалось стоять директору, теперь восседала большая зеленая жаба с серебристой бородой и квакала.

Уровень и количество звездной пыли