Читать книгу Лжец на троне 2. Удержать престол - - Страница 6

Глава 5

Брянск

20 августа 1606

Второй воевода Брянска Мезенский Даниил Иванович и первый – Михаил Федорович Кашин-Оболенский стояли на стене Брянской крепости в полной растерянности. Что делать далее и кому сдаваться? Именно, что сдаваться, ибо и пришедшее войско из Москвы – не то, чтобы и свои, ну, а говорить о воре Могилевском, как о союзнике – абсурд, слишком много уже пролилось крови, слов сказано, оскорблений выкрикнуто, чтобы идти на поклон к этому татю.

Давеча приходила делегация под стены Брянска, Думой Боярской при царе Дмитрии называлась. Просил Мстиславский со товарищи, чтобы открыли ворота для, как он говорил, но сам не верил в свои слова¸ истинного царя. Обещали, что грабить не станут. Кашин-Оболенский и Мезенский были уверены – грабить будут точно. Государеву казну разграбят даже, если на кресте клятву дадут этого не делать [в РИ после взятия Брянска Лжедмитрию Второму хватило взятой казны с лихвой, чтобы расплатиться и с поляками, и с литвинами, и погулять знатно, да пороха закупить].

– Что мыслишь, Даниил Иванович? – спросил Мезенского первый воевода Кашин-Оболенский.

– Ты ведаешь думы мои, Михаил Федорович, но дружбу с тобой не предам, – высказался второй брянский воевода, Мезенский.

Почему Кашин-Оболенский колебался и не принимал, по мнению Мезенского, единственно правильное решение? Не думал первый воевода о том, как пойти на вылазку и вместе с войсками уже не Тульского вора, а Московского царя, отбросить могилевского разбойника? Банально, страх. Это ведь Кашин-Оболенский, как думали все, не зная, что инициатива исходила от Куракина, приказал жестко казнить людей Дмитрия Ивановича, когда тот, будучи еще в Туле, интересовался, чем именно может помочь Брянску. И никто же не знает, что на самом деле царских, если говорить современными реалиями, людей приказал казнить именно он, первый воевода. Приказ отдавал Куракин, который после был разбит Меховецким, гетманом самозванца Могилевского, но с согласия Кашина.

Так что, по всему пониманию, Кашин-Оболенский – преступник.

Мезенский понимал ситуацию и давал шанс своему приятелю на искупление, или хотя бы, на правильный поступок. Нельзя же подставлять тысячи людей, делать соучастниками десятки верных отечеству старшин и голов!

– Гляди, починают! – всполошился Кашин-Оболенский. – Пушки ляхи поволокли.

Действительно, осаждающие стали суетиться и срочно запрягать коней, чтобы увозить почти бесполезные для осады Брянска, пушки.

– Так, что ты надумал? – нетерпеливо спросил второй воевода Мезенский.

– А, подождем. Ты, Даниил Иванович, смотри, гусары брони натягивать стали, в бой пойдут. Вот, кто одолевать станет, там и поразмыслим, за сколько продать свое воинство сможем, – Оболенский, как ему показалось, принял единственно правильное решение, потому одарил улыбкой Мезенского.

– Хряк, – арбалетный болт вошел в грудную клетку Кашину-Оболенскому, застряв в костях.

– Ты? Предатель! – хрипел первый брянский воевода.

Мезенцев силой, но без замаха толкнул своего командира. Кашин ударился арбалетным болтом о кирпичную кладку, вгоняя его глубже.