Читать книгу Хранители Тишины - - Страница 2

Сегодня она решила отказаться от душного метро и поехала на велосипеде. Воздух, пахнущий Невой и нагретым асфальтом, был бальзамом. Петербург в такую погоду терял свою привычную, строгую меланхолию и напоминал пышный, слегка выцветший театральный задник. Оставив велосипед у служебного входа, она легкой, почти бесшумной походкой поднялась по знакомой, слегка скрипящей лестнице. Шифоновое платье в мелкий цветочек (мамин подарок) колыхалось вокруг колен. Волосы, тонкие как шелк, были собраны в тугой хвост. Усталые янтарные глаза, казалось, видели не стены коридора, а что-то сквозь них – глаза человека, который слишком много смотрит вглубь – в структуру бумаги, в слои краски, в смыслы забытых слов.

За своим столом, заваленным кистями, скальпелями и листами японской ремонтной бумаги, София на минуту закрыла глаза. Перед ней лежала задача – подготовить к выставке рукописный сборник алхимических трактатов XVIII века. Но мысли возвращались к сну. К тому воплю. Она машинально потянулась к блокноту для эскизов. Под её пальцами сами собой легли линии – изгиб струящегося ствола, контур листа, похожего на ленту из сна. Она вздрогнула и отшвырнула карандаш. Рисунок не успокоил, а лишь подтвердил догадку. Кошмар был не просто сном – он был реальностью, ждущей своего часа.

В обеденный перерыв она отправилась в главный библиотечный фонд. Ей нужно было сверить один трудный для прочтения фрагмент с более поздней печатной копией. Проходя меж бесконечных стеллажей, она вдруг почувствовала легкое головокружение. Воздух, всегда особый – застоявшийся, напоенный знанием, – сегодня казался гуще. Словно в него вплелись запахи влажной земли и… сирени? Она остановилась, прислушалась. Тишина. Но не полная. Где-то вдали, в самом сердце книжных дебрей, стоял едва уловимый гул, похожий на отдаленное жужжание трансформатора.

Ноги сами понесли ее вперед, мимо знакомых разделов, вглубь, туда, где хранились невостребованные каталоги, диссертации и фонды расформированных учреждений. Свет здесь был тусклее, а пыли – больше. И вот она увидела его. Небольшой проход между стеллажами, почти заставленный старыми папками. А за ними – одинокий дубовый шкаф, похожий на реликвию. На его полках, вперемешку с потрепанными томами, стояли книги в переплетах странных, неестественных оттенков: цвета грозовой тучи, запекшейся крови, молодой листвы.

И среди них – один корешок. Он пульсировал. Нет, это, конечно, был обман уставших глаз, игра тени и света от где-то мелькнувшей лампы. Но он притягивал взгляд. Цвета на нем переливались, как перламутр на тех самых листьях из сна. София медленно протянула руку. На золотом тиснении угадывались слова: «Карта несуществующих кварталов. Том I. Ливриум».

Кожа на ее запястье заныла старым шрамом. Она недоверчиво потянула.

Книга не поддавалась. Не потому что застряла, а будто что-то удерживало ее с другой стороны. София, движимая внезапным, иррациональным порывом, уперлась и потянула сильнее. Книга поддалась с глухим щелчком, будто сработала скрытая защелка. Раздался не громкий, но густой звук – будто лопнула натянутая струна вселенной. Но это был обман слуха. Звучала не струна – звучала сама тишина, напрягшаяся и лопнувшая. Полки справа и слева дрогнули и поползли в стороны бесшумно, открывая не проход, а… просвет. За ним не было видно следующего ряда книг. Там висел туман, холодный и светящийся тем же сиреневато-зеленым светом, что и листья в ее снах. Оттуда пахло озоном после грозы, сырой бумагой и – да, теперь она была уверена – сиренью.

А еще оттуда, едва различимо, донеслось эхо. Эхо душераздирающего вопля.

Сердце Софии замерло, а потом забилось с бешеной силой. Это был звук из ее кошмаров. Он был реальным.

Она сделала шаг назад, намереваясь бежать, позвать кого-то. Но мысль о том, что этот просвет может захлопнуться навсегда, оставив ее с вопросом, на который нет ответа, навсегда, была невыносима. Ее профессиональное любопытство – что это за механизм? как он работает? – смешалось с личной, болезненной одержимостью. Что, если это не сон? Что, если там… тот, кто кричит?

Дрожащей рукой София сняла с шеи шелковый шарфик – еще одну мамину вещь. Она привязала один его конец к ручке дубового шкафа, создавая хлипкую, но единственную нить, связывающую ее с реальным миром.

И, сделав глубокий вдох родного воздуха, пахнущего пылью и бумагой, она переступила порог – в мир, где пахло озоном, сырой бумагой и сиренью.