Читать книгу Ловя отражение Луны - - Страница 4

Тугой пучок Гу Миня аккурат заслонял закатное солнце. Складывалось впечатление, что еще немного – и небожители спустятся забрать гордость Трехглавой горы в свои ряды.

– Меня отправили за сливами, – напомнил Мо Ян.

Гу Минь заглянул в корзину. Книга нашла себе пристанище на дне, и ни одной сливы рядом, конечно же, не нашлось.

– Твоя корзина пуста, – сказал он, доставая книгу, – поторопись это исправить.

Пока Мо Ян поднимался с травы, будущий небожитель бегло прочитал пару строк и скривился. Ну и бред! Какой-то второсортный роман для девиц, подверженных весенним мечтаниям. Такому не место в школе заклинателей!

– Извращенец, что это? – Гу Минь наморщил орлиный нос. Не ценитель возвышенных любовных страданий – оно и видно.

Мо Ян потянулся и одним движением забрал книгу из чужих рук. Нечего трогать его сокровище, пусть он уже и знал, что на страницах написано! Книга была возвращена на свое место, пока Гу Минь скрипел зубами. Юный Мо молча посмотрел на него, а потом подхватил корзину. Что это шиди так вызверился на него? Почему смотрит словно на тварь недостойную?

– Что? – не удержался он. – Ты же у нас и без того будущий герой. Что тебе надо от этого проклятого звездами и небом ученика?

Гу Минь прошел мимо, обогнул тонкий ствол сливы и брезгливо пнул подмятые травинки. Само его появление разрушило привычную безмятежность сада – Мо Ян почти физически ощущал растущее напряжение. Еще не было такого, что гордость Мэйшань лично собиралась читать ему лекции о нравственности.

– Я собирался уединиться в этом саду. Теперь из-за тебя место непригодно для медитации, – сказал Гу Минь.

Дыши, юный Мо, только дыши.

Он никогда не был конфликтным. Так научила его матушка: лучше промолчать, не опускаться до оскорблений и уйти, чем тратить время на недалеких людей. Какой бы ни была ситуация, он всегда придерживался матушкиных наставлений. Мо Ян со временем даже перестал что-либо чувствовать к задирам. Так почему сейчас само присутствие Гу Миня было ему невыносимо, а ярость выжигала внутренности словно раскаленной сталью?

Подобно пытке смотреть на тебя, будучи не в состоянии протянуть руки и сдавить эту шею до треска, хруста, словно у раскукарекавшегося петуха, которому уже давно пора бы заткнуться и…

Видимо, что-то из этих мыслей, принадлежавших чудовищу, отразилось на лице юного Мо, и Гу Минь отшатнулся от него.

– Я ведь просто живу. Почему бы, гуй [20] тебя побери, просто не оставить меня в покое?! – взревел не своим голосом Мо Ян, отбросив корзину в сторону.

Птицы испуганно покинули сад, затихли маленькие зверьки. Сам ветер спрятался в кроне деревьев и замер. Повисла тишина, тяжелая, словно металл, забившийся в голову Мо Яна. Мир перед глазами будто потемнел на миг и затем пронзил болью его разум. Сердце забилось ошпаренной птицей, юноше пришлось сесть на землю и выполнить несколько дыхательных упражнений для успокоения.

– Ты… Я разберусь с тобой потом, – сказал Гу Минь. Лица его Мо Ян не видел. Он видел только то, что положено видеть проклятому чудовищу: носки сапог великого героя.

Затем тот в спешке, судя по звукам, покинул территорию сада. Вот так Гу Минь всегда: появляется, когда не надо, в самый неприятный момент, и оставляет после себя отвратительное послевкусие. А что Мо Ян… Потратив некоторое время на восстановление дыхания, он шаткой походкой направился в сторону ученических комнат.

Опрокинутая корзина осталась лежать на земле.

Свою комнату Мо Ян нашел не с первого раза. Она ничем не отличалась от множества других, отведенных для учеников. Окно с резным узором бубуцзинь [21] и бамбуковыми занавесками. Перед ним расположился стол с книгами, свитками и каллиграфическими принадлежностями. Низкая кровать у стены была скрыта от глаз полупрозрачным пологом.

Закрыв дверь, юный ученик уткнулся в нее лбом. Думать получалось с трудом. Что… произошло?!

Если бы сейчас рядом с Мо Яном был кто-то, то этот несчастный мог бы сравнить его поведение с припадком, что вот-вот приведет к искажению ци. Мо Ян заметался по комнатке. От мыслей голова была тяжелой, а в руках неприятно колола тревога. Воспоминания отбросили его на годы назад – как он иначе мог снова оказаться здесь? Небеса, у него все это было, он помнит и простенький гребень, который вырезала мать, и свиток с неумелыми юношескими стихами, и остальные детские сокровища, а еще…

Он что, умер и теперь в наказание вынужден пережить вновь все свои мучения? Но ведь он не помнил, чтобы его душа проходила Хуанцюань [22]. Это что, получается, вместо перерождения в какое-нибудь гнусное пресмыкающееся он очутился в своем юном теле?!

Мо Ян с силой приложился лбом о ближнюю стенку. Та ответила ему возмущенным возгласом соседа:

– Да уймись ты, неудачник! Спать уже пора!

Неудачник, неудачник… Мо Ян ударил пальцами по одному из меридианов [23]. Скорчившись от боли, он закашлялся. Затем открыл рот и нажал на точку на верхнем нёбе, пытаясь пробить себе управляющий канал янской ци. Все тело пронзила острая боль, и он повалился на дощатый пол… Но не умер и даже не был поражен параличом. И, что важнее, происходящее не было предсмертной иллюзией из Диюя.

– Это что, – сказал Мо Ян, отплевываясь кровью, – я настолько слаб сейчас?

Он завыл, не сдержав разочарования, и вырвал клок волос из лохматого хвоста в тщетной надежде очнуться от кошмара. Боль уже стала частью его нового существования, и постепенно тиски отпустили разум Мо Яна.

Осторожно поднявшись на ноги, чудовище прошло к маленькому столику с ученическими принадлежностями и медным зеркальцем. В темноте мало что можно было различить, но зажечь свечи – показать врагу, где ты находишься. Юноша подошел к окну, держа в руке зеркало, и присмотрелся.

Круглое лицо с щечками, еще не замутненные ненавистью и страхом бледные глаза, воротничок ученика школы Мэйшань и разбитая после неудачной тренировки бровь. Жалкий-жалкий вид того, кто еще не познал горечи судьбы.

О нет. Видимо, он очнулся в свои восемнадцать, как раз спустя день, когда проклятый Люсин-цзунши огласил всем его незавидную судьбу.

– Мо Ян, собака ты такая, да прекратишь ты выть?! – снова раздался голос за стенкой. – Держись у меня, завтра задам тебе трепку, если не прекратишь!

Эти угрозы разбудили в Мо Яне выработанные жизнью в изгнании инстинкты. Упав на пол, он прополз в сторону кровати и поспешил под нее залезть, как делал во времена безуспешного побега из страны, прячась от многочисленных наемников. Со временем стало понятно, что от всех не убежать, и он начал нападать первым, заметив малейшую угрозу.

Но… что делать теперь? Луна полосой света, словно кистью, делила пол на две половины. Рядом с Мо Яном в ученических покоях готовились ко сну такие же молодые люди, даже не догадываясь, сколько горя и крови принесет сосед в будущем. И где-то там был прославленный Гу Минь…

Им все начиналось и заканчивалось. От мысли даже кисло в животе стало.

Мо Ян горестно вгрызся в ноготь большого пальца. Бежать сейчас? Допустим, он сможет воспользоваться прорехой в завесе защитного барьера, окутывающего Трехглавую. А потом? Можно попытаться скрыться в порту, навязаться работать на судно, пусть Мо Яну и немного не по себе без твердой почвы под ногами. Еще можно удрать на границу с Чосоном по известной тропе, только теперь попасть туда и…

Можно просто убить всех на Трехглавой горе, пока они спят и не подозревают о том, что привели волка в дом. Он бы мог добраться даже до глотки учителя во второй раз, не будь его тело таким слабым. Ничего не выйдет.

Сейчас в школе нет Астролога по памяти Мо Яна – он прибывает раз в год, и тогда есть возможность сомкнуть на его шее зубы и вырвать это клятое горло, тем самым…

Снова подставив матушку под удар. Нет.

Мо Ян прижался горящей щекой к дощатому полу. Есть ли у него еще время? Если он поймет сколько, будет проще принять правильное решение. Кто был дружен с ним во время обучения?

Су Цзиян, который пострадал из-за своей доброты, и предположительно Гуй Ли. Последний обладал почти что небожительским терпением, раз был доброжелателен абсолютно ко всем ученикам Трехглавой.

Пожалуй, с побегом можно повременить и разобраться во всем происходящем.