Читать книгу Параллельное небо - - Страница 2

Столик у окна

Когда он вошёл в кафе, народу там было совсем немного – пара‑тройка не выспавшихся студентов или молодых сотрудников из расположенной этажом выше городской газеты. Хмурые и нахохлившиеся, как воробьи, посетители поодиночке пили свой кофе и заедали его свежими, источающими божественный аромат булочками. Молоденькая и улыбчивая хозяйка Марина принимала за стойкой поддоны со свежей выпечкой из припаркованного у дверей фургона, и Максим решил, что день, в общем, начинается не так уж плохо: ему всегда нравилось вонзить зубы в тёплую и сладкую булку, заливая её приторным и жутко вредным растворимым кофе. Мозг нуждался в кардинальной встряске, потому что через какие‑нибудь пятьдесят минут ему предстояла битва с дюжиной таких же рассеянных и не выспавшихся молодых мозгов, в которые предстояло сеять разумное, доброе, вечное в виде нормального распределения Гаусса. (Нормальное распределение Гаусса – широко применяемый в науке математический закон, описывающий поведение случайных величин. Прим. авт.)

Этих двоих он заметил сразу, как только подошёл к Марине заказать себе завтрак. Они занимали «его» столик, прятавшийся за широкой колонной у огромных, во всю стену, панорамных окон. Окна выходили на тихий и сумрачный дворик с детской площадкой, редкими деревцами и чахлым городским кустарником. В створе высоченной арки в стене одного из домов был виден центральный проспект с нескончаемым потоком машин и зданиями в стиле сталинского ампира. (Сталинский ампир – архитектурный стиль 30–50‑х годов XX века в СССР. Характеризовался монументальностью, классическими пропорциями и широким использованием колонн и лепнины. Прим. авт.) Массивная колонна, невесть откуда взявшаяся в небольшом зале, частично прикрывала «его» столик от любопытных глаз, создавая некую приватность, и осталась, видимо, после перепланировки помещения. Зато сейчас это была идеальная позиция для сыщика или шпиона – отсюда можно было видеть всех, оставаясь при этом почти незамеченным. Максим облюбовал себе это место с того момента, как обнаружил это кафе примерно с месяц назад. Но, как оказалось, не он один.

Незнакомые мужчина и женщина сейчас пили кофе за «его» столиком, поглядывая на просыпающийся город, и негромко переговаривались между собой. Выглядели они очень представительно и как‑то нездешне, как члены высшего общества, решившие вдруг посидеть среди простолюдинов. Мужчина был черноглазым и темноволосым, очень крупным и, судя по всему, невероятно сильным, с аккуратно уложенными на пробор блестящими волосами. На вид ему было лет тридцать пять – сорок; от всей его фигуры веяло надёжностью и мощью, а распахнутое дорогое пальто с модным шарфом выглядели немного не по размеру на его могучей груди.

Женщина же, напротив, была миниатюрной и хрупкой и смотрелась явно моложе своего собеседника. Рыжеволосая и голубоглазая, с короткой стрижкой в модном дамском пуховике, она была эффектна и изящна, но выглядела при этом совершенно неприступной. Было в ней что‑то, что говорило: «Не влезай – убьёт». И это никак не было связано с аристократического вида громилой, сидевшим напротив неё. Может, дело было в тонких чертах милого личика, а может – в неуловимом и надменном взгляде, который она время от времени бросала по сторонам, а может – в безупречной сдержанной улыбке, периодически освещавшей её лицо в ответ на реплики её представительного друга. А может, это был просто посттравматический синдром, о котором так много говорил ему Вася, предупреждавший Максима об изменении отношения к женщинам. Это было чистой правдой – он с какого‑то момента и сам стал подмечать в себе некий скепсис пополам с естественным интересом, возникавший при виде очередной милой мордашки.

Однако, как бы там ни было, эти двое смотрелись на удивление органично, и отношения между ними, судя по всему, тоже были весьма доверительными. Он время от времени произносил короткие ёмкие фразы, а она смотрела на него открытым взглядом необычных голубых глаз и сдержанно, как и подобает воспитанной леди, улыбалась.

Максим неплохо видел эту парочку с того места, которое в итоге выбрал, немного побродив по залу. Вот громила учтиво наклонился к своей спутнице, шепнул ей что‑то на ухо, улыбнулся и встал из‑за стола. Миледи, как сразу же окрестил её Максим, при этом как‑то сразу погасла, поджала губки, и по её лицу, и так не слишком выразительному, Максим не смог прочитать больше никаких эмоций. Она отвернулась и стала смотреть в окно, за которым осыпался последней листвой чахлый кустарник.

А громила, мазнув взглядом по Максиму, направился к выходу. Двигался он мягкой походкой готового к броску тигра, на ходу поправляя шарф и застёгивая пальто. «Или профессиональный боец каких‑нибудь единоборств, или спецназовец», – подумал Максим, невольно провожая взглядом его могучую фигуру. Уже с улицы громила помахал своей спутнице рукой и всё так же, не торопясь и с достоинством, двинулся к арке, за которой жил кипучей жизнью большой город.

Максим спохватился и тоже начал собираться. Он ещё раз бросил взгляд на одинокую женскую фигуру, отрешённо изучавшую что‑то за окном, быстро допил свой кофе и запихнул в рот остатки булки. И в этот момент из глубины квартала вынырнул чёрный тонированный микроавтобус и на бешеной скорости помчался вслед за громилой. А через несколько мгновений завизжали тормоза, захлопали дверцы, и на громилу буквально посыпались крепкие парни в шлемах и черной униформе с аббревиатурой «МГБ» на спинах. Всё это очень напоминало кадры захвата террористов, регулярно транслируемые новостными каналами в последнее время.

Послышались громкие выкрики, и громила на какое‑то время пропал из виду, скрытый стеной их чёрных тел. А затем один из нападавших неожиданно отлетел в сторону и с грохотом впечатался в микроавтобус. Затем, раскинув руки, отлетел в сторону второй, а затем и третий, словно выпущенный из пращи снаряд, снёс своим телом нескольких соседей. Тут громила снова показался среди нападавших, но в руке он уже держал какой‑то прямоугольный предмет. А затем Максим вдруг увидел, как воздух над полем боя заколебался и пошёл складками, словно бы кто‑то незримый встряхнул ткань пространства.

Изображение домов и деревьев исказилось, как в кривом зеркале, затем оно вспучилось так, словно бы кто-то выдувал из него мыльный пузырь, а потом пространство не выдержало и лопнуло, разверзшись сияющей бездной. Чётко очерченный круг диаметром в несколько метров повис над землей прямо за спиной у громилы, и сразу стало понятно, что дна у этой бездны не существует. Она излучал ослепительный солнечный свет, по которому пробегали волны пульсаций, и слегка покачивалась из стороны в сторону. Все, кто видел это, невольно отшатнулись и прикрыли лицо руками. Громила же, напротив, не выпуская противников из виду, быстро начал отступать в ее сторону. Он сделал несколько шагов спиной вперёд и уже почти скрылся за круглой пульсирующей плоскостью, и только его рука с зажатым в ней странным предметом по-прежнему выглядывала наружу. И в этот момент возникшая среди спецназовцев немая сцена разом ожила.

Раздались выкрики: «Уходит, уходит, не дайте ему уйти!» Из автобуса вдруг высунулся и коротко прогрохотал автомат, выплюнув пригоршню звонких гильз. Было хорошо видно, как, вспарывая пространство, пули полетели в светящийся круг, а торчавшая оттуда рука дрогнула и пропала так, будто скошенный очередью громила рухнул по ту сторону световой завесы. Вслед за ним бесстрашно бросился один из спецназовцев, но в этот самый момент светящийся круг пошёл темной рябью и стал быстро меркнуть, чтобы через мгновение схлопнуться в светящуюся точку, растаявшую затем без следа.

Изумленный Максим вновь увидел колеблющееся, как на экране, изображение дворика, искаженное бегающими туда-сюда затухающими волнами. Однако эти помехи быстро успокоились, вернув окружающей реальности ее былую незыблемость. Так как будто ничего и не было. Ни громилы, ни бросившегося за ним спецназовца во дворике тоже не оказалось.

Всё это произошло так быстро, что никто из посетителей кафе не успел ничего сообразить. Но уже через пару мгновений они стали озираться по сторонам, растеряно глядя друг на друга, словно бы ища поддержки и объяснения. Все, кроме рыжей незнакомки. Она продолжала сидеть неподвижно, словно изваяние, но Максим успел отметить, что её бесстрастное лицо стало белым, как стенка.

А в кафе тем временем ворвались несколько чёрных фигур в шлемах и балаклавах. Все они были вооружены пистолетами с глушителями, а у одного на шлеме зачем‑то был тепловизор.

– Всем на пол! Руки за голову! Никому не двигаться! – одновременно заорали фигуры, застыв у входа и водя стволами из стороны в сторону.

И уже послушно падая под стол, Максим с изумлением заметил, как сидящая за «его» столиком незнакомка начала быстро таять в воздухе. Да, да, именно таять, как тает кусочек сахара в стакане с горячим чаем. Её образ становился всё тоньше и прозрачнее, сквозь неё всё отчётливее проступали крашеные стены, а она, приложив палец к губам, с неожиданной для её надменного лица мольбой глядела прямо на Максима, словно бы прося не выдавать никому её странной метаморфозы. Зрелище это было не менее фантастичным, чем то, которое они все видели до этого. Но сейчас этого, похоже, никто больше не замечал: ни топтавшиеся у входа спецназовцы, ни лежащие на полу посетители, ни Марина, исчезнувшая у себя за стойкой. И буквально через пару секунд только контур рыжей незнакомки темнел на серых стенах. А затем пропал и он.

Максим тут же вспомнил свой ночной кошмар и с тоской подумал, что, наверное, сходит с ума. Вася как‑то рассказывал ему, что шизофреники живут в придуманном их сознанием мире, и убеждал Максима не зацикливаться на своих проблемах, если тот не хочет попасть туда же. Пытаясь доказать обратное, Максим попробовал незаметно повернуть голову в сторону окна – но всё было плохо: столик за колонной был пуст, хотя ещё пять минут назад за ним совершенно точно сидели два живых и очень красивых человека.

А ещё через пару минут совершенно ошарашенному и сбитому с толку Максиму приказали подняться, обыскали, а затем велели опустить руки и вместе со всеми выйти на улицу. Кажется, эмгэбэшники уже потеряли к нему всякий интерес. При этом они начали тщательно обшаривать небольшое заведение, отодвигая столы и с грохотом переворачивая стулья. У некоторых из них на шлемах тоже были тепловизоры, как будто они искали утечки в тёплом контуре этого здания.

И уже выйдя на свежий воздух, Максим увидел, как двухметровые парни в балаклавах разгоняют немногочисленных зевак, толпящихся у чёрного микроавтобуса. На асфальте в центре оцепленного спецназом круга было ожидаемо пусто. Там одиноко чернел неестественно большой телефон с крупными стразами; в корпусе зияла дыра, и от неё во все стороны разбегались трещины. А в самом микроавтобусе кто‑то отчаянно матерился, совершенно не стесняясь окружающих людей, и отдавал короткие команды по рации.

– Внимание! Посетителей кафе «Нюанс» просят немедленно вернуться в помещение. Не беспокойтесь, вам зададут несколько вопросов и сразу отпустят. Внимание! Повторяю… – прозвучал вдруг усиленный динамиком голос.

Максим вздрогнул и, поколебавшись секунду, на подгибающихся ногах устало побрёл обратно. От всего пережитого его начало мутить, и он понял, что на работу, скорее всего, не пойдёт – уж слишком много потрясений ему пришлось пережить за это утро.

А в кафе его ждало новое испытание. Их всех, включая Марину, собрали вместе и устроили им форменный допрос. Поджарый спецназовец, невысокий и корректный, объяснил им, что МГБ проводит контртеррористическую операцию. Он показал фото громилы в летней рубашке, сделанное, судя по всему, пару месяцев назад, и мягко, но настойчиво начал задавать одни и те же вопросы: видели ли они этого человека в кафе, контактировал ли этот человек с кем‑нибудь в кафе, может ли кто‑нибудь описать того, с кем контактировал этот человек в кафе… Его фигура и манера говорить, а также блеск голубых глаз в прорезях маски показались Максиму знакомыми, но где он его видел, Максим припомнить не смог.

Толку от посетителей кафе оказалось мало. Они все были слишком обескуражены, да и, как выяснилось, никто, действительно, ничего и не видел. Один Максим, преодолевая дурноту, сумел описать двух незнакомцев с момента своего появления в кафе и до момента, когда раздались выстрелы. Ему показали фотографию миледи, и он её сразу опознал, всячески демонстрируя готовность сотрудничать с органами госбезопасности. На фотографии она в красивом летнем платье сидела на скамейке в каком‑то парке и смотрела прямо в камеру. И если это была оперативная съёмка, то она явно знала, что её снимают.

Чтобы не уехать отсюда в психушку, о деталях её исчезновения Максим решил умолчать. На вопрос, есть ли у него предположения, куда она могла деться из оцепленного со всех сторон здания, он ответил, что нет, и сейчас вряд ли появятся – не то состояние. С ним согласились и попросили, когда он придёт в себя, описать всё это ещё раз и отправить электронной почтой по указанному адресу. Затем взяли его координаты, попросили не уезжать из города и, наконец, с искренними извинениями отпустили, предупредив, что, если потребуется, его вызовут в краевое управление Министерства Государственной Безопасности.