Читать книгу Автор в Сказке. Перерождение - - Страница 3

Тамара бежала, пока силы не закончились. Мост казался бесконечным, и когда ноги подкосились, женщина рухнула на доски. Она хватала ртом раскалённый воздух, задыхаясь.

Боль пришла внезапно: мост прикипел к местам соприкосновения с кожей, и Тамара закричала.

– Если я не пойду, то сгорю! Ну же, давай, поднимайся! – шептала она сама себе.

«Поднимайся и иди! Не останавливайся, не оборачивайся, давай…» – казалось, шелестел ветер. Женщина послушалась, поднимая тело с моста.

Шаг… Ещё шаг… Подул прохладный ветерок, унося боль, как когда-то на рану подул Змей…

– Шваль! Я всё видела, специально крутилась перед ним! – внезапно взрезал воздух голос матери.

– Нет, мама, всё было не так! – прошептала замершая на месте Тамара.

– Тварь! На мужика моего позарилась! – хлёсткая пощёчина прозвенела в повисшей тишине. Тамара схватилась за горящее от боли лицо… Слёзы закипали на глазах.

– Да послушай же! Мама, помоги, я не хотела! Он сильнее, мама! – выкрикивала женщина.

– Да чтоб ты сдохла под забором… забором… забором… – разносило эхо.

– Защити меня, мама… – крикнула Тамара и шагнула за голосом.

В небе громыхнуло, и полился дождь. Холодный ветер пронизывал тело, и вместе с погодой изменилась с Тамара: став меньше. И одежда стала поношенной и выцветшей жёлто-грязной пижамой. Боль терзала грудь. Девочка лет тринадцати разрывалась кашлем, кровь хлынула из носа…

Тома стучалась в невидимую на мосту дверь.

– Мама, пусти! Я не делала этого! Мама, холодно! Пусти! Кха-кха-кха… – девочка схватилась за грудь и, упав на невидимую дверь, сползла вниз.

– Посиди там, мелкая тварь, и подумай! Подумай… думай… май… ай… – разносилось эхо из-за невидимой двери.

– Мне больно, мама… – прохрипела девочка и подалась вперёд, сделав шаг.

Темнота опустилась на мост, забирая возраст Тамары и прижимая её к доскам. Она стала девочкой пяти лет.

– Где эта мелкая тварь… тварь… тварь… – разносило эхо.

«Иди вперёд, давай», – шепнул мужской голос.

– Тссссс… – Маленькая растрёпанная девочка была измазана пылью из-под кровати, её белое платье в полоску с маленьким корабликом с красным парусом было испачкано красками. – Она найдёт нас…

– Ах, вот ты где, маленькая дрянь… Я покажу тебе, как вещи портить!.. портить… портить…

Девочку поволокло вперёд.

– Не надо! Мне страшно, мама!.. – кричала девочка и дёрнулась вперёд.

Резко схлынула темнота. На небе светило солнце. Босиком на зелёной траве в коротком белом платье стояла девочка лет пяти и горько плакала, прося у мамы прощения за испачканное платье.

Рядом с девочкой на колени опустился большой мужчина, боясь прикоснуться. Он выглядел совершенно растерянным…

– Тише, маленькая, тише… Всё хорошо… Иди на ручки… – Змей вспомнил, как вырывалась из рук взрослая Тамара, и сейчас боялся напугать малышку…

– Мама ушла? – всхлипывая, спросила она и подалась вперёд, прямо в руки незнакомца, уместилась на коленях и прижалась к груди, зарыдав ещё горше.

В голове Змея что-то щёлкнуло, словно что-то оборвалось…

– Ну… ну, маленькая, вон у меня косоворотка вся намокла… – попытался пошутить мужчина; от прикосновения девочки было неловко…

Тамару будто ветром сдуло с колен.

– Прости! Прости, пожалуйста! Я больше не буду! Я не хотела! – Малышка сжалась в комочек и прижалась к земле, ожидая удара.

Змей замер. Внезапно стало противно от самого себя, от всего того, что видел на мосту. Где-то внутри, в самом сердце, зарождалось что-то непонятное, какая-то жажда и… злость.

Он протянул руку к рыдающей девочке. Та сжалась ещё сильнее, прямо как зайчонок…

– Я не злюсь на тебя. Я не буду обижать тебя и никому не позволю этого сделать. Иди сюда… – спокойно, пытаясь держать себя в руках, проговорил страж Калинова моста.

– Правда? – заплаканная девочка отняла лицо от коленей и посмотрела вверх на мужчину. – Мама тоже так говорит… Я выхожу, а она бьёт… вот… – девочка показала руки; на них были почти чёрные синяки полосами. – Шлангом…

Злость полыхнула в глазах мужчины, и девочка шарахнулась прочь.

– Стой… – сказал мужчина. Позади девочки были мост и река. – Я даю тебе слово Змея Горыныча, что никогда тебя не обижу и никому не позволю тебя обижать! Подойди, я на ранки подую, и всё пройдёт. – Змей улыбнулся…

Девочка потянулась к мужчине и подала руку.

– Щекотно, хи-хи-хи… – улыбнулась маленькая Тома. Синяки и царапины сошли со всего тела лёгкой прохладой.

– Иди сюда, – Горыныч протянул руки, поднял девочку и прижал к груди. – Можешь плакать сколько хочешь, мне не жалко одежды…

– А мне больше не хочется… – ответила девочка и снова улыбнулась.

Змей замер. В груди неожиданно стало очень тепло и приятно, и мысль промелькнула: хочется делать всё, чтоб малышка улыбалась всегда…

– Змей, а у тебя еда есть? – девочка снизу посмотрела на озадаченного мужчину. – Если нет, я потерплю, я могу долго не есть… – девочка неровно улыбнулась…

В горле Горыныча застрял ком… Злость в душе полыхнула с новой силой, хотелось рвать и метать, а особенно ту женщину, голос которой он слышал на мосту…

– Я разозлила тебя? – ребёнок сжался на груди, но в этот раз она не бежала… – Я не сильно голодная, правда-правда…

Змей обнял девочку и замер. Слеза, щипая глаз, зародилась в одном глазу и, шипя, стекла по щеке.

– Ты плачешь? Я тебя обидела? – малышка в объятьях напряглась ещё сильнее.

– Всё хорошо, маленькая, всё хорошо. – Мужчина прижал ладонью девочку к груди покрепче и поднялся. Свободной рукой пошарил в кармане, нашёл носовой платок и бросил его на землю.

Платок, падая на землю, растянулся скатертью.

– Появись снедь! – сказал Змей.

И на скатерти, как по волшебству, появился пышный круглый хлеб, глиняная крынка молока и маленький чугунок каши, исходящей паром.

– Ух ты! Прямо как в сказке! – воскликнула девочка и захлопала в ладоши.

– Давай, налетай… – Мужчина опустил девочку прямо на скатерть.

Девочка испуганно замерла и вновь сжалась, глаза малышки наполнились страхом.

Горыныч тут же напрягся, оглядывая лес и ища причину того, что напугало Тамару, но никого не было – даже мыши держались подальше, боясь гнева Горыныча.

– Маленькая, что-то не так? Что тебя испугало? – Горыныч наклонился и посмотрел девочке на ноги – может, что-то колючее под скатертью.

– У меня ноги грязные, я напачкаю, нельзя пачкать! – Слёзы снова закипали на глазах девочки. – Я не специально, я сейчас отмою…

– Стоп. Подожди! Всё хорошо… Пачкать можно… Эта скатерть – для тебя… Ты же есть хотела? – Горыныч тоже сел на белый узорчатый край скатерти. – И еда – для тебя… – Он потянулся, взял с середины скатерти хлеб и разломил. Корочка хрустнула, распространяя аромат свежего хлеба прямо из печи.

Малышка сглотнула собравшуюся во рту слюну, не сводя взгляд с краюшки, которую протянул ей Змей.

Неловко взяла маленькими пальчиками. В ладонях стало очень тепло, почти горячо, но девочка не ела.

– Ешь, давай, горячий хлеб – самый вкусный, – Горыныч озорно улыбнулся, отломил себе небольшой кусочек, сунул в рот и зажмурился от удовольствия.

Девочка улыбнулась и тоже откусила сначала маленький кусочек, потом ещё и ещё, жадно откусывая уже большими кусками.

– Подожди! Торопыжка, там же каша! Давай кашу есть! – Мужчина взял горшочек и поставил поближе к Тамаре, протянул ложку. Зачерпнул первый раз и положил еду в рот, снова зажмурился. – Хороша каша! Медовая, молочная, никогда такой вкусной не ел! – Горыныч ещё потянулся ложкой к чугунку, и девочка повторяла.

– Ой, какая вкусная! Я и не знала, что каша бывает такая вкусная! – радостно проговорила девочка с набитым ртом.

– Сначала жуй, потом говори! – проговорил Змей и подавился, прокашлялся. – Видишь, что бывает. Потому сначала кушаем, потом говорим, – подмигнул сунувшей очередную ложку в рот малышке.

А после они пили молоко из крынки и смеялись, глядя на молочные усы на лицах друг друга.

– Надо посуду убрать, – устало проговорила малышка.

– Ничего не надо. Повторяй за мной: «Спасибо, скатерть, за заботу, было вкусно! Теперь ты…»

– Спасибо, скатерть, за заботу! Было очень вкусно! Я так вкусно первый раз ела!

Полотно полыхнуло белизной, поднялся над ним запах яблочный, а посуда исчезла. А прямо посередине лежала пара яблок: одно побольше, второе поменьше.

Несмотря на сытость, было видно, что Томочке очень хочется яблоко, но она не брала и не просила.

Горыныч взял самое большое, осмотрел его со всех сторон и протянул девочке.

– А ты не хочешь? Оно такое красивое! – Малышка не торопилась и поглядывала на то, что поменьше. – Я же ничего не делала…

– Бери яблоко. Оно вкусное, оно красивое, и ты не должна ничего делать, кроме как есть его и радоваться! – Змей мягко толкнул фрукт девочке в руки, а сам взял второе яблоко и сразу же откусил.

Маленькая Тамара бережно разглядывала красное красивое яблоко, ей даже оно казалось чуть-чуть прозрачным – так много в нём было сока, а аромат кружил голову. Нерешительно куснула и улыбнулась, яблочный сок стекал по подбородку, сладкий-сладкий…

Змей ошарашенно смотрел, как девочка съела яблоко целиком, вместе с сердцевиной и семечками, оставив только хвостик. Посмотрел на огрызок в руке, на глазах опять что-то закипало… Он сам не понял, зачем сунул огрызок в рот и доел, оставив только хвостик.

Девочка осоловело клевала носом и уже почти засыпала. Горыныч не понимал своих действий, но подхватил малышку и устроил у себя на руках. Прижал к груди и тихонько раскачивался из стороны в сторону, а когда девочка наконец уснула, погрузился в размышления.

– Месть! Разорвать тварь! – шипела одна часть сознания.

– Нет! Надо о Тамаре позаботиться! Ребёнку не место в тёмном лесу. Тут кровожадных тварей по пучку на пятачок! Надо найти безопасное место!

– Мы сами опасная тварь! Что, если она нас испугается? Мы не сможем всегда держать форму!

– Мстить! Нужно найти, оторвать руки, чтоб не била, и ноги! И того мужика тоже найти, и на части, а потом псам! – уже рычала шепелявая голова. Горыныч всё же потерял человеческую форму, но, несмотря на это, продолжал аккуратно удерживать спящую девочку, прижавшуюся к его чешуйчатому боку.

– А как? – спросила вторая голова.

– Сон – тоже маленькая смерть… – загадочно проговорила третья голова Змея… – Осталось только дотянуться до Яви…

Внезапно посреди ночи в своей кровати подскочил Сашка.

– Приснится же такое… – Посмотрел на часы: 3:33. Потёр лицо.

Молодой следователь отбросил одеяло и поднялся с постели. Мысли о сне не отпускали.

Вспомнил недавно найденный труп художницы. Казалось, в его сне ожила одна из её мрачных картин и требовала наказать… Кого наказать? Смерть-то бытовая… Хотя? Может, я что-то упускаю?