Читать книгу Сладкий обман - - Страница 2

Первое утро в доме Белоусовых началось с тишины, такой глубокой, словно мир вокруг замер в ожидании. Проснулась я рано – привычка детсадовская никуда не делась. За окном моей комнаты шумели сосны, и воздух был настолько чистым, что хотелось дышать полной грудью.

На кухне обнаружился беспорядок холостяцкой жизни: грязная посуда в раковине, засохшие крошки на столе, холодильник полупустой. Максим Андреевич, видимо, и правда перебивался бутербродами. Закатала рукава и принялась наводить порядок.

– Доброе утро, – раздался голос за спиной.

Обернулась. В дверях стоял Максим в спортивном костюме, волосы растрёпанные, на лице следы недосыпа.

– Утром бегаю, – объяснил он смущённо. – Привычка ещё с института. Простите за беспорядок. Вчера поздно вернулся, не успел прибрать.

– Да что вы, для того и пришла, чтобы помочь. Будете завтракать?

– Обычно только кофе пью.

– Так не годится, – я уже доставала сковороду. – Мужчине нужен нормальный завтрак.

Пока готовила яичницу с беконом, Максим принял душ и переоделся в деловой костюм. Вернулся на кухню преображённым – подтянутый, собранный бизнесмен.

– Пахнет как у мамы, – сказал он, садясь за стол. – Давно такого не было.

– А Екатерина?

– Катя… – он замолчал, уставившись в тарелку. – Она редко завтракает. Может, позже спустится.

Я поставила перед ним чай в красивой фарфоровой чашке. Сервиз явно дорогой, с тонкой росписью. Видно, подарок к свадьбе или семейная реликвия.

– Татьяна Михайловна, – начал Максим осторожно, – хочу сразу предупредить: Катя сейчас не в лучшей форме. Если она покажется вам странной или даже грубой – не принимайте близко к сердцу.

– Что случилось, если не секрет?

Максим отложил вилку и тяжело вздохнул.

– Год назад мы потеряли ребёнка. Катя была на седьмом месяце. Мальчик… – голос дрогнул. – Врачи сказали: «Генетическое нарушение. Такое редко случается». Катя винит себя, хотя это полная чепуха.

Я молча налила ему ещё чаю. Знала: в такие моменты лишние слова только раня.

– После этого она совсем замкнулась. К врачам ходить отказывается, говорит, что сама справится. Целыми днями в мастерской сидит, рисует.

– А раньше?

– Раньше она была как солнышко в доме.

– Дайте время. Такие раны не быстро заживают.

– Уже год прошёл, Татьяна Михайловна. Я боюсь, что потеряю её окончательно.

В его словах слышалась такая боль, что сердце сжалось. Молодая семья, вся жизнь впереди, а горе разрушает всё, как ржавчина железо.

– У меня сегодня командировка в Касимов, – продолжал Максим. – Вернусь завтра к обеду. Катя будет одна. Присмотрите за ней, пожалуйста. Она почти ничего не ест.

После его отъезда дом погрузился в тишину. Я принялась за уборку: пылесос, мытьё полов, протирка мебели. Работа знакомая, успокаивающая. В доме чувствовалось, что раньше здесь жили счастливые люди. Семейные фотографии на полках, детские рисунки на холодильнике. Наверное, Екатерина рисовала их в подарок будущему малышу.

К полудню я решилась подняться наверх. Мастерская Екатерины располагалась в светлой комнате с большими окнами. Дверь была приоткрыта. Постучала тихонько.

– Катя, можно войти?

Тишина. Заглянула внутрь. Екатерина сидела у мольберта спиной ко мне. На холсте виднелось что-то тёмное, мрачное. Краски на палитре почти все серые и чёрные.

– Катенька, я обед приготовила. Борщик со сметаной.

Она обернулась. Лицо осунувшееся, глаза красные. Похудела, видно, сильно.

– Спасибо, не хочется.

– Нужно поесть. Силы нужны.

– Зачем? – спросила она так просто, будто речь шла о погоде.

Я вошла в комнату и осторожно подошла к мольберту. На картине была изображена пустая детская комната: кроватка, игрушки, но всё словно покрыто пеленой тумана. Грустно и пронзительно.

– Красиво рисуете.

– Раньше рисовала красиво, а сейчас… – она махнула рукой.

– Сейчас рисуете честно, а это дороже красоты.

Екатерина посмотрела на меня с удивлением.

– Вы так считаете?

– Конечно. Искусство должно говорить правду, а ваша правда сейчас – такая.

Впервые за день она слабо улыбнулась.

– А вы разбираетесь в живописи?

– Нет, но в жизни кое-что понимаю.

Она спустилась со мной и съела полтарелки борща. Для начала неплохо.

На третий день приехала Надежда Ивановна. Появилась внезапно к обеду с пакетом пирожков.

– Как дела, девочки? – спросила она, целуя Екатерину в щёку. – Татьяна Михайловна, как освоились?

– Спасибо, хорошо. Екатерина понемногу поправляется.

И действительно, Катя словно ожила при виде Надежды Ивановны. Села рядом с ней на диван, взяла её за руку, как дочка с мамой.

– Надежда Ивановна, вы как всегда вовремя, – сказала Катя. – А то я совсем раскисла сегодня.

– Ну что ты, солнышко, всё пройдёт, всё наладится. Главное – не сдаваться.

Они проговорили почти два часа. Надежда Ивановна рассказывала какие-то забавные истории из институтской жизни, расспрашивала о здоровье, о планах. При ней Катя становилась почти нормальным человеком – улыбалась, даже смеялась.

– А Максим, как дела ведёт? – спросила Надежда Ивановна как бы между прочим. – Не устаёт слишком?

– Пашет, как лошадь, – вздохнула Катя. – Вчера до полуночи какие-то бумаги разбирал. Говорит, налоговая придирается. Нужно все документы в порядок привести.

– Да уж, налоговая сейчас строгое. А он сам справляется или помощников нанимает?

– Сам пока. Говорит, чужим людям не доверяет. Вы же знаете Максима – всё под своим контролем держать любит.

– Правильно. А банки какие-то проверки устраивают?

– Да нет, вроде. Хотя он на днях ругался, что в банке какие-то новые справки требуют для кредитной линии.

Я слушала этот разговор и почему-то чувствовала лёгкую неловкость. Надежда Ивановна расспрашивала очень подробно, почти как следователь. Хотя, может, просто переживала за друзей.

После её отъезда Катя снова погрустнела, но не так сильно, как обычно. Ужинала со мной на кухне, даже рассказывала о своих картинах.

– Раньше я пейзажи писала, натюрморты, а теперь вот… – она показала в сторону мастерской. – Максим говорит, что это нездоровая фиксация. А вы что думаете?

– Не знаю. Может, он прав, но я не могу по-другому. Будто что-то изнутри требует рисовать именно это.

– Значит, нужно. Душа знает, что ей нужно для исцеления.

К концу недели мы с Катей уже были почти подругами. Она помогала мне на кухне, рассказывала о своей жизни до замужества: была дизайнером в рекламном агентстве, любила путешествовать, мечтала открыть собственную студию.

– А теперь всё это кажется таким далёким, – говорила она, – будто это была не моя жизнь, а чья-то чужая.

Максим возвращался с командировок усталый, но старался быть весёлым. Расспрашивал жену о делах, хвалил мою стряпню, рассказывал новости с работы. Видно было: любит жену сильно, готов ради неё на всё.

– Татьяна Михайловна, – сказал он как-то вечером, – не знаю, как вас благодарить. Катя стала лучше выглядеть, даже аппетит появился. Ей просто нужно было женское внимание. Мужчины, даже самые любящие, не всегда понимают женские тонкости. Надежда Ивановна была права, когда посоветовала именно вас.

– Она действительно часто к вам приезжает?

– Да, почти каждую неделю. Для Кати она как вторая мать. После смерти её родителей Надежда Ивановна взяла над ней шефство.

– А родители Кати давно?

– Пять лет назад. Автокатастрофа. Катя тогда совсем растерялась. Хорошо, что Надежда Ивановна поддержала.

Странное дело. Получалось, что Надежда Ивановна опекала всех осиротевших молодых людей. Сначала Максима после смерти его родителей, потом Катю. Благородная женщина, но что-то в этом было необычное.

На следующей неделе Надежда Ивановна приехала снова и опять начала расспрашивать о делах Максима. Как бизнес? Есть ли проблемы? Не нужна ли помощь?

– Катенька, а Максим не упоминал о каких-то финансовых трудностях? – спросила она, когда мы пили чай на кухне.

– Да нет, вроде. Наоборот, говорит, что дела идут хорошо, хочет ещё один магазин открывать в Скопине.

– Это хорошо. А документы всякие не терял случайно? Паспорта, свидетельства…

– Нет, что вы! Максим очень аккуратный. У него все документы в сейфе лежат.

– Правильно, правильно. А то сейчас столько мошенников развелось. На доверчивых людях деньги делают.

Я мыла посуду и прислушивалась к разговору. Что-то в вопросах Надежды Ивановны настораживало. Уж очень подробно интересовалась чужими финансовыми делами. Хотя, может быть, это нормально, когда заботишься о людях, хочешь знать, что у них всё в порядке.

А может быть, я зря подозреваю. В конце концов, благодаря Надежде Ивановне я и работу хорошую нашла, и с замечательными людьми познакомилась. Не стоит искать подвох там, где его нет.

Но всё равно что-то внутри, какой-то тихий голосок шептал: «Осторожнее, Татьяна, не всё так просто, как кажется». Впрочем, я всегда была мнительная. Муж говорил: «Слишком много думаешь, где надо просто доверять людям». Может, он был прав.

Вечером, когда Надежда Ивановна уехала, а Катя поднялась в мастерскую, я сидела на кухне и пила чай. За окном уже темнело, и в доме становилось особенно уютно. Хорошая семья, хорошие люди, и я им помогаю, приношу пользу. Чего ещё желать? Только вот этот тихий голосок в глубине души не унимался.