Читать книгу Секунды, которые изменили всё - - Страница 2

Утром я проснулся от ощущения, что что-то забыл. Потом понял – ничего. Просто впервые за долгое время не было срочных дел, людей и мыслей, которые надо срочно догнать.

Я сварил кофе и сел у окна. Во дворе мужчина выгуливал собаку, которая выглядела так, будто выгуливает его. Где-то сверху кто-то ругался, но без злобы, скорее по привычке.

Город продолжал жить, не обращая на меня внимания. И это почему-то успокаивало.

Я составил список дел:

1. Найти работу

2. Купить продукты

Работа нашлась так быстро, что я даже не успел придумать себе уважительную причину сомневаться. Я отправил резюме вечером, а утром мне уже написали: «Приходите, посмотрим».

Фраза «посмотрим» всегда настораживает. Обычно после неё смотрят не на тебя, а сквозь.

Офис находился в здании, которое явно строили с мыслью: «А вдруг когда-нибудь здесь будет что-то важное». Пока что там было агентство с названием из трёх слов, каждое из которых звучало как обещание, но вместе они ничего не значили.

Меня встретила девушка с улыбкой человека, который слишком долго работает с людьми.

– Ты Никита? – Пока да.

Она не засмеялась, но посмотрела внимательно. Я понял, что юмор здесь – валюта сомнительная.

Начальник оказался мужчиной лет сорока с лицом вечного старта. Он говорил быстро, уверенно и так, будто всё происходящее – часть большого плана, который он сам до конца не понимает.

– У нас тут динамика, рост, развитие, – говорил он. – Иногда сложно, но зато интересно.

Я кивал. Я всегда киваю, когда не вижу смысла спорить с абстракциями.

Моя работа заключалась в том, чтобы делать «всё понемногу». Это универсальная формулировка для «мы сами не знаем, зачем ты нам, но пока не мешаешь – оставайся».

Мне дали стол у окна. Точнее, у окна, которое выходило на ту же стену, что и в квартире. Я подумал, что это знак. Или совпадение. Я предпочёл второе – знаки требуют ответственности.

Коллеги были нормальными. Не плохими и не хорошими. Просто людьми, которые научились не задавать лишних вопросов. Я уважал это качество.

В обед мы пошли есть. Они обсуждали сериалы, ипотеку и кого-то, кого я не знал, но должен был знать по интонации. Я ел и думал о том, что это очень странно – быть частью разговора, в котором ты статист.

– А ты откуда переехал? – спросили меня. Я назвал город. – А зачем? – Решил попробовать.

Это был честный ответ, но он всех почему-то устроил.

После обеда я смотрел в монитор и ловил себя на том, что мысли уплывают. Не резко, не драматично – просто как будто кто-то тихо убавлял громкость реальности. Я моргнул и понял, что уже минуту смотрю на одно и то же слово.

Я не исчез. Не потерял сознание. Просто… задумался.

– Никит, ты норм? – спросил кто-то. – Да. Просто думаю.

Это тоже была правда.

В тот момент я ещё не знал, что «просто думаю» – это не совсем то, чем кажется. Но тогда всё выглядело обычно. Люди часто задумываются. Некоторые – даже слишком.

В конце дня начальник подошёл и сказал: – В целом нормально. Втянешься.

Это было похоже на диагноз.

Я вышел из офиса с ощущением лёгкой усталости и странного спокойствия. Работа не пугала. Она просто не трогала. А это, пожалуй, хуже.

По дороге домой я зашёл в магазин. Стоял перед полкой и не мог выбрать между двумя одинаковыми пачками макарон. Это было глупо, но я реально завис.

Мир вдруг стал тише. На секунду.

Я моргнул – и всё вернулось. Люди снова зашевелились, тележка скрипнула, кто-то кашлянул за спиной.

Я взял первую попавшуюся пачку и ушёл, списав всё на усталость.

В какой-то момент я понял, что если не перестану всё контролировать, то просто лопну. А лопаться в одиночку – занятие сомнительное.

Я включил музыку. Сначала тихо. Потом – «ещё один трек и хватит». Треков стало больше.

Я открыл окно, сел на подоконник и ел макароны прямо из кастрюли. Почему-то казалось, что именно так и выглядит нормальная взрослая жизнь.

Потом я начал танцевать. Не красиво. Не ритмично. Зато честно.

Я говорил сам с собой, спорил, смеялся, делал вид, что беру интервью у зеркала. Зеркало молчало, но явно было не против.

В какой-то момент я решил, что миру срочно нужен мой голос. Миру, судя по всему, было всё равно.

Я пел. Громко. Мимо нот. С чувством.

Именно в этот момент в дверь постучали.

Не робко. Семейно.

Я открыл дверь и увидел мужчину, женщину и мальчика лет восьми. Мальчик смотрел на меня с интересом. Мужчина – с усталостью. Женщина – с напряжением.

– Извините, – сказала она. – У нас ребёнок. Он не может уснуть.

Я сразу всё понял. И сразу захотел исчезнуть.

– Да, конечно, – сказал я. – Простите, я… увлёкся.

Я выключил музыку, и тишина накрыла квартиру слишком резко. Как после аплодисментов, которые внезапно закончились.

– Спасибо, – сказал мужчина. – Просто… стены тонкие.

Я кивнул. Конечно, стены. Не я.

Когда дверь закрылась, я сел на пол. Прямо там, где стоял.

Мне было неловко. Но не стыдно.

Скорее странно – я вдруг увидел себя со стороны. Не философа, не ищущего, не потерянного. Просто человека, который иногда шумит, ошибается и забывает, что он не один.

Я улыбнулся. Потом вздохнул.

Я умею быть разным, подумал я. Просто пока не очень понимаю – каким именно хочу быть.

Я вышел во двор и сел на лавочку. Ночь была тёплая, из тех, что не задают вопросов.

Я закурил. Делал это редко, но в такие моменты сигарета казалась чем-то вроде кнопки «пауза». Дым уходил вверх, растворяясь быстрее, чем мысли.

Во дворе было тихо. Где-то хлопнула дверь, заскрипели качели, потом снова тишина. Такая, в которой прошлое легко догоняет настоящее.

Я вспомнил, как в детстве мы с папой сидели почти так же. Он курил, а я считал, сколько раз он затянется, прежде чем встанет. Мама тогда ругалась из окна, но без злости. Скорее по привычке заботиться.

Она всегда так делала – заботилась заранее.

Папа тогда смеялся. Настояще. А сейчас он бы, наверное, даже не вышел во двор.

Последний раз, когда мы виделись, он почти не смотрел мне в глаза. Руки дрожали, слова путались. Он говорил, что «всё под контролем», и я кивал, как когда-то кивал соседу с музыкой.

Люди часто говорят одно и то же, когда контроль уже давно потерян.

Я сделал ещё одну затяжку и вдруг понял, что помню мамин голос лучше, чем её лицо. Интонации остались, а черты – расплылись. От этого стало страшно.

Я поймал себя на мысли, что если бы она была жива, она бы не одобрила сигарету. Но, возможно, просто села бы рядом и сказала: – Ты хоть не на холоде?

Я улыбнулся. И сразу перестал.

Где-то внутри шевельнулось знакомое чувство вины. Тихое, как этот двор. Я не стал копаться в нём глубже – не сейчас.

Я затушил сигарету, поднялся и посмотрел на окна. В одном из них горел свет. Чья-то жизнь продолжалась.

Моя тоже. Даже если я пока не совсем понимаю – как именно.

Я лёг спать с мыслью, что это просто этап. Все этапы заканчиваются. Главное – не застрять.

Тогда я ещё не знал, что застревать можно не только в городах и работах. Иногда ты застреваешь между моментами.

Никита

Первый рабочий день