Читать книгу Железнодорожница 3 - - Страница 2

Я налила еще чаю, себе и гостям, в яркие чашки с блюдцами, из сервиза.

– И как вы так решились все бросить, и сорваться с насиженного места? – не переставала я удивляться.

– Но ты ведь тоже все бросила и переехала, – резонно заметила Тонька, наслаждаясь индийским чаем с печеньем, – а нам что? Я вообще привыкла деревни менять. Куда посылали, туда и ехала, и ничего. Не померла, как видишь. Приезжала и сразу в работу вливалась. Про меня вон даже в газетах писали! Я как чемоданы разберу, покажу тебе вырезку из «Амурского вестника».

– Ох ты, и что там написано? – заинтересовалась я.

– Хвалят, – небрежно и емко бросила Тонька, – описывают случай, как я рано утром пришла на вызов к больному ребенку и поняла, что ему срочно надо в городскую больницу. И ни минуты терять нельзя! Каждая минута – на вес золота! А время – пять утра, ни автобусы еще не ходят, ни электрички.

– И личных машин ни у кого нет, – подсказала я. Такие уж сейчас времена, машины – редкость.

– Конечно, нет, – кивнула Тонька, – а на лошади далеко не уедешь. И вот что делать? Мать рыдает, отец, того и гляди, все волосы себе повыдирает. А я хватаю ребенка и бегом к дороге. На наше счастье, «КАМАЗ» груженый ехал, остановился. «Довези, – говорю, – до Хабаровска, ребенку в больницу срочно надо». Он: «Садись». Это уж потом выяснилось, что водителю вообще в другой город надо было. Специально крюк сделал.

– А чо? – воскликнул Вадим. – Если б я так ехал на своем грузовике, так тоже довез бы прямо до больницы!

– Даже не сомневаюсь, – одобрительно кивнула я и опять повернулась к женщине, – а как вы в кабине поместились?

– Мамашу не взяли, ей места в кабине не хватило, – ответила Тонька, – водитель с напарником ехал. А я с краю с ребенком на руках примостилась. Возле больницы нас высадили, я бегом в приемный покой. Врачам болящего передала. Слава Богу! И тут на меня сестры с недоумением смотрят и спрашивают: «А ты чего босиком, мать?». Смотрю, и точно босиком приехала! И даже не заметила!

Тонька рассмеялась, а я посмотрела на нее с уважением.

– Какая ты молодец!

– Ой, да таких случаев знаешь сколько было за мою практику, не перечесть, – раскрасневшись, отмахнулась она, – а босиком я всю жизнь бегаю, мне так удобно. Я ж деревенская, с рождения к труду приучена. Даже зимой, бывает, если надо из дома к сараю перебежать, и то могу босиком выскочить. Но ты не думай, у меня все есть, и одежда приличная, и обувь.

Я спохватилась:

– Ой, да ты устала уже наверно в платье уличном сидеть! Может, тебе халат выдать?

– Не надо, у меня все с собой есть, надо только чемоданы разобрать. Но я сначала помыться схожу, потом уж переоденусь. А то твой скоро придет небось. Не хочется ему мешать отдыхать.

– Да ты не помешаешь, не переживай. Он человек понятливый. Сегодня обещал пораньше вернуться, но вообще всякое бывает. У них Федор Дмитриевич такой неугомонный! Иной раз придет и неожиданно скажет: «А давайте-ка, ребят, слетаем в Мурманск, проверим, как там дела идут». Ну то есть, хочет врасплох застать, чтобы проверка настоящей получилась.

– Это какой же Федор Дмитриевич? – поднял брови Вадим. – Неужели сам…

– Да, сам Устиновский, – подтвердила я, – но Дима его всегда называет по имени-отчеству, уважает очень. Они в Афганистане познакомились, там министр и пригласил Диму в Москву.

Теперь и у Вадима, и у Тоньки глаза сделались круглыми. Они медленно покачали головами и многозначительно переглянулись. Наверняка подумали, что теперь-то уж точно в Москве с нашей помощью пристроятся.

– Ну ты, мать, даешь! – протянул Вадим. – Хорошо устроилась.

Честно сказать, я и сама так считала. С того самого дня, как мы с Димой поженились и приехали в Москву, я не переставала чувствовать себя самой счастливой на свете. И, просыпаясь каждое утро, с изумлением осознавала, что сама себе… завидую. Но вовсе не потому, что Дима поднялся по карьерной лестнице. Для этого были совсем другие причины.

Тонька получила от меня чистое полотенце и упорхнула в ванную. А Вадим стоял у окна и смотрел на оживленный проспект, куда выходило окно кухни. А я смотрела на него и понимала, что отныне моя цель – сделать так, чтобы он со своей Тонькой поселился где-то неподалеку от нас. Потому что испортить Ритке детство я не позволю никому, даже самой себе.

– Пойдем в зал, – предложила я.

Там попросила Ритку слегка отвлечься от своего излюбленного занятия:

– Рита, помоги гостям устроиться, потом помузицируешь. Надо подумать, куда их вещи сложить. В стенку, к примеру, в тумбочку или на антресоли.

– Да мы разберемся, – успокоил меня Вадим, – Тонька сейчас из ванны выйдет, все сама сделает, она у меня хозяйственная. А ты никак собралась куда-то?

– Да, надо к соседке сходить, за рецептом пирога. Хочу испечь к вечернему чаю.

Я скинула тапочки в прихожей, переобулась в туфли и помчалась к подруге на четвертый этаж.

Возможно, рано пока величать Ольгу подругой, мы знакомы-то всего пару месяцев. Просто здесь, в Москве, совершенно не с кем было потрепаться, а женщине это жизненно необходимо! Не все ведь вопросы обсудишь с мужем. Для некоторых тем должны быть подружки. Иначе будешь обрушивать поток своего красноречия на случайных людей – продавцов, парикмахеров, попутчиков в троллейбусе. А открывать перед всеми подряд душу как-то неловко.

А Лариске каждый день звонить по межгороду вообще не с руки. К тому же, у нас разница во времени целых восемь часов. И еще Лариска работает, скорее всего устает, а я дома сижу.

А Ольга мало того, что соседка, так она еще и супруга Диминого сослуживца. Мы и познакомились с ней на субботнем вечере в Центральном доме Советской армии. А уж, потом, когда вместе с мужьями ехали на такси домой, узнали, что живем по соседству. С того самого дня виделись и болтали каждый день.

Вот и сейчас она открыла дверь и сразу обрадовалась:

– Привет, – проговорила, улыбаясь, – проходи, Альбин.

– Оль, да я ненадолго, хотела рецепт переписать.

– Ой, а я замоталась и забыла к тебе забежать. Сейчас перепишу, подожди.

Я уселась в мягкое кресло, а хозяйка квартиры достала весьма пухлую потрепанную тетрадку. Поискала в откидной секции стенки бумагу и ручку.

Кроме нас, никого не было. Полковник Рекасов, супруг моей подруги, как обычно, на службе. А их сын Павлик отдыхал в пионерском лагере где-то в Крыму. Года на четыре он был старше нашей Ритки.

Ольга и сама была на несколько лет старше меня. Но ее судьба сложилась иначе. Более обыденно, что ли. Пошла однажды с однокурсницами – училась в институте на филолога, – на танцы в военное училище и сразу встретила парня своей мечты. Симпатичного, спортивного, подтянутого, да еще с удивительным чувством юмора.

А у Ольги дома была лежачая бабушка. Тяжелый запах лекарств, болезни, старости. И она со своими ухажерами обычно расставалась на перекрестке, дальше провожать себя не разрешала. И в гости никого никогда не звала. Но Рекасов каким-то образом вскоре оказался у нее дома. Как – этого она и сама не заметила. Вскоре ухажер из военного училища стал в семье своим человеком, приходил как к себе домой. А в один прекрасный вечер он явился с цветами и конфетами. И попросил у Ольгиных родителей ее руки.

Так что все сложилось само собой. Веселая свадьба, окончание учебы, переезд в гарнизон, в село со смешным названием Камень-Рыболов. Развлечений там было по пальцам перечитать – сельский клуб да озеро Ханка. Основная часть озера принадлежала Китайской Народной республике, и лишь одна десятая у побережья – Советскому Союзу. Местные жители использовали берег как пляж и отличное место отдыха на природе. При всем этом жизнь в гарнизоне, да и в самом селе, казалась весьма насыщенной. Люди жили дружно, ходили на работу, водили детей в сады и школы, участвовали в самодеятельности. Местные занимали уютные домики в частном секторе, военные в основном жили в новых пятиэтажках.

Рекасов тем временем продвигался по служебной лестнице. Закончил военную академию, побывал в Афганистане, получил перевод в Генштаб. В Москве они обосновались за несколько лет до нашего приезда.

Ольга, невысокая стройная женщина с короткими кудряшками, всегда была позитивной и жизнерадостной. Светлые любопытные глаза, тонкий нос – все в ее облике сверкало любопытством и неравнодушием. Она всегда все и про всех знала, любила узнавать новости о людях. Кто-то скажет – сплетница. Но я бы сказала по-другому – человек, неравнодушный к проблемам других.

Был, правда, единственный момент, который смущал меня в Ольге. Почему-то она своего бравого супруга, полковника, называла не иначе, как «мой дурак». Понятно, что это прозвище употреблялось лишь в наших приватных беседах, но все же странно было такое слышать. Поэтому я до сих пор и имени его не знала.

– Вот, держи, – передала она мне листочек, исписанный аккуратным женским почерком, – если что непонятно, спрашивай.

– Спасибо, – я спрятала рецепт в карман платья, – вроде все понятно.

– Как у тебя дела? Что нового?

– Да что нового, – я решила поделиться с подругой назревавшей проблемой, авось, что дельное подскажет. – Надо родственников в Москве устроить.

Светлые тонкие брови Ольги вдруг изумленно приподнялись, а рот скривился в презрительной гримасе.

– И что они здесь забыли? Им что, Москва – резиновая?

– Не резиновая, конечно, – честно говоря, я опешила от такого резкого ответа, – но людям очень надо.

– Так всем надо, еще бы, – так же презрительно хмыкнула Ольга, – я понимаю, что столица и все такое, здесь хорошо. Только посмотри, сколько тут народу! Недавно по телевизору сказали, восемь миллионов! Ты представляешь, какая громадная цифра! Если так пойдет, то в метро будет не протолкнуться.

– А еще сколько летом приезжих, – грустно поддакнула я, понимая, что помощи в этом вопросе от нее не дождешься.

– Вот-вот, а еще и приезжие. А лимитчиков сколько, о-о!

– Лимитчики? – переспросила я, не понимая значения этого слова.

Хотя в своей прошлой жизни доводилось мне смотреть один старый советский фильм в компании Пал Саныча. И там это словечко проскальзывало.

– Ну, лимитчики, – принялась объяснять подруга, – их временно нанимают на тяжелые работы и дают койко-место и временную прописку.

– А что за тяжелые работы? – встрепенулась я. Шофер первого класса тоже ведь непростая профессия. А поскольку Вадим с Тонькой женаты, так им не койко-место, а целую комнату в общежитии могут выделить.

– Да там такие работы, куда нормальные москвичи ни за что не пойдут. На заводе, например, у станка стоять весь день. Допустим, требуется заводу десять токарей и пять наладчиков.

– А, так это и есть лимит – на пятнадцать человек?

– Нет, – терпеливо вздохнула Ольга, – это лимит прописки. То есть правительство Москвы по запросу завода даст прописку этим пятнадцати сотрудникам. Представляешь теперь, как строго это контролируется? Больше, чем запрошено, прописок не дадут!

– Но люди из других городов, наверно, и этому счастливы?

– Конечно, если выдержат нечеловеческие условия труда. А еще они не имеют права куда-то перейти, на другой завод или другую должность. И если уволишься или уволят на что-то, то все – прощай, прописка! Вали домой.

– И все же замечательная возможность для людей вырваться из деревни, – заметила я, – особенно молодым, когда любая работа по плечу! Зато вон сколько возможностей – театры, выставки, культурная жизнь! И наверняка можно потом и постоянную прописку получить.

– Ф-р-р! – вырвалось у Ольги возмущенное. – Так постоянная прописка и есть их главная цель! Они на что только не идут ради этого! Мне недавно наша управдомша рассказывала по секрету, – теперь женщина понизила голос и произнесла свою любимую фразу: – только между нами, хорошо?

– Что ты, конечно, между нами, я никому! – как обычно, ответила я, предвкушая, как сейчас услышу самые жареные факты из жизни окружающих.

– Знаешь старую генеральшу из соседнего дома? Вера Дмитриевна, часто тут у нас на лавочке сидит с другими бабками. Ну такая, с гулькой на голове, вся седая.

– Ой, да я пока еще не со всеми тут познакомилась, – призналась я. Да если судить по этому описанию, то все бабуси на лавочке именно так и выглядят.

– Да знаешь ты ее, она тут со всеми соседями общается.

– Может, и знаю.

– Так вот, она, оказывается, вышла замуж за одного приезжего, представляешь? Ей-то за шестьдесят, а ему тридцать!

– Господи Боже! – я невольно приложила руку к груди. – Неужели в нашей советской стране такое бывает?

– Да погоди, – Ольга явно польщена была такой моей реакцией, радовалась, что смогла удивить, – вышла замуж явно фиктивно. Потому что никто этого мужа никогда не видел. Ну, то есть он есть, и в паспорте у Веры Дмитриевны штамп стоит, и муж теперь у нее прописан. Но на самом деле старушка живет одна! Только, пожалуйста, между нами!

– Да даже не думай, я никому, – заверила я подругу, – я ж понимаю, что это незаконно.

– Да, незаконно. И управдомша подозревает, что этот приезжий отвалил нехилую сумму за фиктивный брак, лишь бы в Москве прописаться. Потому что она специально звонила и молчала. И трубку всегда брала Вера Дмитриевна. Представляешь, этот «муж» так называемый ни разу на звонок не ответил! Ну точно, брак фиктивный! Я только не пойму, зачем это Вере Дмитриевне? Она и так хорошую пенсию за мужа покойного получает. У нее ведь муж был боевой генерал, всю войну прошел, на особом счету у правительства.

– Ну мало ли, деньги никогда не помешают. Интересно, а дети у нее есть? Неужели они бы такое позволили?

– В том-то и дело, что детей нет. Вернее, был сын, но с ним что-то случилось в детстве, в общем, погиб он.

– Может, потому ей и деньги нужны, чтобы нанять помощника по хозяйству? – задумчиво произнесла я.

– Не знаю, – покачала головой Ольга, – ей и государство неплохо помогает. Я думаю, этот приезжий просто обвел ее вокруг пальца, вот и все! Они знаешь, какие ушлые! На все готовы ради прописки! Может, поплакался ей, а пожилые люди такие жалостливые!

– А разве она не могла просто из жалости его прописать? Зачем было сразу замуж?

– Да не может человек взять и прописать у себя непонятно кого! – Ольга вытаращила на меня глаза, как на неразумного ребенка. – Такое могут разрешить в особых случаях. Смотри, ты можешь прописать у себя, скажем, престарелых родителей, и только если за ними уход требуется. Собираешь справки, относишь на комиссию в Моссовет, и там рассматривают.

Я в ответ тоже вытаращила глаза:

– Выходит, я не смогу у себя прописать Вадима?

– Какого Вадима? – не поняла Ольга. – Ах да, ты же говорила, родственников надо пристроить. А что, кстати, за родственники? Кто этот Вадим?

– Он отец моей Ритки, – ответила я.

– И зачем он тебе тут сдался? – подруга вытаращила глаза еще сильнее, если такое вообще возможно. – Ты что, упала?

– Ой, да лучше б я упала, – махнула я рукой досадливо, – понимаешь, я же Ритке наплела, что папа надолго ушел в рейс, вернется не скоро и все такое. А тут он берет и заявляется с новой супругой.

Я вкратце рассказала, как попала впросак, открыв дверь.

– Ну, они, конечно, губа не дура, – протянула Ольга, – ишь чего захотели – в Москве остаться! А с тебя я вообще поражаюсь! Неужели нельзя было Ритке объяснить, что так не делается? Правильно тебе Тонька сказала, что она в двенадцать лет отца потеряла, и детство кончилось. И таких историй пруд пруди! Ну, погоревала бы Ритка, а потом взяла да успокоилась. Что такого, что люди развелись? На каждом шагу разводятся, и никто детей в расчет не берет! И, поверь, ни одна баба не пустила бы в дом бывшего мужа! А что тебе Дима скажет, когда домой придет? Ох…

– Понимаешь, Тоньке хоть двенадцать лет было, а Ритке всего девять, – удрученно произнесла я, – и я ей обещала, что не разведусь. Не могу я ей так жизнь испортить, понимаешь?

– Да понимаю, – Ольга смотрела на меня с сочувствием и даже сожалением, – но мне кажется, ты уж слишком ее балуешь. Нельзя так. Не ценят дети таких жертв. И что Дима на все это скажет?

– Не знаю, – вздохнула я и окончательно пала духом.