Читать книгу «Варвара Мухина или „Цокотуха 21 века“ - - Страница 2

Глава 2. Паучьи нити

Праздник в «Цокотухе» набирал обороты. Зал наполнился смехом, звоном бокалов и ритмичным топотом каблуков Эльзы и Беллы. Они уже устроили импровизированный подиум у барной стойки. Сестры по очереди демонстрировали новые пары обуви, то и дело восклицая:

– Варя, посмотри, эти лодочки с кристаллами просто созданы для «Крылатых качелей»!

– А мои ботильоны для танго! Кто составит мне пару?

Таракановы, к удивлению Варвары, не доставали блокноты – вместо этого Яромир пытался научить Радомира твисту, а тот упорно сбивался с ритма.

– Брат, ты как слон в посудной лавке! – хохотал Яромир, подхватывая брата под локоть, – смотри, как надо!

– Я не виноват, что у тебя ноги длиннее! – отшучивался Радомир, снова наступая брату на ботинок.

Пасечник Пчелкин, сидя в углу, качал головой, но в глазах его светилась тёплая усмешка. Он отхлебнул мёда из маленькой баночки и пробормотал:

– Ну и цирк ты устроила, Муха. Но живой. Это главное.

Варвара, сияя, обходила гостей, то и дело касаясь броши на груди. Та отчего‑то теплела под пальцами, будто живая. В душе разливалось редкое чувство – счастье. Не просто успех, не просто победа в тендере, а именно счастье: её люди, её кафе, её праздник.

Варвара шла между столиками, улыбалась, обменивалась шутками с гостями, и в душе её расцветала редкая, почти забытая радость. Это было не просто удовлетворение от удачно проведённой сделки, не самодовольная гордость победителя. Это было настоящее счастье – тёплое, объёмное, заполняющее каждую клеточку тела.

«Вот оно, – думала она, незаметно касаясь броши, – мои люди. Моё место. Мой праздник».

Взгляд скользил по знакомым лицам: по Эльзе и Белле, которые, забыв о возрасте, кружились в танце, словно школьницы на выпускном; по братьям Таракановым, чьи строгие лица сейчас светились искренним весельем; по пасечнику Пчелкину, который, прищурившись, наблюдал за всем этим хаосом с мудрой полуулыбкой; по Вике и Лиде, суетящимся у барной стойки, но всё равно успевающим подмигнуть ей в ответ.

В этот момент Варвара почти физически ощущала, как вокруг неё формируется поле силы, то самое, что она так долго пыталась создать. Поле доверия, тепла, взаимной поддержки. Поле, где каждый гость становится частью большой истории под названием «Цокотуха». Но где‑то в глубине сознания, за этой ослепительной радостью, шевельнулся холодок. Тихий, почти незаметный, как дуновение сквозняка в тёплый летний день.

«Это только начало, – подумала Варя, и в этой мысли не было страха, только трезвая уверенность, – начало пути. И на этом пути будут не только аплодисменты и танцы».

Мухина вспомнила про «Дом на Набережной» – его тяжёлые двери, тёмные окна, молчаливую угрозу, таящуюся в старых стенах. Погладила странную брошь, её необъяснимое тепло, загадочную гравировку на обратной стороне.

Страхи были где‑то рядом, как тени в углах зала, как неясные силуэты за шторами. Они шептали:

«А вдруг не справишься? А вдруг потеряешь всё? А вдруг этот дом окажется сильнее тебя?».

Но Варвара не позволяла им выйти на свет. Не здесь. Не сейчас. Не перед этими людьми, которые пришли разделить с ней радость.

«Пусть пока будет праздник, – решила она, снова улыбаясь кому‑то из гостей, – пусть они видят только уверенность. А страхи… Страхи я встречу лицом к лицу позже. Когда останусь одна».

Варя поправила брошь, чувствуя, как та пульсирует под пальцами, толи в такт музыке, толи в такт её решимости. И в этот миг Варвара поняла: счастье – это не точка прибытия. Это первый шаг. Первый шаг на длинной дороге, где её ждут и победы, и поражения, и тайны, и битвы.

Но сейчас… сейчас она просто хозяйка праздника. И этого достаточно.

Мухина остановилась у столика, где компания студентов распевала «Песню про зайцев». Ребята смеялись, подпевая, и один из них, заметив Варвару, поднял бокал:

– За хозяйку «Цокотухи»! Без вас тут было бы скучно!

Она улыбнулась, кивнула, но уже через мгновение её взгляд зацепился за странность.

У барной стойки, где обычно толпились гости, ожидая кофе, было непривычно пусто. Лишь официантка Лида металась между столиками, а Вика Мошкина, администратор, нервно оглядывалась по сторонам.

– Варя! – к ней подскочила Вика, бледная, с дрожащими руками, – проблема…

– Что случилось? – Варвара мгновенно переключилась в режим «боевой готовности».

– Самовар… то есть кофе‑машина… Она пропала.

– Как пропала?! – Варвара рванула к барной стойке. Место, где ещё час назад величественно возвышалась хромированная кофе‑машина (её любимый

«самовар», как она ласково называла агрегат), пустовало. Лишь кабель сиротливо свисал со стойки.

– Я проверяла её пять минут назад! – тараторила Вика, – потом отвернулась на заказ… а когда обернулась – пусто! И никто не видел, кто мог её забрать!

– Ты уверена, что никто не проходил мимо? – Варвара схватила Вику за руку, пальцы сжались крепче, чем она рассчитывала.

– Абсолютно! – Вика всхлипнула, глаза блестели от слёз, – я стояла здесь, готовила латте для Эльзы. Повернулась к холодильнику, а когда вернулась, машины уже не было. Будто испарилась!

Варвара отпустила её руку и сделала шаг назад, сканируя пространство. Взгляд зацепился за едва заметные царапины на полировке – тонкие, но отчётливые борозды, тянущиеся от барной стойки к служебному проходу.

– Кто‑нибудь заходил в подсобку? – голос Варвары прозвучал резче, чем она хотела.

– Не знаю… Может кто‑то из гостей? – Вика растерянно пожала плечами, оглядываясь по сторонам, – или… или это мог быть тот мужчина в сером. Он стоял у колонны, когда я отвернулась.

В этот момент к ним подошла Лида, официантка. В руках она держала что‑то металлическое, блеснувшее в свете софитов.

– Варвара Сергеевна, я нашла это у выхода, – она протянула находку.

Это был маленькая металлическая струна. Холодная, почти ледяная на ощупь. Варвара повертела её в пальцах. Струна была как инородный элемент, чужая, не просто не принадлежащим «Цокотухе», а будто бы вышедшим из другого мира, из лабиринта тайных ходов и запертых дверей.

– Как она тут оказа… – пробормотала Варя, и в этот миг смартфон в кармане издал короткий, резкий сигнал.

Девушка достала телефон. На экране высветилось сообщение с незнакомого номера. Шрифт строгий, без излишеств:

«Агентство „Чёрный Паук“ предлагает эксклюзивные кофе‑машины с индивидуальным дизайном. Ваш старый аппарат устарел. Пора обновить. Подробности – на встрече. Адрес: „Дом на Набережной“. Время: 21:00. Не опаздывайте».

Под текстом была прикреплена фотография. На ней её кофе‑машина, та самая, что ещё час назад стояла у барной стойки. А ниже приписка, от которой по спине пробежал холодок:

«Мы знаем, где ваш „самовар“. И знаем, что вы не откажетесь от „Дома на Набережной“. До встречи, Муха».

Варвара сжала телефон. Пальцы невольно потянулись к броши на груди – та светилась. Не ярко, не вызывающе, а так, как светится глубоководный организм в тёмной воде: тихо, но неотвратимо.

– Вика, – тихо, почти шёпотом сказала она, – собери всех у выхода. Скажи, что у меня срочное объявление. И… проследи, чтобы никто не уходил.

***

В полутёмном кабинете на верхнем этаже старого здания, где воздух пропитан запахом пыли и воска, за длинным столом из тёмного дерева сидели пятеро. На стене висела карта «Дома на Набережной» с красными пометками, на столе были разбросаны папки с досье. В центре на старом стуле в лучших традициях мафии сидел мужчина в сером костюме, тот самый, что следил за Варварой в «Цокотухе». Его звали Кирилл Штерн, и в кругах «Чёрного Паука» он носил прозвище Паук‑Первый.

– Итак, – начал он, не повышая голоса, – план остаётся в силе. «Дом на Набережной» должен быть под нашим контролем. И Варвара Мухина – ключ к этому.

Напротив него сидел Марк Ревзин (Шёпот), тот, кто подбросил ключ у выхода из кафе. Он покрутил в пальцах тонкую рояльную струну:

– Она уже чувствует неладное. Брошь светится. Это значит, дом начал с ней диалог.

– Именно, – кивнул Штерн, – дом выбирает. Но мы можем направить его выбор.

Он открыл папку с надписью «Мухина В.И.». Внутри лежали фотографии, выписки из реестров, копии договоров.

– Её слабость – привязанность к людям. Она не бросит «Цокотуху», не бросит команду. Значит, будем давить через них.

– А если она откажется? – спросил один из присутствующих, лысоватый мужчина с золотыми перстнями.

– Тогда, – Штерн улыбнулся, – мы покажем ей, что бывает с теми, кто не слушает «советы» «Чёрного Паука». Дом хранит много тайн. Некоторые из них… лучше не будить.

***

Варвара сжала телефон, пальцы невольно потянулись к броши, та светилась тусклым, тревожным светом. В груди нарастало ледяное спокойствие: не безмятежность праздника, а холодная собранность перед боем.

– Вика, собери всех у выхода. Скажи, что у меня срочное объявление. И… проследи, чтобы никто не уходил, – тихо, но твёрдо произнесла она.

Вика кивнула, уже разворачиваясь к залу, а Варвара шагнула к братьям Таракановым. Яромир и Радомир, ещё минуту назад смеявшиеся над какой‑то шуткой, мгновенно насторожились.

– Ребята, нужна ваша помощь. Едем в «Дом на Набережной». Сейчас.

– Что случилось? – Яромир нахмурился, но уже потянулся за пиджаком.

– Потом объясню. Главное сейчас – не задавать вопросов до места.

Втроём они вышли на улицу. Воздух густел, наливаясь тяжёлой влагой. Небо, ещё час назад прозрачное, теперь затянуло свинцовыми тучами. Тучи ползли низко, будто пытались накрыть город плотным одеялом. Ветер рванул неожиданно, швырнул в лицо сухие листья, заставив Варвару прикрыть глаза. Где‑то вдали глухо пророкотал гром. Первая капля упала на лоб, холодная, как предупреждение.

– Похоже, будет ливень, – пробормотал Радомир, оглядываясь на тёмные окна кафе.

– Не просто ливень, – поправила Варвара, направляясь к машине. – гроза.

Девушка открыла дверь чёрного седана, братья сели сзади. Двигатель заурчал, и машина тронулась, оставляя позади огни «Цокотухи», которые теперь казались далёкими и ненадёжными, как свет маяка в бурю.

Город менялся. Улицы, ещё недавно оживлённые, опустели. Редкие прохожие спешили укрыться, их силуэты мелькали в сумраке, будто тени, убегающие от надвигающейся тьмы. Фонари зажглись раньше времени, но их свет был тусклым, рассеянным, словно пробивался сквозь толщу воды. Капли застучали по крыше, сначала робко, потом всё настойчивее. Стеклоочистители взмахнули, размазывая мутную пелену.

Через двадцать минут они въехали в район старых зданий. «Дом на Набережной» возвышался впереди – массивный, угловатый, с рядами окон, похожих на слепые глаза.

Дождь хлынул стеной. Капли били по асфальту, превращая его в зеркальную поверхность, где отражались огни и тени. Ветер выл в арках, будто пытался предупредить: «Не входите».

Варвара остановила машину у парадного входа. Здание молчало, но в его молчании чувствовалась напряжённая готовность, как у зверя перед прыжком.

– Остаётесь в машине, – приказала она братьям, – если через полчаса меня не будет – звоните в полицию.

– Ты что, одна пойдёшь? – вскинулся Яромир.

– Я не одна, – она подняла руку, показывая светящуюся брошь, – она со мной.

Не дожидаясь возражений, Варвара вышла под дождь. Вода тут же хлестнула по лицу, но она не замедлила шаг. Двери «Дома на Набережной» распахнулись сами собой, будто приглашая её внутрь.

Где‑то в глубине здания, тикали часы. Их ритм совпадал с пульсом броши – тихо, но неотвратимо.

…И паук ждал.