Читать книгу Тихие знаки - - Страница 7

Сообщение от Льва пришло на следующий день, ближе к вечеру.

«Нашёл ещё один “симптом”. Руна на стене старого здания почты. Если интересно – можем посмотреть. И… может, ты знаешь место, где про это можно поговорить не на улице?»

Яся уставилась на экран, переваривая «нашедший симптом» и это осторожное «может, ты знаешь». Она знала. После вчерашнего ей было ясно: играть в одиночку с тенями и Беззвучными – самоубийство. Нужны союзники. И информация.

«19:00 у фонтана на Серебряной. Отведу тебя в одно место», – ответила она, не раздумывая.

Лев уже ждал, когда она подошла. В рюкзаке за спиной у него торчал штатив, он выглядел одновременно сосредоточенным и немного потерянным.

– Привет, – сказал он, и в его глазах мелькнуло облегчение, что она пришла.

– Привет. Показывай свою находку, – без предисловий сказала Яся. Ей нужно было понять, насколько он вообще может быть полезен.

Он повёл её к старому зданию почты, теперь занятому каким-то банком. На глухой боковой стене, в самом низу, почти у земли, была та же руна. Слабее, чем вчерашняя. Лев сфотографировал её на камеру, показал экран. Снова артефакты, снова мерцание в цифровом шуме.

– И что ты слышишь? – спросил он.

Яся присела, прислонила ладонь к холодному камню. Закрыла глаза. Звук был едва уловим, как биение сердца сквозь толщу подушки – глухое, аритмичное.

– Она умирает, – сказала она, поднимаясь. – Источник, который её питал, почти иссяк. Как будто… высосали.

Она увидела, как Лев побледнел.

– Высосали. Точно. Вчерашняя была сильнее. Та, что я видел неделю назад в другом месте – ещё сильнее. Они слабеют.

– Или их делают слабее, – поправила Яся. – Пойдём. Тебе нужно кое-что увидеть. И услышать.

Она повела его в сторону Аргомакского переулка. По пути они молчали, но это молчание было не неловким, а сосредоточенным. Они оба сканировали пространство: он глазами, она – слухом. Город звучал как обычно, но в этой симфонии Яся улавливала фальшивые ноты: участки приглушённого звука, как будто покрытые акустическим войлоком.

– Сюда, – она свернула в узкий, тёмный проход между домами. На двери с потёртой краской висел всё тот же колокольчик. Яся позвонила и вошла.

Лев последовал за ней, ошеломлённо оглядываясь. «Нотная лавка» в этот вечер была полна. И не клиентами.

За стойкой, как и в прошлый раз, сидел Часовщик, дядя Стёпа, и что-то ковырял отвёрткой в разобранном будильнике. У стеллажа с пыльными фолиантами стояла немолодая, но очень яркая женщина с седыми, коротко стриженными волосами и в фартуке, испачканном землёй, – флористка, тётя Галя. В углу, на табурете, сидела худенькая девочка лет двадцати с лихим ирокезом и разрисовывала баллончиком старый саквояж – это была Художница, Варя. И, прислонившись к прилавку с чашкой чая, был Лёха-музыкант.

Все они подняли глаза на вошедших. Варя оценивающе свистнула. Лёха ухмыльнулся.

– О, а вот и наша ищейка с идеальным слухом! – крикнул он. – И привела кого-то. Новенький?

– Это Лев, – коротко представила Яся. – Он тоже видит. Только по-другому.

Часовщик отложил отвёртку и протёр руки тряпкой.

– Видит? Что именно, юноша?

Лев, кажется, был ошеломлён этой странной компанией. Он нерешительно вытащил телефон, открыл галерею с фотографиями рун и артефактов, протянул Часовщику.

Тот внимательно посмотрел, затем передал телефон Варье. Та скривилась.

– Ух ты. Цифровой некромант. Камера ловит то, что глаз уже не фиксирует. Интересно.

– Он называет это «сбоями», – добавила Яся. – И говорит, что они повсюду, но становятся слабее. Как будто кто-то их «высасывает».

В лавке воцарилась тишина. Даже Лёха перестал ухмыляться.

– Высасывает, говоришь? – тихо проговорила Флористка, тётя Галя. Она подошла ближе, и от неё пахло мокрой землёй и геранью. – И ты это видишь, мальчик? Видишь, как краска мира тускнеет?

Лев кивнул, не в силах вымолвить слова. Казалось, он наконец-то оказался среди людей, которые его понимают, и от этого он онемел.

– Тогда садитесь, – сказал Часовщик, указывая на два свободных табурета. – Похоже, пришло время для ликбеза.

Яся и Лев сели. Остальные собрались вокруг, создавая тесный, почти конспиративный круг.

– Ты прав, – начал Часовщик, глядя на Льва. – То, что ты видишь, и то, что слышит Яся, – две стороны одной медали. Мы называем это «Тканью». Тканью реальности, которая здесь, в старых местах, особенно тонка и… узорчата. В этих узорах – память. Эмоции. История. Всякая дрянь и красота, что накопилась за века.

– А сбои? – спросил Лев.

– Это прорехи, – сказала Варя, не отрываясь от своего саквояжа. – Или, наоборот, уплотнения. Места, где Ткань или порвалась, или сбилась в комок. Обычно они безобидны. Просто часть пейзажа. Пока не приходит Он.

Яся почувствовала, как у неё похолодели пальцы.

– Архивариус, – прошептала она.

Лев взглянул на неё, потом на остальных. – Кто это?

– Не «кто», – поправил Часовщик. – «Что». Существо. Концепция, обретшая форму. Голод к забвению. Он питается не энергией, не душами… а забытыми историями. Невысказанными словами. Недопетыми песнями. Когда место умирает – не физически, а в памяти людей, – он приходит и высасывает из Ткани всё, что ещё оставалось. Превращает в чистый, стерильный архив. В тишину.

– Район Семи Ветров, – сказала тётя Галя, и в её голосе прозвучала горечь. – Там был сад, где каждое дерево пело свою песню, если прислушаться. А теперь там торговый центр. И знаешь что самое ужасное? Никто не помнит, как пели те деревья. Никто, кроме нас. И в том ТЦ такая тишина… леденящая. Не от отсутствия людей. От отсутствия памяти.

– И он идёт сюда, – догадался Лев. – В Каменистые острова.

– Да, – кивнул Часовщик. – Здесь ещё много голосов. Слабых, но живых. Скрип лестницы в консерватории, которую ты услышала, Ясенька. Звон колокольчика, который уже сто лет висит на двери аптеки на Медвежьем переулке. Шёпот фонтана-колодца. Они для него – лакомство. Он их «архивирует». Упаковывает в безмолвие. А потом поглощает, как мы чай пьём.

– И что мы можем сделать? – спросил Лев. В его голосе не было паники, только холодная, цепкая решимость. Яся почувствовала к нему уважение.

– Сопротивляться, – сказала Варя, ставя баллончик на пол. – Подпитывать Ткань. Напоминать местам, кто они. Я – своими рисунками. Тётя Галя – цветами, которые сажает в разбитых горшках у подъездов. Дядя Стёпа чинит старые часы, чтобы время здесь текло правильно. Лёха играет на гитаре там, где тише всего.

– А мы? – спросила Яся.

– Вы – самые важные, – посмотрел на них Часовщик. – Вы – сенсоры. Мы действуем вслепую, по наитию. А вы можете видеть и слышать саму болезнь. Можете находить раны. Можете понять, где он наносит или нанесет удар следующим.

– Но он уже нанёс, – тихо сказал Лев. Все посмотрели на него. – Фантомный Лабиринт. Это же он? Защитная система района?

Часовщик и Флористка переглянулись.

– Ты попал в Лабиринт? И вышел? – спросила тётя Галя с невероятным удивлением.

– Чуть не заблудился навечно, – Лев усмехнулся без веселья. – Но выбрался.

– Тогда ты не просто сенсор, парень, – сказал Лёха, насвистывая. – Ты проводник. Лабиринт пускает только тех, кто может с ним договориться. Или кого район признаёт своим.

В лавке снова воцарилась тишина, на этот раз уважительная.

– Значит, план такой, – подвела итог Яся, чувствуя, как в груди разгорается тот же огонь решимости. – Мы с Львом ищем точки, где Ткань повреждена или где Архивариус уже побывал. А вы… помогаете их лечить.

– Примерно так, – согласился Часовщик. – Но будьте осторожны. Он не дурак. У него есть слуги. «Беззвучные». Ты с одним уже встречалась, – кивнул он Ясе. – Они высасывают звук, свет, цвет. Оставляют после себя пустоту. Если их тронуть – могут напасть.

– А если мы найдём… его самого? – спросил Лев.

– Бегите, – без обиняков сказала Варя. – Не геройствуйте. Вы пока лишь глаза и уши. Не мечи.

Яся взглянула на Льва. Он кивнул, принимая правила.

– Ладно, – сказал Часовщик, вставая. – Теперь вы в курсе. Эта лавка – нейтральная территория. Здесь можно говорить открыто. И просить помощи. Но помните – за этими стенами вы просто странные подростки. Никому не рассказывайте.

Они вышли из лавки уже затемно. Воздух был холодным и свежим после накуренного, пыльного помещения.

– Ну что, сенсор? – спросил Лев, когда они отошли на пару шагов.

– Сам сенсор, – огрызнулась Яся, но без злобы. – Ты… как ты выбрался из Лабиринта?

Он рассказал. Про книгу, про сердцебиение района, про шаг в стену. Она слушала, и ей становилось ясно: он не просто видит. Он чувствует. И это было даже важнее.

– А ты? – спросил он. – Что за Беззвучный и колыбельная?

Она рассказала про баню. Про то, как пела тишину существу из тишины. Лев слушал, не перебивая, и в его глазах читался неподдельный интерес.

– Значит, можно договориться, – задумчиво сказал он, когда она закончила. – Не только силой. Это хорошая новость.

Они дошли до площади, где их пути расходились.

– Значит, работаем вместе? – спросил Лев, останавливаясь.

– Работаем, – кивнула Яся. – Я буду слушать. Ты – смотреть. А потом… посмотрим.