Читать книгу Волжские сказы - - Страница 2

Говорят, что истинный дух города познаётся не в парадных залах, а в тех местах, где человек остаётся наедине со своей усталостью, тоской и радостью.

В старом Рыбинске, что стоял на великом хлебном тракте, таких мест было видимо-невидимо. От дымных портовых кабаков до богатых купеческих трактиров – все они были живыми узлами на теле города, где сплетались судьбы, заключались сделки и проливалось в Волгу вино, а с ним – и слёзы. И у каждого заведения была своя история, своя легенда, пересказанная шепотом.

ИСТОРИЯ ПЕРВАЯ. О бурлаке Фоме и заветной копейке в кабаке «У пропащего якоря»

У самых волжских пристаней, в подвальчике, что пахло рыбой, дёгтем и дешёвым табаком, ютился кабачок «У пропащего якоря». Сюда после каторжной работы сходились бурлаки и крючники. Среди них был Фома, мужчина богатырского сложения, но с душой ребёнка. Всю жизнь он тянул лямку, а единственной его мечтой было скопить три рубля на корову для старухи-матери в деревне.

Каждый раз, получив расчёт, он клал в потаённый карман медный пятак «на корову», а на оставшиеся гроши пил с товарищами. Но путь к выходу из кабака лежал мимо стойки, где стоял огромный стеклянный графин с золотистой, манящей настойкой. И силача Фому всякий раз будто бес толкал под локоть.

Он доставал заветный пятак, ставил его на стойку и с горя выпивал, губя свою многолетнюю мечту в один миг. Говорили, что хозяин кабака специально поставил тот графин именно там.

Фома так и умер на берегу, не купив коровы. А в кабаке ещё долго шептались:

– Не графин виноват, а дыра в душе, что больше медного пятака.

Эта история стала суровой притчей для всех, кто пытался утопить своё будущее в стакане.

ИСТОРИЯ ВТОРАЯ. О купце Ермолаеве и трактирном пари в «Московском подворье»

На Крестовой улице, в самом центре, сиял огнями трактир «Московское подворье». Сюда съезжалось купечество не только поесть-выпить, но и дела вершить.

Однажды рыбинский хлеботорговец Ермолаев, человек азартный и с юмором, поспорил с ярославским коллегой на тысячу рублей, что съест за один присест сто расстегаев.

Собрался весь цвет города. Несли расстегаи с рыбной солянкой, с визигой, с грибами. Ел Ермолаев, а народ считал. Съел девяносто – и побледнел. Девяносто пять – лицо стало землистым. Доел до сотого, положил на тарелку последнюю вилку, попросил счет… и замертво рухнул на пол.

Врачи потом говорили, что сердце не выдержало. А ярославец, говорят, те самые тысячу рублей, выигранные в пари, тихо отдал на отпевание Ермолаева. С тех пор в «Московском подворье» больше никто и никогда не спорил на еду. Память о купецкой удали и глупости витала в его стенах, как предостерегающий дух.

ИСТОРИЯ ТРЕТЬЯ. О рабочем Аркадии и винном складе на улице Пушкина

С приходом новой власти старые трактиры пооткрывались. Но жажда-то никуда не делась. В советские времена, в пору тотального дефицита, особым местом силы стал винный склад на улице Пушкина. К нему выстраивались гигантские очереди. Стояли часами, споря о жизни и ругая начальство.

Рабочий Аркадий с моторного завода, человек трезвый по натуре, как-то раз поставил бутылку портвейна «Агдам» на тумбочку, чтобы выпить в пятницу с товарищами после зарплаты.

Бутылка простояла неделю. И за эту неделю Аркадий передумал всю свою жизнь. Он смотрел на неё и видел не веселье, а своё пропавшее в пьяном угаре здоровье, ссоры с женой, сорванные планы. В пятницу товарищи не пришли. Аркадий взял бутылку, вышел во двор и вылил её содержимое на землю, под старый клён.

Соседи думали, что он спятил. А он ощутил странную лёгкость. Он не поборол искушение – он его перерос. Он понял, что настоящая сила не в том, чтобы выпить и не опьянеть, а в том, чтобы иметь право не пить вовсе, когда все вокруг пьют. Эта молчаливая победа одного рабочего над бутылкой стала самой тихой, но самой сильной легендой из всех.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

И вот стоят на улицах нынешнего Рыбинска новые кафе и бары. Но мораль старых сказов проступает сквозь их яркие вывески, как сквозь время: питейное заведение – лишь зеркало. Оно отражает не то, что налито в стаканы, а то, что накипело в человеческих душах: и слабость, и удаль, и глупость, и надежду. В них плакали о несбыточном, как бурлак Фома, губили себя из-за чванства, как купец Ермолаев, и обретали тихую свободу, как рабочий Аркадий. И пока в городе есть хоть одна такая история, он будет помнить не только вкус вина, но и его цену.