Читать книгу С Новым годом, выжившие! - - Страница 2

В глубине руин, там, где некогда шумел городской квартал, а теперь лишь ветер перебирает обломки бетона и металла, прячется наше новое убежище. Снаружи его не разглядеть – лишь груда мусора, будто природа уже начала поглощать следы человеческой цивилизации. Но если знать, куда смотреть, можно заметить узкую щель, прикрытую самодельным люком из скреплённых досок.

Переступаешь порог – и попадаешь в иной мир. Здесь пахнет машинным маслом, сушёными травами и едва уловимым ароматом жжёного сахара. Стены, укреплённые панелями от старых игровых автоматов и фрагментами пластиковых горок, хранят память о беззаботных днях. Потолок подпирают балки, украшенные гирляндами из разноцветных пуговиц и осколков зеркал – словно звёздное небо в миниатюре.

В центре убежища царит ёлка. Не та, к которой привыкли в довоенные времена, а творение из обломков: каркас из скрученных металлических прутьев, украшенный осколками ёлочных шаров, миниатюрными куклами без лиц и светодиодами, вырванными из сломанных игрушек. Под ней – ящики с пронумерованными отсеками, где бережно хранятся банки с водой, сушёные корни и инструменты. Каждый предмет – на счету, каждая вещь – часть хрупкой системы выживания.

В углу у зарешёченного окна расположилась бабка Марья со своим верстаком из сколоченных поддонов. Стол завален обрывками плюша, мотками проволоки и ниток, самодельными крючками и спицами. На стенах сушится её рукоделие: красная вязаная куколка из японских легенд, носки с узором из лапок, шапки с ушками, рукавицы с когтями – не просто одежда, а броня против холода и острых краёв руин. Её пальцы, привычные к любой работе, снуют между лоскутами, а в глазах – спокойная уверенность человека, который знает: даже в апокалипсисе нужно оставаться собой.

Тёмный закуток у дальней стены отдан механику Ване. Его стол усыпан инструментами: гаечные ключи, паяльник, мультиметр. Полки ломятся запасными деталями – шестерёнки, микросхемы, батарейки. На стене висит схема генератора, исчёрканная пометками. Ваня редко говорит, но каждое его слово – как гвоздь: коротко и точно. Он не просто чинит вещи – он возвращает им душу.

У входа, рядом с запасами, обосновался Борька. Его ящик с консервами обложен кирпичами для защиты, а рядом – стойка с «оружием»: лопата с приваренным шипом, гаечный ключ на цепочке. Над головой – самодельный календарь из картонных кружочков с выцарапанными датами. Борька ворчит, хмурится, но в его глазах читается не злость, а тревога за тех, кто рядом. Он – страж порога, последний рубеж перед хаосом снаружи.

В середине помещения стоит общий стол из двери, положенной на козлы. Его поверхность исцарапана надписями: «День 107», «Вода – 3 л», «Не трогать медвежьи батарейки!». Вокруг – ящики‑сиденья, обитые ветошью. Здесь мы собираемся, чтобы обсудить планы, поделиться новостями, а иногда – просто помолчать вместе. В углу притаилась бочка с фильтрационной системой: вода капает в подставленную миску с тихим «кап‑кап», напоминая, что жизнь продолжается.

Главное чудо убежища – генератор, прозванный «новогодним огнём». Его подвесили возле потолка, и выглядел он одновременно пугающе и причудливо: ржавые корпуса микроволновок, хаотично соединённые проводами. К этой конструкции были подключены шесть танцующих медвежат.

Корпуса игрушек были пробиты, из них торчали оголённые провода, но стоило медвежатам прийти в движение – в генераторе тут же загорались лампочки. Они мерцали тёплым, живым светом, напоминавшим огонь.

Рядом с конструкцией висела табличка, написанная, судя по всему, рукой Вани: «Кормить медведей каждые 4 часа (10 вращений)». Фраза звучала почти забавно – «кормить» механических медвежат! – но в этом была своя логика: пока игрушки вращались, пока гудел генератор, в убежище горел свет.

Этот свет значил гораздо больше, чем просто электричество. Для обитателей убежища он стал символом: человечество не сдалось. Несмотря на угрозу роботов, люди продолжали бороться, цеплялись за каждую крупицу нормальной жизни, за каждый проблеск тепла и света. Генератор и его «танцующие» помощники напоминали: даже в самых мрачных обстоятельствах можно найти способ выжить – и сохранить в себе человеческое.

Звуки убежища складываются в странную симфонию, пронизанную зимним холодом.

В углу мерно тикают самодельные часы – их механизм собран из внутренностей старой куклы. Тик‑так, тик‑так… Звук резкий, механический, но в нём угадывается что‑то почти живое, будто кукла отсчитывает не время, а последние удары чьего‑то сердца. Иней тонкими узорами ползёт по стенкам корпуса, превращая каждый щелчок в крохотный хрустальный звон.

Напротив, у стены, гудит генератор – его низкий рокот то и дело прерывается скрипом медвежьих суставов. Старый плюшевый медведь, пристроенный рядом как страж, будто ворочается во сне: его пластиковые конечности скрежещут при малейшем колебании воздуха. В щели между досками пробиваются ледяные струйки ветра, и тогда медведь вздрагивает, издавая протяжный, жалобный стон.

А за стенами – зима. Она вплетается в эту симфонию своими голосами: далёкие завывания ветра, пробирающегося сквозь руины, то набирают силу, то сходят на нет, будто кто‑то играет на гигантской флейте с дырявыми клапанами. Иногда ветер швыряет в окна горсти снега – сухие, колючие удары, похожие на дробь крошечных копыт.

Сквозь эти звуки пробивается ещё один – едва уловимый, но настойчивый. Это вода, замерзающая в трубах. Капля за каплей она застывает, превращаясь в ледяные наросты, и каждый раз, когда очередная капля добирается до ледяной преграды, раздаётся тонкий, звенящий щелчок – будто кто‑то невидимый бьёт по хрустальной струне.

Всё вместе – тиканье, гул, скрип, вой, звон – создаёт странную, почти гипнотическую мелодию. Мелодию зимы, одиночества и хрупкого тепла, которое ещё держится внутри этих стен.

Свет здесь особенный: розовато‑оранжевый от генератора, дополненный свечами в жестяных банках (их зажигают только по праздникам) и светящимися палочками из игрушек (они тускнеют через два часа, напоминая о хрупкости всего сущего).

На стенах – следы борьбы: царапины от попыток взлома, заколоченное окно с осколками стекла в раме. Но рядом – и символы надежды: карта города с безопасными зонами, отмеченными наклейками с мультяшными персонажами; гирлянда из обрывков праздничных лент; кукла с оторванной головой, но в вязаном шарфе – «талисман», который, по словам Бабки Марьи, «охраняет».

Здесь, среди обломков прошлого, мы создали свой мир. Мир, где ёлка из металла становится центром праздника, где носки из тряпок согревают лучше любых пуховиков, а генератор на медвежьих батарейках дарит свет, который не погаснет, пока мы вместе. Это место, где традиция и человечность не просто выживают – они сопротивляются хаосу, превращая руины в дом.

Бабка Марья рассказала ребятам, что нашла это место случайно – в тот день, когда небо было серым, как старая жесть, а в воздухе висел запах горелых микросхем. Бежала, не разбирая дороги, лишь бы уйти от лязга и скрежета роботов‑эльфов, преследовавших ее по развалинам города

Петя не сразу заметил неровность в груде обломков – едва заметный проём, скрытый под слоем искорёженного пластика и плюшевых игрушек с оторванными руками. Борька, не тратя времени, начал разгребать завал. Через полчаса ребята уже спускались по ржавой лестнице, а сверху доносился металлический скрежет – роботы обшаривали руины.

Первое впечатление – просто удар под дых. Заходишь, и сразу в нос бьёт запах: сырость пополам с машинным маслом. Мерзкое сочетание, аж горло перехватывает.

Потолок – смотреть страшно. В некоторых местах обвалился напрочь, торчит ржавая арматура, будто кости из разорванной раны. А по полу… по полу эти тени шныряют. То ли крысы, то ли – не дай бог – что‑то ещё похуже. Глаз не успеваешь поймать, только шелест да мельтешение по углам.

В самом углу свалены коробки с игрушками. Глянешь – и мороз по коже. Плюшевые звери с пустыми, мёртвыми глазами. Сломанные машинки, у которых колёса криво болтаются. Куклы – а у них лиц нет. Совсем. Просто гладкие, безликие головы.

И сразу понятно: это место давно умерло. Давно и окончательно. Как будто сама жизнь отсюда ушла, оставив только эти жуткие останки.

Но уже на третий день все начали замечать, что здесь есть шанс выжить. Борька первым оценил преимущества: узкий лаз легко заблокировать, стены достаточно крепкие, чтобы выдержать удар, а старый дренаж в углу давал хоть немного воды. Он тут же принялся мастерить заслон из бетонных осколков и натягивать проволоку с колокольчиками – первую линию обороны.

Ваня, осмотрев трубы под потолком, кивнул: «Вентиляция. Можно наладить». Его руки, перепачканные маслом, уже тянулись к обломкам микроволновок – он видел в них не мусор, а детали для будущего генератора.

Бабка Марья, несмотря на сырость и холод, сразу нашла себе занятие. Она разложила на ящике обрывки плюша и проволоки, достала крючок и начала вязать. «Носки, – пояснила она, заметив недоумённый взгляд ребят. – Чтобы ноги в тепле были. А то совсем одичаем». Её пальцы, узловатые от возраста, но удивительно ловкие, сновали между нитями, превращая мусор в нечто тёплое и живое.

А Петя… Петя всегда видел то, чего не замечали другие. Он раскопал в углу коробку с танцующими медвежатами – их корпуса были поцарапаны, глаза потухли, но батарейки ещё держали заряд.

– А если их… заставить работать? – пробормотал он, уже вовсю вытаскивая провода.

И ведь сработало! Через неделю его «ожившие» медведи уже крутили лапами, заряжая генератор. Ваня собрал его из обломков микроволновок – кто бы мог подумать, что это вообще возможно? А когда в лампочке вспыхнул первый свет, мы все как один замерли. Не просто свет – знак. Чёткий такой знак: «Мы можем здесь жить. Реально можем».

Со временем подвал перестал быть просто укрытием. Он превращался в целый мир – мир нового человечества.

Бабка Марья, например, развесила сушиться носки и шапки. Они колыхались на верёвках, как какие‑то странные флаги. И будто кричали всем ветром: «Мы ещё здесь! И роботов не боимся – дадим отпор, не сомневайтесь!»

Ваня не терял времени: укрепил стены панелями от старых игровых автоматов. А потолок украсил – вот уж фантазия! – гирляндами из пуговиц и осколков зеркал. Те ловили свет и рассыпали его по углам, точно звёзды.

А потом они устроили «ёлку». Настоящую такую, но из металлических прутьев. Украсили осколками ёлочных шаров и светодиодами – те вытащили из сломанных игрушек. Под «ёлкой» сложили «подарки»: банки с водой, сушёные корни, инструменты.

И знаете… Каждый предмет тут имел своё значение. Каждое действие становилось каким‑то ритуалом. Напоминало нам: «Мы ещё люди. Мы здесь. И мы держимся».

Говорили‑то всё про новый переезд… И вот однажды Петя притаскивает карту, тычет пальцем в больницу неподалёку:

– Тут места больше! Гляди!

А на следующий день приходит – на лице царапины, вид встревоженный:

– Там… роботы. Они там как у себя дома. Ходят строем, будто кого‑то ждут. Честно, жутковато.

Борька потом нашёл заброшенный бункер – крепкий, надёжный, вроде бы то, что надо. Но – без окон совсем. Постоял, посмотрел, поморщился:

– Как в могиле, честное слово.

И всё, больше про бункер ни слова. Забросил эту тему напрочь.

Здесь же было всё, что нужно: стены, выдерживающие удар, вода, просачивающаяся сквозь трещины, обломки игрушек, из которых можно сделать хоть что‑то. На стене до сих пор висит фото в рамке, найденное в руинах. Кто‑то улыбается на нём, и это напоминает: мир был другим.

Сейчас, глядя на мерцающий свет генератора, на ёлку из металла, на носки, сушившиеся у импровизированного очага, Петя понимал: это не просто убежище. Это – человеческий ответ хаосу, что царил вокруг. Они праздновали «Новый год», зажигая свечи в жестяных банках. Остатки человечества вязали чинили, изобретали – потому что без этого они бы перестали быть собой. Они слушают, как за стеной скребутся роботы, готовые вот-вот атаковать по мановению своих шестеренок, и знают: пока они здесь, эльфы не победили.

Это место – не случайность. Это выбор. Выбор остаться людьми, даже когда мир вокруг превратился в груду игрушек‑убийц.

Всё началось с того, что Петя решил «улучшить» систему энергоснабжения.

– Ребята, – заявил он за завтраком (если можно назвать завтраком размоченные в воде корни и горсть сушёных ягод), – а что, если мы подключим к генератору всех танцующих медвежат? Не только тех шести, что у нас уже работают. Там, в дальнем углу склада, ещё целая коробка лежит! Представляете, сколько энергии будет?

Борька только фыркнул, не отрываясь от заточки лопаты:

– Петя, ты когда‑нибудь сдохнешь от своей любознательности.

– Но ведь это же логично! – не унимался Петя. – Чем больше медведей – тем больше света! – Чем больше медведей, – перебил Ваня, – тем больше шансов, что они все разом сломаются и мы останемся без света в темноте.

– А я считаю, надо попробовать! – Петя уже вскочил и потянулся к своей «исследовательской» сумке. – Это же прогресс!

Бабка Марья, вяжущая очередной носок из обрывков плюша, подняла глаза:

– Только смотри, чтобы эти твои медведи нам тут всё не разнесли. Они и так иногда как заведут свой танец – аж стены дрожат.

Но Пети уже не было. Он умчался в дальний угол подвала, где хранились коробки с игрушками. Через пять минут оттуда донёсся радостный вопль:

– Нашёл! Целая коробка! Сейчас мы их всех подключим…

– Будет катастрофа, – закончил Ваня, глядя, как Петя подключает второго медведя.Мы бросились на звук. Петя уже вытаскивал медвежат из коробки, а рядом с ним валялись провода, ножницы и моток изоленты. – Ты что творишь?! – рявкнул Борька. – Эксперимент! – гордо ответил Петя, приматывая провод к лапе первого медведя. – Сейчас они начнут танцевать, и у нас будет… будет…

И катастрофа не заставила себя ждать.

Как только Петя замкнул цепь, все двенадцать медведей вдруг одновременно зашевелились. Их глаза вспыхнули красным, лапы начали дёргаться, а из динамиков вырвался нестройный хор:

– Танцуй со мной! Танцуй со мной! Танцуй со мной!

Сначала это было даже забавно. Медведи крутились, подпрыгивали, размахивали лапами – словно устроили дискотеку в подвале. Но через минуту их движения стали хаотичными. Один медведь врезался в ящик, другой упал на бок, третий начал бешено вращаться, разбрасывая искры.

Генератор взвыл. Лампочки замигали, а потом одна из них взорвалась с громким хлопком.

– Отключай! Отключай! – заорал Борька, но Петя уже сам метался между медведями, пытаясь выдернуть провода.

Ваня бросился к щитку, но в этот момент один из медведей, словно сошедший с ума, подскочил к нему и начал лупить лапой по колену. Ваня отпрыгнул, споткнулся о ящик и рухнул на кучу тряпья.

Бабка Марья, наблюдавшая за этим с безопасного расстояния, вдруг громко сказала:

– Так! Всё! Хватит веселья.

Она подошла к генератору, взяла вязальную спицу (ту самую, которую держала как оружие в прошлый раз) и решительно воткнула её в один из проводов.

Раздался щелчок. Медведи замерли. Свет погас.

В полной темноте раздался голос Пети:

– Ну… зато мы теперь знаем, что двенадцать медведей – это слишком.

Через пять минут Ваня восстановил питание от основной линии. Лампочки зажглись снова, но теперь уже спокойно, без мигания.

Борька сидел на ящике, держась за голову:

– Я говорил. Я же говорил!

Бабка Марья вздохнула:

– А я говорила: не трожь то, что работает.

Ваня, отряхиваясь от пыли, кивнул на медведей:

– Их надо разобрать. Или хотя бы отключить лишние.

Петя возразил:

– Зато было весело! И теперь мы знаем, как устроить дискотеку.

– Дискотеку? – переспросил Борька. – Ты хочешь сказать, похороны?

– Нет! – Петя широко улыбнулся. – Праздник! Когда всё наладится, мы устроим праздник. С танцами. И с настоящими медведями.

Бабка Марья хмыкнула, но в глазах её мелькнула улыбка.

– Ладно. Только в следующий раз предупреждай, прежде чем устраивать танцы с медведями. А то я уже думала, что придётся отбиваться спицами.

Ваня покачал головой, но тоже улыбнулся:

– Главное, чтобы генератор выжил.

А в углу, среди обломков и проводов, один из медведей вдруг тихо прошептал:

– Танцуй со мной…

Все вздрогнули.

– Это не я! – быстро сказал Петя.

Борька вздохнул:

– Всё. Я ухожу. Кто‑нибудь, следите за медведями.

Год назад. Зима.

Петя брёл по руинам, засунув руки в карманы и втянув голову в плечи – холод пробирал до костей, а ветер свистел в обломках бетона, будто насвистывал похоронный марш. Снег лежал грязно‑серым ковром, испещрённым следами: то ли звериными, то ли… не очень звериными.

«Ну и погодка, – думал Петя, перепрыгивая через ржавую балку. – Прямо как в фильме ужасов. Только маньяка не хватает».

И тут из‑за полуразрушенного дома вышел волк.

Не тощий бродячий пёс, не испуганный лесной зверь – а настоящий монстр: шерсть свалялась сосульками, глаза горят жёлтым огнём, пасть приоткрыта, будто он уже прикидывал, с какой части тела начать обед.

– О, – сказал Петя. – Вот и маньяк.

Волк зарычал – звук был такой, словно кто‑то рвал железный лист. Петя попятился, но споткнулся о камень. В этот момент из‑под снега выскочила банка из‑под консервов и с грохотом покатилась прямо под лапы хищника.

Банка остановилась.

Волк замер.

Петя затаил дыхание.

Волк наклонил голову, принюхался, потом осторожно ткнул банку лапой. Она звякнула. Зверь снова принюхался. Потом лизнул. Потом – к ужасу Пети – сел и начал толкать её носом, будто играл в футбол.

– Ты… ты что, шутишь? – прошептал Петя.

Волк на секунду отвлёкся от банки, посмотрел на него с явным упрёком («Ты мешаешь мне развлекаться!») и снова принялся гонять консервную «игрушку» по снегу.

Петя медленно поднялся, отряхнулся и попятился. Волк даже не обернулся – он был полностью поглощён новым хобби.

– Ну и ладно, – пробормотал Петя, ускоряя шаг. – Пусть играет. Главное, чтобы не сделал из меня вторую банку.

Он оглянулся лишь раз – волк всё ещё гонял консерву, время от времени издавая довольное урчание.

«Вот так, – подумал Петя, ёжась от холода. – Даже у хищников бывают детские радости. А у меня – только страх и мокрые трусы».

Ветер снова взвыл, и Петя прибавил шагу. Где‑то впереди маячил силуэт заброшенной котельной – возможно, там можно было согреться. Или хотя бы спрятаться от волков‑футболистов.

На ходу он машинально потрогал лямку исследователской сумки, висевшей через плечо. В ней всегда было что‑нибудь полезное: моток изоленты, пара гаечных ключей, фонарик на солнечных батареях (хоть и дохлый), а ещё – три батарейки от старых игрушек, которые он берег на крайний случай.

«Если там есть генератор, – размышлял Петя, – может, получится что‑то сообразить. Хотя бы свет. Или… ну, не знаю. Что‑нибудь».

Он похлопал по сумке, словно проверяя, на месте ли надежда, и шагнул в проём полуразрушенной двери котельной.

Утро 29 декабря выдалось на редкость спокойным. Генератор работал ровно, за стенами убежища не слышалось скрежета роботов‑эльфов, а Бабка Марья как раз закончила вязать очередной «праздничный» шарф из разноцветных лоскутов.

– Ну что, народ, – объявил Петя, торжественно выставляя на стол горсть сушёных корней, – сегодня у нас особый день! Я придумал новое блюдо!

Борька, чистивший лопату, поднял бровь:

– Только не говори, что это «суп из семи трав с ароматом пепла».

– Лучше! – Петя сиял. – Это… «корневые котлеты»!

Ваня оторвался от проверки проводов:

– Корневые котлеты?

– Ага! – Петя воодушевлённо размахивал ножом. – Мы их измельчим, слепим в шарики, подсушим на батарее генератора – и будет почти как настоящие котлеты!

Бабка Марья осторожно потрогала один корень:

– Они же жёсткие, как дерево.

– Значит, надо дольше толочь! – не сдавался Петя. – А потом добавим… – он задумался, оглядывая убежище, – …немного соли!

– Соли? – переспросил Борька. – У нас её три крупинки осталось.

– Вот именно! – Петя торжествующе поднял палец. – Это сделает блюдо эксклюзивным!

Через полчаса убежище превратилось в импровизированную кухню. Петя орудовал камнем вместо ступки, Ваня неохотно помогал, перетирая корни в порошок, а Борька стоял на страже, чтобы «эксперимент» не вышел из‑под контроля. Бабка Марья наблюдала с безопасного расстояния, время от времени вздыхая.

– Так, теперь добавляем воду… – Петя плеснул из фляги. – Перемешиваем…

Масса получилась липкая, сероватая и подозрительно напоминала глину.

– А теперь – формовка! – Петя начал лепить шарики. – Вот это будет «котлета по‑царски», а эта – «котлета мечтателя»…

Борька скептически разглядывал результат:

– Выглядят как камни. И пахнут… странно.

– Это аромат новизны! – парировал Петя. – Сейчас подсушим – и будет вкусно!

Он разложил «котлеты» на батарее генератора. Через десять минут помещение наполнилось странным запахом – смесью жжёного корня и машинного масла.

Когда «котлеты» наконец остыли, Петя торжественно раздал всем по кусочку.

– Ну, с почином! – сказал он и откусил.

Наступила тишина.

Петя жевал. Медленно. Очень медленно. Его глаза постепенно расширялись.

– Ну как? – осторожно спросил Ваня.

– Э‑э‑э… – Петя попытался проглотить. – Напоминает… древесину. С привкусом металла.

Борька, откусив крошечный кусочек, скривился:

– Я же говорил – камни.

Бабка Марья, деликатно отложив свой кусок, заметила:

– Может, их надо было отварить?

– Варить?! – Петя вдруг хлопнул себя по лбу. – Точно! Я забыл про варку!

– Ты назвал это «котлетами», – напомнил Ваня, – а котлеты жарят или запекают.

– Но корни же твёрдые! – всплеснул руками Петя. – Их надо сначала размягчить!

Борька фыркнул:

– То есть ты предложил нам есть сырые корни?

– Не сырые! – возразил Петя. – Подсушенные!

– Которые даже зубы не берут, – закончил Ваня, пытаясь отковырять кусочек от батареи.

В итоге «корневые котлеты» отправились в дальний угол, где их позже использовали как подставки под банки (чтобы не скользили).

Вечером, когда все сидели у генератора и пили чай из сушёных трав, Петя вдруг сказал:

– Знаете, а ведь блюдо почти получилось.

Борька закатил глаза:

– Почти – это когда оно съедобно.

– Но идея хорошая! – не унимался Петя. – В следующий раз попробуем варить. Или… запекать в консервной банке!

Бабка Марья вздохнула: – Петя, давай сначала научимся готовить то, что точно съедобно. А то я боюсь, что твои эксперименты нас всех в могилу сведут.

– В могилу? – Петя рассмеялся. – Да мы уже в ней! Только в уютной.

Все невольно улыбнулись. Даже Борька хмыкнул:

– Ладно. Но если ты снова решишь что‑то «изобретать», предупреждай заранее. Я хотя бы запас сухарей сделаю.

А в углу, среди прочих сокровищ убежища, теперь красовалась надпись, выведенная углём на ящике:

«Корневые котлеты. Не есть.»

Петя брёл среди руин, утопая в собственных мыслях глубже, чем в снежных заносах. Зима тянулась бесконечно, и одиночество давно стало его постоянным спутником – настолько привычным, что он уже не замечал, как начал отвечать ему вслух.

– Так, куда теперь? – спросил он, останавливаясь у полуразрушенной арки. Голос звучал хрипло, будто чужой.

– Направо, – тут же ответил он себе, но уже другим тоном – чуть выше, с напускной бодростью. – Там вроде был магазин с консервами.

– А если там эльфы? – возразил первый голос, мрачный и скептичный.

– Тогда будем им петь! – жизнерадостно парировал второй. – Говорят, роботы не выносят фальшивого вокала.

Петя хихикнул, но тут же оборвал смех – звук разнёсся слишком громко, отскакивая от голых стен. Он втянул голову в плечи и пошёл дальше, шаркая по обледенелому асфальту.