Читать книгу Маленькая ведьма - - Страница 2

Дочку Мария уложила рядом с собой и практически больше этой ночью не спала. С того момента как окончательно догорел огарок свечи, ей то и дело приходили разные видения, заставлявшие открывать глаза и всматриваться в темноту избы. Не смотря на сильную физическую и моральную усталость, мысли не покидали и водоворотом кружились в голове чередуясь то страхами, то сомнениями, то спокойствием, то вновь охватывали тревогой. Она лежала в темноте слушая сопение своей малышки, что носиком уткнувшись в грудь мамы время от времени инстинктивно несколько раз причмокнув вновь замирала.

Марию же тем временем мучали вопросы о произошедшем. Кем было то неосязаемое существо, что наказало растить дочь? Не могло же ей это привидеться, поскольку сын его тоже и видел, и слышал. Что произошло с её супругом? Как он смог на её глазах превратиться в то существо что вырвалось в окно? Как они теперь будут жить дальше без него – как вести хозяйство? Уолтер ещё недостаточно взрослый чтобы нести бремя взрослого мужчины на правах хозяина, а отец уже сильно пожилой. Что будет если Хасбанд Фрей вернётся и если так, то в каком обличии? Может это ему было кем-то дано волшебное вино, которое перевоплотило его. Раньше она уже слышала, что ведьмы могут такие трюки проделывать с вином, но в окрестностях где они жили не было ведьм, по крайней мере она о них ничего не знает. Была одна, когда Мария была ещё совсем ребёнком, но по рассказам её матери инквизиторы сожгли ту на центральной площади. Так что взять такое вино он нигде не мог и скорее всего пил из своих запасов, что у него как у купца среди всех прочих товаров проходило через его руки в большом количестве. Да, она конечно допускала что у него вполне себе случайно мог оказаться среди всех прочих вин такой волшебный напиток. Но как тогда объяснить его неудачную попытку сгубить дочь, при которой он в итоге придушил себя собственными же руками. Мысли никак не могли уложиться в одну общую картину. Вопросов было очень много, но ответов ни на один из них она найти так и не смогла.

Лишь утром Мария умудрилась подремать, и сквозь дрёму слышала, как проснулся сын и о долго расспрашивал её отца пытаясь понять, что всё же произошло этой ночью с его отцом. Томас же в свою очередь пообещал ему рассказать всё немного позже и заверил что отец его жив и через некоторое время вернётся. Однако, неугомонный сын, встав с кровати и пытаясь распалить свечу вновь наткнувшись на лохмотья одежды, принадлежащие отцу, вновь стал засыпать того вопросами.

– Видишь крови нет? – задал вопрос внуку явно и сам незнающий, как и что можно объяснить в подобном случае мальчишке спросил дед.

– Нет! – робко ответил парень.

– То-то и оно! Значит с ним всё хорошо! Как нагуляется, так и вернётся! Ты ведь и сам видел, что он как чёрт хмельной был. А во хмелю чего только не творят люди! Говорю не бери в голову! – утвердительно сказал дед, словно он поставил точку на этом разговоре с внуком.

Изрядно помучавшись с углями в печи что с ночного огня до сих пор держали в себе жар, Уолтер таки разжег в печи огонь и уже от него запалил свечу, а затем на скорую руку заправив кровать навел общий порядок в избе и столе, как приучил его делать его отец Хасбанд Фрей. Закончив с уборкой, он ушёл на двор кормить скотину, для которой дедушка пока тот прибирался навел пойло. Томас Утгард же пока Уолтер был на удворине разогрел в печи на сковороде варёную прошлым днём картошку и почистил вяленую рыбу.

– Проживём как ни будь, – подумала Мария в пол глаза сквозь сон наблюдая за происходящим в избе.

После обеда, Уолтер, подошел к своей новорожденной сестре и спросил.

– Мам, а как мы её назовём, у неё ведь должно быть имя? – и с этим вопросом мальчишка как напуганный воробей отпрянул от ребёнка.

– Что с ней, почему она такая не красивая?

– Успокойся Уолтер, и не бойся её, она просто родилась немножко раньше времени, – взяв на руки ребёнка сказала Мария.

– Немножко? Это на сколько немножко раньше? – не отрывая взгляда от сестры продолжил выпытывать у Марии сын, корча недовольную гримасу.

– Она должна была родиться ещё только через две полные луны, а решила родиться сегодня, но посмотри на сколько она уже сильная, прям богатырь! Как ты в день своего рождения. Не бойся её, она ещё израстётся и будет другой! Будет у нас красивенькой девочкой!

– Да! Такой себе, пока что она некрасивый богатырь, – продолжая корчить лицо Уолтер пошёл к входной двери одеться и принести дров, коих для обогрева этой зимой уходило очень много.

– Хех, чего ты понимаешь то ещё, – донёсся из угла комнаты голос деда.

– Ты ещё себя не видел, когда народился! Сам то, ничуть не лучше был, – добавил он в спину выходящему на улицу внуку.

Как только Уолтер захлопнул за собой дверь, отец подошёл к Марии.

– А Уол, прав Марья! Не гоже дитю без отца, да ещё и без имени расти, звать её Миролюбой будешь! Видел я всю эту ночь! Не хорошее произошло! Дурное! И знаменье это дурное. Предчувствие у меня увы не хорошее Марья, так пусть хоть может имя будет оберегать ребёнка!

– Что ты папа имеешь ввиду? – Мария бросила встревоженный взгляд на отца.

– А то и имею, жизнь покажет, корми ребёнка, да береги!

– Дак я … – попыталась сказать что-то дочь, – как отец снова перебил её.

– Что дак? Дьявол! Сам дьявол сегодня был в избе мужа твоего, не поняла до сих пор что-ли? Посмотри, вон, седая вся после ночи сидишь, хоть и не стара ещё! Беречь говорю её нужно, и людям чтобы ни слова. Скажешь Хасбанд в лес ушёл, да покуда ещё не вернулся если спрашивать, чего будут! – словно отрезав всё что Мария хотела спросить в следующий момент произнёс отец.

– Хорошо! Пусть будет Миролюбой! – смирившись с данным отцом дочери именем кивнула Мария, переведя взгляд с отца на дочку.

– Мирой называть буду! А почему имя оберегать то будет, что в нем? – уточнила Мария.

– А то, чтобы мирное небо людям несла, даст бог, – и в этот момент Мария вновь заметила, как дочка сморщилась ещё больше и чуть было не заплакала после этого последнего слова. В следующий момент она вновь бросила вопросительный и испуганный взгляд на отца. Мария вспомнила как дочка всё с большим неистовством исходилась на плач в те минуты, когда сильнее начинал молиться её супруг.

– Нет! Не может быть, – запричитала она и судорожно стала раскутывать девочку из пелёнок, а как только избавила от последней стала скрупулёзно что-то выискивать на теле малышки.

– Нет, господи нет, только не это, – словно вскрикнув с какой-то досадой и разочарованием Мария судорожно копаясь в волосиках на затылке пыталась что-то рассмотреть. Дочка же тем временем вновь закряхтела и изошлась на плач!

– Что? Что ты там увидела? – спросил её отец.

– Пап, это что? Посмотри, я не понимаю, – подозвала Мария к себе отца.

– Тьфу ты, – сказал тот, когда, прищурившись рассмотрел яркое и с четкими очертаниями по контуру словно вырезанное на бересте ножом треугольной формы пятно, обращенное одной вершиной вниз и ровным как горизонт навершием в верхней части затылка девочки.

Мария, напуганная в следующий момент отстранилась от ребёнка, и поджав к себе поднятые руки словно испачканные чем-то взглянула в глаза отца пытаясь в них найти хоть какой-то успокаивающий её ответ.

– Молчи! Молчи, и никому не говори Маришка! – не дожидаясь вопросов твёрдо сказал Томас, дёрнув кулаками рук словно закрепив своё твёрдое слово.

– Не беда! Волосы отрастут, видно не будет, молчи, может это ещё ничего и не значит! – добавил он дочке, глаза которой уже наполнились прозрачными слезами и выкатившись по ресницам намочили щёки.

– Угомони вон дитя своё лучше мамка! – указав пальцем на лежащую на животике и исходящую криком внучку приказал дед, едва услышал хруст снега под ногами подходящего к избе внука.

В следующий момент дверь в избу открылась и на пороге с охапкой выпачканных в снегу дров появился Уолтер. Громко высыпав их около печи и повернувшись к маме, он хотел уже было что-то рассказать, но увидев её стоявшую к нему боком и судорожно пеленающую его новорожденную сестричку спросил.

– Мама, ты снова плачешь? Что случилось?

– Уолтер, ты давай-ка пока не разделся сходи быстренько лучше на удворину и принеси нам гвозди с молотком! Давай мы с тобой лучше окно, изломанное наладим, – перебил его дедушка.

– Темень в избе, что не поймёшь, что на улице, день иль ночь! Давай-ка живёхонько туда-обратно.

– Хорошо! – с некоторым недовольством ответил внук и не дождавшись ответа вновь вышел на улицу хлопнув за собой дверью.

И Томас Утгард, и Мария прекрасно понимали, что никто не должен знать ни о том, что произошло в их избе этой ночью, ни о особенностях, происходящих с их новорожденной девочкой, коих как оказалось было очень много. Вдруг кто узнает, а вдруг об этом станет известно церкви. Её прислужники в лучшем случае заберут девочку к себе, а в худшем…, а о худшем варианте думать никому не хотелось!

– Уолтеру нужно будет сказать, чтобы он ничего никому не рассказывал – вдруг вымолвила Мария.

– Я сам! Сам всё ему объясню, он меня как мужик мужика лучше поймёт! – твёрдо отрезал отец на слова вытирающей между пеленанием слезы дочки.

Да, ночка выдалась для всех непростая, а уж в особенности для Марии, глядя на измотанную с опухшими от регулярного плача глазами дочь подумал Томас Утгард. Но толи ещё будет, неизведанность предстоящего будущего его тревожила, несмотря на то что век его уже был в общем то почти прожит. В момент этих рассуждений он переживал не за себя. С одной стороны, ему хотелось предложить дочке, самим всё донести до священнослужителей, чтобы те девочку взяли на поруки, да где гарантия что они решат определить ей жизнь при церкви, а не расквитаются с ней как с некоторыми теми другими, решив, что её ситуация неисправима. А если узнают об этом позже, тогда вдруг церковь решит обвинить всю семью в укрывательстве, ведь в этом случае уже ответственность придётся разделить всем и Уолтеру в том числе – эти не посмотрят на непорочность и возраст ребёнка. Нет, нельзя, нельзя такое предлагать Марии, хватит с неё и тех страданий что она перенесла в эту ночь, новых потрясений она не вынесет. А вдруг этого вообще ничего не было и просто сейчас какое-то помешательство в свете последних гонений со стороны церкви за еретиками и ведающими. Будь что будет, глядя на Марию подумал отец и тут же в её взгляде словно прочитал тот же самый разговор самой с собой что только что пролетел мыслями в его голове, но постарался не подать о том вида.

В этот момент в дом вбежал Уолтер и возбужденный чем-то, увиденным на улице, затараторил.

– Мама, дедушка, идите посмотрите какие огромные следы идут от нашего окна в сторону реки и главное с такими огромными когтями. Это чьи такие, я таких зверей не знаю? Дед это кто? Папа какую-то шкуру на себя одел? Или это…

– Уолтер! Крови не было! – вновь перебил внука громким голосом Томас.

– Но там ведь следы с прыжками с несколько моих шагов, – не убеждённый словами деда продолжал тараторить испуганный десятилетний мальчишка словно находясь на грани плача.

– Он не придёт больше? Он нас не съест? Это он, он, наверное, съел папу? – словно через накатывающуюся слезу продолжал задавать вопросы, не услышавший ответа дедушки парень.

– Пошли-ка мы с тобой прогуляемся Уолтер. Не тараторь попусту! – почти перебив внука приказным тоном сказал дед, подходя к валенкам.

– Мам? – успел надрывным звонким голосом крикнуть сын Марии до того, как дед вытолкал его на улицу.

Они вышли на улицу пустив в избу ненадолго яркий дневной свет. Мария же проводив их каким-то словно обреченным взглядом прижала к груди дочку.

– За что мне это всё …, – не договорив фразу осеклась Мария, чуть не упомянув по привычке господа. Она вновь ощутила на своих губах солоноватый привкус прокатившихся по её щекам прозрачных струек.

– Ни чего, мы с тобой справимся, правда доченька, – добавила она, глядя на девочку, когда и без того обезображенное с рождения лицо девочки за пеленой её слёз расплылось в ещё более уродливые формы.