Читать книгу Танцующие огни коляды - - Страница 1

Василина идёт вдоль ярких витрин магазинов и кафе туда, где они с одноклассниками договорились встретиться. Из под куртки выглядывает шарф: винтажный, красочный. Её походка лёгкая, взгляд внимательный. Она рассматривает вывески, изучает витрины и прохожих так, как будто ищет во всем этом скрытый смысл. В кармане пикнул телефон. Она вглядывается в разбитый экран, который каждый раз расстраивал ее своей растущей трещиной на стекле. В открытом мессенджере уже всплывали прозаичные сообщения вроде «на месте» и «Лина, ты где?». Девушка поспешила дальше.

Ветер усиливается, подгоняет ее в спину. Снежинки налипли на шапке, а под ногами бежит поземка. Морозный сегодня вечер. Ну и хорошо – настоящая зима.

Мирослав сидит за столиком в кафе, согревая ладони о чашку тёплого шоколада. Он видит Василину в окне и вскакивает, стараясь не привлечь слишком много внимания. На его лице мягкая, немного застенчивая улыбка. Они всегда встречаются в этом заведении, от сюда было недалеко как до ее, так и до его дома. А кроме того, здесь всегда было уютно и приветливо, можно было не стесняться громко смеяться или тихо шептаться. Однажды они два часа потратили здесь на прохождение сетевой игры с телефона, но ничего не заказали, кроме какао и одного эклера.

– Опять с этим шарфом. Он как путеводная нитка для потерявшихся идей,– сказал Мирослав, встречая подругу у столика.

– Путеводная нитка? Опять эти нелепые аллегории, – подколола его Василина. Глаза ее при этом улыбались. – Он выглядит так, как будто может исполнять желания, – смеется Мирослав и ныряет взглядом в свой телефон, чтобы скрыть смущение.

– Тогда загадываю поездку в лесную избушку, чтобы вокруг только снег, а внутри печка греет и потрескивает!

– Печка – это хорошо. Но у нас каникулы, в городе больше возможностей, а все эти деревенские мечты… А ты правда уедешь на лето в деревню?

– Думаю. В городе много света, но иногда мне кажется, что свет мешает видеть тени. А в деревне тени честней, – девушка распускает растрепавшиеся от шапки волосы и снова собирает высокий горделивый хвост.

–Ты похожа на человека, который читает чужие мысли. Мне это нравится и пугает одновременно, – признается Мирослав.

Василина улыбается, смотрит на него иначе – с доверительной серьёзностью. Их разговор мягко прерывается – к столику подходит Лена, подруга из класса, которая отходила за двумя порциями какао.

– Я недавно проходила мимо школы. Видела там странное. Кто-то оставил на ступенях пучок сухих трав, связанную красной ниткой, – проговаривает она и садится рядом с Василиной.

–Красная нитка? – Василина чуть склоняется к подруге и немного хмурится.

Лена пожимает плечами:

–Я думала сначала, что кто-то оставил для украшения. Но так странно – на лестнице, во время каникул.

Лена достаёт свой телефон, показывает фото: пучок трав с ветками, красная нитка с узлом и тонкий знак на коре одной из веток – несколько коротких штрихов, похожих на руническую метку.

В этот момент Лена слегка дернулась:

– Мне вдруг показалось, что кто-то шепнул мне на ухо.

Мирослав с напускным скепсисом проговорил:

– Это сквозняк от входа.

Василина берет телефон из рук подруги, увеличивает изображение и замечает:

– Тут знак. Кто-то оставил просьбу или послание?

Мирослав нервно покручивая ложку в чашке:

– Ты же не думаешь, что это серьёзно? Некоторые любят такие колдовские штуки. Тем более, в последнее время такие вещи стали чуть ли не мейнстримом.

Василина пожимает плечами и возвращает телефон. Она знала, что Мир так отреагирует: он не любил, когда она озвучивала что-то из области эзотерики. Не насмехался, но не любил.

* * *

Люди вокруг продолжают праздновать. На площади несколько десятков ряженых колядуют. У всех яркие костюмы, их деревянные маски изображают стариков, бабок, коз, чертей, птиц… Некоторые смеются, некоторые выглядят грустными. Но вырезаны они мастерски, этого не отнять.

Огромная елка обвешана тысячью игрушек и гирлянд. Множество людей гуляет по фотозонам и торговым рядам, многих заинтересовало выступление ряженых, и холодный ветер со снегом не могут их разогнать. Несмотря на то, что на сцене играет живая музыка— что-то народное и задорное – зрители наблюдают на ряжеными с легкой опаской, будто ожидая от них проказ. Колядующие то поют, то пляшут под частушки, выдергивают случайных прохожих из толпы и втягивают в свои забавы.

Мимо ребят пробегает рогатый ряженый черт и шлепает Лену по ноге самодельной плетью из каких-то джутовых волокон. Удар был безболезненный и легкий, но черт засмеялся и умчался дальше, крикнув, что это на счастье.

Василина смотрит ему вслед, ее лицо озарилось улыбкой:

– Вот же здорово, когда традиция возвращается на улицы!

Лена тоже смеется и оглядывается на Мирослава. Тот выглядит смущенным, непонимающим как на это реагировать.

– Зачем нужны ряженые?,– спрашивает он.

– На праздники ряженые всегда ходили до деревне, пели, плясали, шумели. Они так жизнь призывают, а смерть отпугивают, – объяснила Василина.

– А маски для чего?, – улыбаясь спросила Лена.

– Чтобы духи не узнали,– со знанием дела проговаривает Василина,– Бабки наряжались в молодух, молодые в стариков, можно было еще мужикам в баб и наоборот. Или в животных, птиц…

Ребята смеются, но Василина выглядит мечтательной:

– Я бы хотела поколядовать, но не знаю как к ним попасть в команду.

– Лина и не знает,– протягивает Мир, – просто подойди и спроси! Или стесняешься?

Василина фыркнула и махнула рукой.

– Тогда я спрошу,– Лена смахнула светлые волосы с лица и уверенным шагом направилась к толпе ряженых.

Ребята настолько растерялись, что не успели ее остановить и вот уже застенчиво наблюдали как Лена, высокая и статная для своего возраста, подходит к невысокой девчушке в маске журавля и наклоняется к ней. Девушка обхватывает клюв маски красно-белой узорчатой варежкой, приподнимает и стягивает ее с лица. Глаза намазаны углем, щеки красные не то от мороза, не то от духоты многослойного костюма. Это все, что они успели разглядеть, поскольку толпа постоянно перемещающихся ряженных скрыла Лену и «журавлицу» из поля их зрения – как поглотила.

Василина поежилась. Она всегда быстро замерзала. Никакой пуховик и шапка не спасали.

– Как ты собираешься жить в деревне, если даже в городе мерзнешь?– скептически спросил Мир.

– Буду больше сала кушать, – отшутилась Лина.

– Почему девчонки всегда мерзнут?, – на лице Мира разбегалась лукавая улыбка,– Потому что они созданы для жизни возле печки или духовки!

– Ах ты!, – возмутилась Василина, намереваясь толкнуть друга.

Мирослав глупо хохоча убегал от нее, меняя траекторию как заяц. Его пухлая куртка мелькала то там, то тут, а желтая шапка выглядела как мишень. Лина скатывала наспех снежки и пыталась попасть по шапке, но все тщетно. Очень скоро они оба оказались в толпе ряженых, совершенно потеряв друг друга из виду.

Василина оглядывается, сжатая шумной толпой. Она настолько стиснута, что слышит запах козьей шубы, видит мельчайшие детали масок, платков, посохов и бубнов. Вокруг все двигается, звенит, поет. По мере того, как взгляд Лины фокусируется, она начинает замечать знакомые символы: на платках и масках нарисованы похожие знаки на те, что были на пучке трав. Люди в масках порой останавливаются и смотрят прямо на Василину, словно угадывая её мысль. В глазных прорезях не разглядеть человека, там – лишь тёмная глубина.

Мирослав на долю минуты появляется в толпе и кричит через плечо незнакомца:

– Смотри на фонари! Смотри на левую сторону от сцены! Там мы встретимся!

Но лампа в фонаре гаснет как по команде, гирлянда ближе к ним обрывается и гаснет несколько фонарей. Несколько ряженных театрально охают и гудят. Их главный – бахарь— громко комментирует эту сцену и смеется, призывая вернуть освещение. Василина не слышит что именно он говорит, но видит, как он обхватывает покрепче свой посох с колесом на навершии и стучит в землю, создавая некий ритм. Очень быстро колядующие всей толпой начинают подпрыгивать и гулко вбиваться сапогами и валенками в мостовую площади – в ритм бахарю. Их обвесы из бубнов, звенелок, ботолов, бубенцов создают ритмичный единообразный звук. Они гудят и смеются, подстрекая присоединиться, и Василина видит, как случайные наблюдатели, которых ранее затянули в толпу, тоже подпрыгивают и хохочат. Василина тоже начала подпрыгивать. Все это вызывало какое-то и медитативное, и будоражащее состояние, очень противоречивое, но потоковое. Василина на секунду почувствовала себя частью огромного организма, что сейчас можно отбросить все тревожные мысли, забыть на секунду про личные цели, мотивы, репетиторов, итоги семестра, треснувший экран телефона и стоимость его починки… Она – часть чего-то огромного. Здесь и сейчас она больше не индивидуум.

Внезапно лампы на сцене зажглись, и даже оборванная гирлянда мигнула светом: она вовсе не оторвалась, а лежит себе преспокойно возле сцены и освещает нижний, немного покрывшийся грязным снегом, баннер. Ряженые загалдели еще больше. Беспорядочно зазвенели колокольчики. Звери, старики и старухи бросились в рассыпную и вдруг начали формировать цепь: хватали за руки и ряженных, и зрителей – взрослых и детей.

Василина, чуть было не сбитая с ног, поспешила придвинуться ближе к сцене, наблюдая за этим хаосом, но через несколько секунд поняла, что из этого хаоса рождается фигура, а цепь все расширяется и расширяется, порождая хоровод. Мелькнул в толпе желтый длинный пуховик Лены и сразу исчез. Хоровод начал движение вокруг елки под хоровое пение и веселую игру балалаек со сцены.

Кто-то дернул Лину за рукав. Мирослав.

– Ты чего там застряла?– взволнованно прокричал он.

– Да я там…– начала Лина, но не смогла перебить шум со сцены и махнула рукой.

Они наблюдали за происходящим на площади до тех пор, пока колядующие не разорвали цепь рук, после чего собрались под аплодисменты зрителей на поклон, построились во вполне обозначенную колонну по два человека и дисциплинированно, что никак не ожидалось увидеть после лицезрения беснования у елки, ровным строем покинули площадь.