Читать книгу Танцующие огни коляды - - Страница 2

Маленькая Василина на крыльце бабушкиного дома. Лето, запах сеновала, разогретой на солнце смолы и едва уловимый запах озера, доносящийся из-за леса. Дом бабушки низкий, с отпечатками времени на деревянных досках, с которых уже начала слезать краска. Окна обрамлены резными наличниками, с изображением солнца. На крыльце всегда лежит мешок с семенами, засушенные травы висят под карнизом, а у порога – старый коврик, на котором любила лежать маленькая собачка по имени Заря.

Бабушка сидит в плетеном кресле на веранде и плетет фенечку и показывает плетение Василине:

– Науз плетут, когда нужна помощь или когда дают обещание. Это как заговоренный узелок. Иногда еще узел делают, когда просят защиты, иногда – на исполнение желания.

– Значит, узел – как заговор?

– Не совсем заговор, – улыбается бабушка,– Это способ помолиться без слов. Но помни: не все просьбы безопасны. Нужно очень четко и коротко озвучить просьбу так, чтобы она правильно исполнилась, Вася.

Иногда бабушка называла внучку Васей, что звучало не слишком благозвучно для слуха, но Василина терпела из любви к бабушке и не поправляла ее. Заканчивая плести, бабушка показывает получившуюся фенечку и повязывает на кисть внучки.

– Красиво,– восхищается Василина.

– Это чтобы с тобой бед никаких не приключилось, – говорит бабушка.

Василина теребит фенечку и отходит в сад. Вступает в мир заросших полянок у яблонь, в заросли малины, где спрятано старое кольцо детской качели. Вдалеке слышен лес, шорохи травы и пение птиц смешиваются с гулом коровника на пригорке. Воздух полон запахов: душистой мяты, скошенной травы, песка на загорелой коже. Василина любит прятаться в тени яблонь и слушать, как бабушка рассказывает истории. Она поднимает взгляд на яблоню, на ветке которой висит еще один плетеный амулет. Легкий ветерок треплет нити, но не срывает его.

– А что если ниточка улетит?,– спрашивает Василина, оборачиваясь к веранде.

– Этот узелок не боится ветра,– отвечает бабушка. Ее старческий голос звучит приглушенно, ей тяжело громко разговаривать.

– Как он называется? Он может научить меня разговаривать с ветром?,– смеется Лина.

– Он не учит разговаривать с ветром. Он учит слушать, когда ветер разговаривает. Узел – это память. Его могут завязывать, чтобы помнить о чём-то важном. Иногда люди завязывают узел, когда боятся. Иногда – когда просят. Но знаешь, есть узлы, которые нельзя распутать, если не знать язык ветра.

– А как узнать язык ветра?,– озадаченно спрашивает Василина.

– Главное – слушай не ушами, а сердцем.

Ночью Василина плохо спала. Ее комната находилась на первом этаже и обогревалась печью, щедро дарящей тепло. В комнате было очень темно. Ворочаясь в своей кроватке, Лина мучилась то от жары, то от холода. Отбрасывала одеяло, снова накрывалась. Под одеялом она чувствовала себя в безопасности, но его ватная тяжесть быстро нагнетала излишнее тепло. Темнота пугала. Иногда, привычный к шуму большого города, слух пугала и глухая тишина деревни. Так всегда было: сначала не можешь привыкнуть к звукам или их отсутствию в деревне, а потом заснуть в городской квартире, где за окном все грохочет и шумит.

Наконец, устав бороться с одеялом и боязнью темноты, она решила пойти на кухню выпить воды из кувшина. Бабушка оставляла его в доме, чтобы не ходить к колодцу среди ночи. Покинув комнату, Лина направилась вдоль застекленной веранды, но тут взгляд ее зацепился за нечто странное снаружи. Присмотревшись, она замечает то, чего там не было раньше— темную фигуру, силуэт человека в рогатой маске, стоящего возле яблони. Кто-то стоит за окном. От это мысли Василина замирает, с ужасом вглядываясь в окно. Кто-то за окном. Нужно позвать бабушку, но она не может – боится движением привлечь внимание незнакомца. Вдруг он ее не видит? Но почему маска повернута в ее сторону? Может это не человек, а олень? Она не хочет смотреть, но взгляд только больше впивается в силуэт, достаточно освещенный светом полной луны. Голова видна лучше туловища – ее вытянутая неестественная форма и коричневый цвет. Чем дольше Лина вглядывается, тем больше вырисовывается рельефность маски, ее деревянная фактура.

Василина скашивает взгляд в сторону комнаты бабушки, нужно бежать к ней, позвать, показать, но ноги будто примерзли к полу, а тело оцепенело. Она возвращает взгляд на пришельца, но его больше нет. У леса никого нет.

* * *

—Я не верю, тебе приснилось,– ворчит Мирослав.

–Может и приснилось,– лукаво улыбается Василина,– в детстве я часто путала сон и явь.

– Как можно путать сон и реальность?, – он хмурится, но не потому что раздражен, а потому что напуган ее рассказом.

Лина решила поделиться воспоминанием поскольку решила, что оно как ничто лучше вписывается в атмосферу колядок, а еще что немного отвлечет его. Мысли одноклассников были тревожные, они бродили по площади и искали Лену. Сначала думали, что она зашла в палатки за сувенирами. Затем вспоминают, как ряженые выстраивали колонну. Лена могла пойти за ними или её увлек кто-то в толпе. Телефон Лены был выключен. Сел?

В сугробе у бордюра Мирослав замечает маленький кусок бумаги, подёрнутый запахом чего-то душистого. На листе расплывчатый рисунок-штрих, тот самый знак, который они видели на фотографии с пучков трав.

–Опять этот знак. Как будто кто-то помечает дорогу,– поднимает бумажку Мирослав.

Лина окинула взглядом знак, но в руки брать не стала. Ее нос и уши все больше краснели, она пожалела, что не оделась теплее. Под курткой у нее был спортивный костюм из футера, но под него не помешало бы надеть термобелье. Она выглядела обеспокоенной и уставшей.

–Сейчас искать дальше бессмысленно – темно и холодно. Давай позвоним ей завтра. Думаю, что у нее сел телефон. Если не ответит, тогда скажем взрослым,– выговаривает замерзающими губами Лина, обеспокоенно пряча руки под шарф.

Мирослав кивает, пытаясь выглядеть спокойнее:

– Хорошо. Завтра с утра позвоню. Думаю, если бы она была тут, мы бы увидели ее куртку. А сейчас здесь почти никого нет уже.

Они обмениваются быстрыми объятиями и расстаются. В их шагах чувствуется усталость и нарастающее беспокойство. Внутри у обоих тихое сомнение, но они надеются, что Лена благополучно вернётся. Ночь опускается, и площадь окончательно пустеет. В воздухе мерещатся запахи свечей и мандаринов.

* * *

Мирослав встает рано. В квартире тихо, на столе стоит пустая чашка с чайными разводами по краю. Он нервно листает телефон: список вызовов, сообщения, но не видит ответа от Лены. На экране горит последнее сообщение от неё, датированное прошлым вечером. Мирослав нажимает на «позвонить» . Длительный гудок, затем переключение на голосовую почту. Он перечитывает сообщения, звонит ещё раз – та же тишина. На лице застывает напряжённая маска.

Мирослав решает встретиться с Василиной и обсудить то что происходило лично. Он не паниковал, но тревожный импульс, с примесью игрового азарта гнал его из дома. Или это повод встретиться с подругой?

Василина встретила его на углу своего дома. Её глаза были красноваты от недосыпа, но выглядела она спокойной и решительной.

– Звонил?,– спрашивает она вместо приветствия.

– Молчит. Голосовая почта. Ты звонила?

– Да. Ноль ответа.

Мирослав вздыхает, и немного нервно, как показалось Лине, проводит пальцами по светлым волосам, зачесывая кудри назад:

– Жесть. Что дальше?

– Вернемся к елке и поищем еще следы. Может увидим при дневном свете что-то, чего не увидели вчера.

До площади они доехали на автобусе. Утром здесь было не так как вчера: все было какое-то серое, уже не было ощущения волшебства, а число гуляющих и туристов многократно сократилось. Да и сами ребята не ожидали от себя что пойдут спозаранку куда-то во время каникул. Хотелось спать. Но нарастающее волнение гнало их дальше в поисках новых зацепок.

Они взяли по чашке чая и медленно расхаживали по площади, вертя головой по сторонам. Знакомой куртки Лены, даже похожей на нее, нигде не было. Разговор пока не очень клеился и Мирослав уныло рассматривал елку.

– Ты позвала нас на площадь, потому что хотела увидеть ряженых?, – решает заговорить он.

– Я не ожидала их увидеть, – вздернула бровь Василина, – Я хотела посмотреть на елку и слышала, что здесь будет концерт.

Мирослав тяжело вздохнул. Он не это хотел спросить. А теперь еще и выглядел так, будто обвиняет подругу в чем-то. Он опустил взгляд себе под ноги и поплелся дальше. Некоторое время он рассматривал на ходу грязный снег, мишуру и конфети от хлопушек, мелкий мусор и пластиковые мешалки, которые еще не успели убрать. Среди всего этого искусственного изобилия, его взгляд привлекло нечто странное: на одной из каменных плит, у основания гранитного бордюра, Мирослав заметил тусклый тёмный след, как от грязи, и прямо рядом – небольшой камень, частично вдавленный в шов.

– Смотри, тут кто-то оставил камешек… он как будто спрятан,– тихо говорит Мир, поднимая камень.

Василина приблизилась:

– На нём что-то выгравировано.

Камень холодный, но приглядевшись, они разглядели знакомый символ – тот же штрих, который встречался раньше: несколько коротких линий, сложенных в виде непонятного символа, который выцарапали чем-то тонким и острым. Вокруг начертаны чёрные тонкие полоски, как от уголька.

– Это тот знак,– тихо сказала Василина,– Здесь… кто-то оставил его намеренно.

Мирослав обвел взглядом пустую площадь:

– Значит, кто-то прошёл здесь ночью. Или камень был тут с вечности, но знак – свежий.

– Не с вечности. Линии свежие, чистые, края не стерты. Кто-то пометил это место.

Василина медленно проводит по гравировке пальцем в перчатке и ощущает слабое покалывание, как от холода, но более тонкое, будто кто-то едва коснулся её кожи.

– Бабушка говорила: «Знак на камне – как крик в корне мира. Он остаётся надолго». Это не просто отметка – это послание.

– Послание кому?,– тревожно спросил Мирослав.

– Человек, который оставил знак, знал, что кто-то пройдёт тут. Наверное хотел, чтобы кто-то увидел.

Сбоку мелькнула желтая куртка. Лина быстро обернулась, но это была всего-лишь проходящая мимо женщина, с маленькой собачкой на поводке. Бишон-фризе кажется. Женщина заинтересованно поглядывала на них, изредка подергивая поводок, едва собачка находила что-то интересное для себя на плитах площади.

Ребята смутились и спрятали камень в карман куртки Мира.

– Глупо все это. Пойдем к Лене,– быстро проговорил Мирослав.

Лина кивнула и, бросив последний взгляд на елку, которая сегодня выглядела такой скучной, тусклой и какой-то будничной, последовала за другом, который торопливо семенил на автобусную остановку. У него были не очень хорошие ботинки, скорее кроссовки, в которых он то и дело поскальзывался и тихо ругался.

Добравшись до нужного дома, ребята вдруг поняли, что не знают ни номера квартиры одноклассницы, ни этажа. Они бестолково встали у подъезда слева от магазина и, не зная что делать дальше, переглянулись. Слева был поворот за угол здания и непонятно, стоило ли идти им туда или остаться здесь.

– Кто-нибудь был в гостях у Лены?,– с робкой надеждой спросила Василина.

– Да фиг знает,– проворчал Мир.

Как-то так вышло, что по пути на площадь они решили проверить дома ли Лена, но никто не подумал, что квартира подруги им не известна. Точнее сказать, каждый был уверен в том, что знает другой.

– Ммм…,– Василина хотела что-то спросить, как вдруг дверь подъезда открылась, едва не задев ее по плечу.

– Осторожно!– запоздало воскликнул Мирослав.

Из двери вышла женщина, недовольно покосившись на ребят, и, закашлявшись, отправилась к остановке, собирая свежевыпавший снег мысками ботинок. Василина в это время схватила дверь.

– Идем,– прошипела она, не веря такой удаче.

В подъезде было чуть теплее. Грела одинокая батарея. Узкая лестница, почтовые ящики, на одном из них – маленькая детская наклейка – и из каждого торчат квитанции. Двери лифта новые, блестящие. Но на какой этаж ехать?

Василина подошла к ящику с наклейкой и потянула квитанцию.

– Что ты делаешь?,– удивился Мирослав.

– Фамилия Лены – Нахимова.

– Ну да.

– Давай поищем по фамилии, тут всегда виден адресат на конверте.

– А если кто-то зайдет?,– Мирослав опасливо покосился на лифт.

– Тогда бросай все и делай вид, что мы греемся у батареи.

Он тяжело вздохнул и присоединился к поиску. К несчастью ящик с наклейкой не принадлежал Нахимовым, и пришлось потратить с четверть часа, чтобы отыскать нужный. Мирослава восхищала находчивость подруги, но пугала ее авантюрность. Проверять конверты чужих людей – еще не настолько безумная идея, как, например, поехать к старой водонапорной башне на закрытой частной территории или забраться внутрь опечатанного здания после пожара. Здесь хотя-бы безопасно.

В подъезде было светло и чисто. Стены, покрашенные в розовый, развеивали напряженную обстановку. За окном валил снег. Лина и Мир побросали свои сумки на подоконник и даже достали от туда несколько тетрадок – для отвода глаз – на случай, если кто-то появится. Они шли с разных краев стены. Мирослав то и дело бросал взгляд на окно, то-ли восхищаясь крупными хлопьями снежинок, то-ли пытаясь предугадать не зайдет ли кто в подъезд.

Василина стояла спиной к нему. Она не сняла шапку, но та немного съехала, и теперь девушка была похожа на гномика, деловито достающего конверты и складывающего их обратно. Достала, пролистала, убрала. Они старались складывать их в том же положении, в котором брали.

– Нашел!– вдруг чуть не прокричал Мир. Он сам не верил, что за все это время никто не застал их за странным занятием, которое завершилось успехом. Успехом ли?

– Какая квартира?,– подскочила Василина, обдавая его запахом облепихового шампуня, сладкого, с нотками свежести,– Ага, сейчас гляну какой это этаж!

Она быстро шмыгнула наружу, но уже через несколько секунд вернулась. Мирослав уже вызвал лифт, и они поднялись на пятый. Обустройство коридоров не было запутанным и сложным, они быстро нашли нужную квартиру и, с немалой долей волнения, Мирослав нажал на звонок. Был слышен звон внутри квартиры— короткий, потом тишина. Они ждут, звонят еще, стучат. Никто не открывает.