Читать книгу Близнецы сновидений - - Страница 3

Годы текли над Прибрежском тем же неторопливым, полноводным течением, что и Ока. И для семьи Оранских они были на удивление ясными и солнечными. Близнецы росли, окруженные такой любовью, что она становилась почти осязаемой, как теплый воздух в комнате после долгого проветривания. Светлана, чья хрупкость с рождением сыновей обернулась стальной, но нежной силой, была для них живым воплощением доброты. Ее руки умели не только стирать и готовить, но и гладить по макушке так, что любая боль отступала, а ее голос мог рассказать сказку, в которую верилось безоговорочно.

Артем же был для мальчиков волшебником и первооткрывателем. Он не просто чинил сломанные машинки – он оживлял их, наделяя историей. Он не просто учил читать по азбуке, разложенной на полу, – он складывал из букв мосты в другие миры. К пяти годам Гриша и Витя уже вовсю щеголяли перед мамой умением прочесть вывеску “Гастроном” и могли пересчитать все свои солдатики. Но главные уроки происходили не за столом.

Однажды летним вечером, когда в квартире пахло вареной картошкой и укропом, а за окном гуляли дотемна другие ребята, братья устроились в своей комнате, в самом безопасном месте на свете – крепости, построенной из стульев и одеял.

“Вить, а как ты делаешь, что пахнет хлебом?” – спросил Гриша, разбирая деревянный паровоз.

Витя, строя башню из кубиков, нахмурился, весь превратившись в усилие.

“Я не делаю. Оно само. Я просто думаю о чем-то вкусном. О бабушкиных плюшках. Или о том, как мы с мамой в деревне у печки сидели. И тогда… тогда у меня внутри становится тепло, и запах выходит.”

“А у меня… у меня не бывает вкусных снов, – тихо признался Гриша, глядя в пол. – Мне всегда кто-то чужой снится. Сегодня дядя Вова с пятого этажа. Ему снилось, что он тонет. Вода холодная-холодная, и кричать не можешь. Я проснулся и долго не мог дышать.”

Витя бросил кубик и посмотрел на брата с детским, неподдельным ужасом.

“Ты живешь в чужих снах? Как в кино? А они… они тебя там не бьют?”

“Не бьют, – Гриша покачал головой. – Но иногда там так страшно, что я потом кричу. А ты… ты можешь сделать сон, где нет страшно? Чтобы дяде Вове не тонуть?”

“Не знаю, – честно сказал Витя. – Я могу сделать, чтобы пахло яблоками. Или чтобы было чувство, будто тебя мама обняла. А чтобы сон чужой изменить… Я не пробовал.”

Артем как раз проходил мимо, неся на кухню разобранный для починки телефон. Услышав обрывки разговора, он замер у двери, и сердце его сжалось. Он знал, что этот день настанет, но не думал, что так скоро. Дети говорили о своих дарах так же просто, как о новых игрушках, но в их словах была бездна, в которую страшно было заглянуть.

Он отодвинул полог из одеяла и вошел в их крепость. Два пары больших, испуганно-удивленных глаз уставились на него. Они поняли, что подслушали.

“Пап, мы просто…” – начал Гриша.

Артем сел на корточки, чтобы оказаться с ними на одном уровне.

“Я слышал, – тихо сказал он. – Про хлеб. И про дядю Вову.”

Витя потупился. Гриша сжал кулачки, готовый к отпору. Но отец не ругался. Он улыбнулся, и в его улыбке была легкая, едва уловимая грусть.

“Вы не делаете ничего плохого. Так бывает. У некоторых людей… слух абсолютный. А у других – другой дар.”

“Что такое дар?” – спросил Витя.

“Это как особое зрение, – подбирал слова Артем. – Ты, Витя, видишь то, чего нет, но что могло бы быть. Красивое, доброе, теплое. И ты можешь это… проявить. А ты, Гриша, – он положил руку на плечо старшему сыну, – ты слышишь то, о чем другие молчат даже во сне. Их боль, их страхи, их слёзы. Это тяжело. Очень тяжело.”

“А у тебя есть дар?” – Гриша смотрел на отца с внезапной надеждой, что он не один.

Артем кивнул. Он встал, подошел к полке и взял одну из своих металлических картин – сплетение проволоки и ржавых пружин, в котором угадывался силуэт летящей птицы.

“Видите? Люди смотрят и видят хлам. А я… я вижу сон этой пружины. Ей снилось, что она – птица. И я помогаю ей этим сном поделиться. Я… переводчик. С языка снов на язык вещей.”

Братья с благоговением смотрели на него. Их собственные странности вдруг обрели смысл и вес. Они были не чужими, не больными – они были продолжателями чего-то важного.

“А это… это из-за дедушки? Того, который там… в лагере?” – тихо спросил Гриша. Он слышал обрывки взрослых разговоров.

Тень пробежала по лицу Артема.

“Отчасти. Но наш дар – он не только от дедушки. Он… от самой земли нашей. От реки. От этого города. Он и благословение, и испытание.”

Он снова присел перед ними, и голос его стал серьезным, почти суровым.

“Запомните, оба. Никогда и никому не рассказывайте о своих снах. Ни маме, ни друзьям, никому. Мир… он не всегда готов принять тех, кто видит и слышит слишком много. Понимаете?”

Они кивнули, впечатленные его тоном.

“А ты… ты сможешь научить нас? – в голосе Вити слышалась мольба. – Как не бояться? Как делать правильно?”

Артем глубоко вздохнул, глядя в два пары ждущих глаз – одни, полные ночных ужасов, другие – невинных грез.

“Я попробую, – сказал он. – Но для этого нам нужно будет сходить в одно место. Особенное место.”

“Куда?” – хором спросили братья.

“На другую реку, – таинственно произнес Артем. – Она течет под нашей. И называется Подтесень. Но это… в следующий раз.”

И он вышел из крепости, оставив за собой шлейф самой волнующей интриги в мире, в котором чудеса только-только начинали поддаваться названиям.