Читать книгу Шрам Айона - - Страница 5

Вентканал вывел его в подвал старой водоочистной станции, давно выведенной из эксплуатации. Здесь пахло сыростью и тиной, и это было благом – хоть какой-то настоящий, неподконтрольный запах. Кай прислонился к холодной бетонной стене, отдышался. В кармане давили на ребро и деревянный конь, и кожаный угол блокнота. Два оберега. Два проклятия.

Он достал блокнот, аккуратно, под свет голограммы-миникартера, вынул фотографию. «Команда «Сансары». Его взгляд выхватил одно лицо. Женщина чуть старше остальных, с внимательными, уставшими глазами, в которых уже тогда, в ту «последнюю весну», читалась тяжесть непростого выбора. Подпись на обороте: «Д-р Элиза Рен, руководитель отдела нейро-вирусологии».

Если кто и знал всю правду, то она.

Мысль была настолько очевидной, что он удивился, как не пришел к ней сразу. Он был археологом, копавшимся в обломках. Ему нужен был не просто артефакт, а свидетель. Живой, если повезет.

«Аварийный бункер…» – промелькнуло в голове. У таких проектов всегда были убежища для ключевого персонала. Где-то в данных Стабилума должен быть след. Но туда теперь путь закрыт. «Апофеозники» уже наводят запросы. Значит, нужно идти другим путем. Через память.

Он закрыл глаза, отбросив все лишнее, и погрузился в профессиональный режим. Он был не просто Каем, отцом, носителем Шрама. Он был доксистом. Читателем следов. Институт «Утопия»… Географическая привязка… Логика параноидального планирования времен Глобального Сдвига…

Его пальцы сами потянулись к миникартеру. Он отключил связь с сетями, оставив только оффлайн-карты доксической эры, которые годами собирал по крупицам. Территория в радиусе 200 км от Института. Исключаем официальные бункеры Стабилума. Ищем аномалии. Старые закрытые шахты. Заброшенные военные объекты эпохи до Откровения. Геотермальные станции, способные работать автономно.

И он нашел. В 80 километрах к северо-востоку, в предгорьях, обозначенную как «Гео-лаборатория №17». По открытым данным – разрушена оползнем за 10 лет до Откровения. Но на сверхсекретной военной карте, которую он когда-то выменял на бутылку редкого антибиотика, рядом стоял значок «РЗБ» – резервное защищенное боеубежище. С автономным циклом жизнеобеспечения на 50 лет.

Сердце екнуло. Пятьдесят лет. Срок, который для бессмертных уже не означал ничего, но для смертного ученого, прячущегося от катастрофы, был вечностью.

Координаты легли поверх тех, что были зашифрованы в дневнике. Не орбитальный лифт. Другое место. Возможно, ложный след. А возможно – источник.

Резкий, вибрирующий звук разорвал тишину подвала. Не его картер. Звук шел от стены. От коммуникационной трубы, опускавшейся куда-то еще ниже.

Кай замер. Кто-то стучал по металлу. Не случайно. Азбукой Морзе. Древний, почти забытый код. Он вслушался, расшифровывая удары.

«Т-В-О-Й С-Л-Е-Д П-Р-О-З-Р-А-Ч-Е-Н. Н-Е И-Д-И Д-О-М-О-Й.»

Ледяная волна прокатилась по спине. Это не «Апофеозники». Их методы – тишина и давление. Это был кто-то другой. Кто-то, кто следил за ним, но не пытался остановить. Кто-то, кто предупреждал.

Он ударил в ответ, спрашивая: «К-Т-О?»

Пауза. Поток ударов, быстрее:«Т-О-Т, К-Т-О Н-Е Х-О-Ч-Е-Т П-О-Г-И-Б-Н-У-Т-Ь В Б-Е-З-У-М-И-И. Б-Е-Р-И В-О-С-Т-О-К, К А-Л-Ь-Ф-Е. О-Н-А З-Н-А-Е-Т.»

Альфа. Буква. Или… имя? Код? Или обозначение точки на карте? У Стабилума не было «альф». Это был термин доксической эпохи. Военный. «Альфа» – часто точка сбора или главная цель.

Удары прекратились. Кай ждал, затаив дыхание, но в ответ – лишь густая, непробиваемая тишина. Его невидимый собеседник исчез.

«Тот, кто не хочет погибнуть в безумии». Фраза, которая могла принадлежать кому угодно: «Танатосу», отчаявшемуся «Консерватору», даже диссиденту среди «Апофеозников». Вера или знание? Он не мог доверять. Но игнорировать предупреждение о прозрачности своего следа было глупо.

«Альфа». Он снова взглянул на карту. Гео-лаборатория №17 лежала как раз на востоке. Слишком очевидно? Или это и был маршрут?

Он должен был двигаться. Сейчас. Пока сеть вокруг него только затягивалась. Но перед этим – последний, самый опасный шаг. Ему нужно было «упаковать» Шрам. Не избавиться от него – он был его топливом. Но архивировать его острейшую, режущую часть, чтобы боль не парализовала его в критический момент. Для этого была техника, которой его научил старый психо-инженер, тоже одержимый прошлым: «Складка наяву».

Кай сел на холодный пол, скрестил ноги, положил деревянного коня перед собой. Он сосредоточился на дыхании, а затем мягко, как ныряльщик, вошел в воспоминание. Не пытаясь его изменить или притупить. Он обволакивал его слоями метафор, как консервируют драгоценный артефакт.

Больничная палата стала комнатой в музее. Тишина после последнего вздоха – хрупким экспонатом под стеклянным колпаком. Его собственная боль – не острым ножом, а датчиком, подключенным к этому экспонату, тихо пищащим в темноте. Он смотрел на это со стороны, с холодным, почти научным интересом архивариуса. Он чувствовал боль, но она была дистанцированной, как боль от старой раны, о которой только читаешь в медицинской карте.

Это было насилие над памятью. Превращение самой святой части себя в инструмент. Его душа кричала от профанации, но разум держал оборону. Он должен был выжить. Чтобы узнать правду. Чтобы оправдать эту жертву.

Через двадцать минут он открыл глаза. Они были сухими и холодными. Боль никуда не делась, но теперь она лежала в специальном отсеке его сознания, плотно упакованная и промаркированная: «Источник мотивации. Не вскрывать до достижения цели».

Он встал. Тело отзывалось легкой дрожью, как после тяжелой физической работы. Деревянного коня он снова спрятал в карман. Теперь это был не талисман, а служебный ключ.

Он выбрался из подвала через аварийный выход, ведущий в дренажный туннель, а оттуда – на окраину Стабилума, в район полузаброшенных теплиц. Здесь заканчивался купол стабильности и начинались Пустоши. Воздух сразу изменился – стал резче, с примесью пыли и странного, сладковатого запаха мутировавшей полыни.

У старого навеса он нашел то, что искал – замаскированный под груду хлама внедорожник на огромных колесах, с самостоятельной системой фильтрации и запасом энергии на неделю. Его «скакун для Пустошей». Припасенный на черный день, который настал.

Перед тем как сесть за руль, он в последний раз оглянулся на мерцающие огни Стеллы-7. Город-клетка. Город-сад. Город-ложь. Лира там. Она сделала свой выбор. И, возможно, он никогда ее больше не увидит. Мысль вызвала не боль, а пустоту. Еще одна Складка, сделанная заранее.

Он завел двигатель. Рев мотора, непривычно громкий после тишины Стабилума, прорвал вечернюю мглу. Колеса взбили тучи пепла.

Кай взял курс на восток. К «Альфе». К Гео-лаборатории №17. К доктору Элизе Рен, если она была еще жива. И к правде, которая, как он теперь подозревал, могла оказаться страшнее любой фантазии о вечном безумии.

А в дренажном туннеле, в полной темноте, фигура в протертом до дыр комбинезоне наблюдала за отъезжающими огнями внедорожника. В руках фигура держала простой, не подключенный ни к чему счетчик Гейгера, стрелка которого дёргалась, реагируя не на радиацию, а на остаточные пси-полевые искажения – след, оставленный Каем после «Складки наяву». Фигура кивнула, будто удовлетворенная, и растворилась в темноте, оставив после себя лишь тихий шепот:

– Иди, носитель Шрама. Иди и разбуди прошлое. Кто знает, может, оно окажется милосерднее этого кошмара.