Читать книгу Артефактор XXL - - Страница 4

Я всегда просыпалась легко, чуть раньше будильника. Как будто срабатывал какой-то внутренний таймер, и сон заканчивался. Пора вставать. Обычно я позволяла себе небольшую отсрочку: с закрытыми глазами потягивалась, потихоньку крутила головой и настраивалась на новый день.

Но сегодня тело ощущалось иначе. Руки, наверное, отлежала – ноги тяжёлые, неповоротливые. Всё тело будто катком переехали, голова раскалывалась. «Да что это со мной? Может, заболела?»

Последний раз я свалилась с гриппом лет в десять – да, точно. Тогда я переживала, попаду ли на соревнования. Больше и не припомню.

«Что ж там с головой?» Руки почему-то поднимались с трудом, а пальцы нащупали на затылке большую шишку. Больно! Странно. Когда я успела удариться?

«Мяу!» Звук раздался где-то над ухом. Я распахнула глаза от удивления и увидела изящную кошечку, сидевшую рядом со мной.

– Ты откуда взялась? Может, я дверь забыла закрыть, а ты этаж перепутала? Не помню, как пришла домой и легла спать. Есть будешь?

– Мяу, – подтвердила кошка, широко зевнула и принялась приводить себя в порядок.

Я решила, что пора вставать, и чуть более осмысленным взглядом окинула комнату. Комната была моя и не моя одновременно. Розовый рай маленькой девочки.

Вокруг лежало множество подушечек и всевозможные варианты медвежонка Тедди – знаете такого, с заплатками. Они стояли на подоконнике, на огромном стеллаже от пола до потолка, лежали на кровати. Посмотреть, конечно, интересно, но жить в филиале игрушечного магазина… бр-р-р…

На стуле в ожидании пробуждения хозяйки аккуратно свернулось огромное бархатное покрывало цвета розового фламинго. Даже обои, кажется, за ночь поменяли цвет! Правда, шторы были задернуты, и света не хватало для точных выводов. Но это было и не так важно – дело в другом.

У меня не было кровати размером с маленькое футбольное поле. Я не люблю розовый цвет в такой концентрации. У меня нет мягких игрушек – мне просто некогда заниматься лишней уборкой.

Кстати, о пыли. Её было предостаточно. Но машинальный щелчок пальцев – словно я делала это каждый день – и стало чисто, а в воздухе повеяло весенней свежестью. И представляете, я не уделила этому странному явлению должного внимания, потому что случайно увидела свои пальцы. Нет, не так – СВОИ ПАЛЬЦЫ!

«Так, Варвара, вдох-выдох и не трусим. Открываем глазки!»

Проведя аутотренинг, я решительно посмотрела на себя ещё раз. О БОЖЕ МОЙ!!! Шок, шок, шок! Нет слов! Этого просто не может быть!!!

Заснула стройной и спортивной девушкой весом в шестьдесят килограммов, а проснулась толстухой килограммов на сто пятьдесят. Бред какой-то!

На месте моих тренированных рук были толстые ручищи. Складки жира, дряблые мышцы и опухшие пальцы, унизанные детскими на вид колечками.

Смотрим дальше. Ноги. Тумбы какие-то. Мама дорогая, тот же жир и целлюлит!

Аккуратно приподнимаю безразмерный балахон. Вопрос, откуда взялся сей чудный предмет гардероба, оставим на потом. Как и подозревала, моего красивого тренированного пресса как не бывало. Только жир, жир и ещё раз жир. Мне срочно нужно зеркало!

Как бывшая спортсменка, я умела собраться и не паниковать в стрессовых ситуациях. Мозг принялся подкидывать варианты: я сошла с ума (но для сумасшедшей размышляю слишком связно – впрочем, все они так считают, Варя). Вариант номер два: это сон. Ущипнула себя за руку – больно. Вариант номер три: я попала в другой мир.

Девчонки из команды в редкое свободное время зачитывались подобными книжками. «Так, где мой дракон или мужественный герцог? Сейчас придёт, всё объяснит и увезёт в свой замок. Ха-ха!»

Нет, не надо нам герцогов. Чур меня! Другой мир ещё ладно, хотя меня и родной устраивал. Завтра я назначила тренировку у моей группы будущих стройняшек.

Дверь открылась, и в комнату вошла сухонькая старушка в длинном летнем платье пыльного цвета. На ногах – туфли без каблуков, седые волосы собраны в пучок на макушке. «А это ещё кто? Может, хозяйка кошечки?»

Старушка не дала ничего спросить. Она с порога запричитала, утирая с морщинистого лица счастливые слёзы:

– Варюшка, деточка, ты очнулась! Счастье-то какое! Вот же обрадуется папенька!!!

Она нажала что-то на стене и строго сказала: «Берта, тера Варвара пришла в себя! Срочно позови тера целителя и тера Дмитрия Егоровича! Да поживее, а то я тебя знаю, копушу».

Старушка подошла к окну, привычным движением раздвинула шторы, приоткрыла окно и поправила игрушки на подоконнике.

«М-да… это не за кошкой. Не могу понять, кто эта женщина и почему она так по-хозяйски ходит в нашей квартире. Ещё и Берта какая-то появилась. Да что происходит?»

Когда в комнату хлынул свет, я увидела на стене фотографию в рамке. Три человека: мужчина, женщина и девочка лет пяти. Они куда-то бежали по лужайке, взявшись за руки. Если назвать этот кадр одним словом, я бы сказала – счастье. У меня была похожая, но не из парка, а с моих первых соревнований.

В коридоре раздались торопливые шаги. «Проходной двор какой-то!» Ситуация мне не нравилась всё больше. Дверь снова открылась, и в комнату вошёл высокий седой мужчина в белом халате. Он остановился возле кровати и с улыбкой посмотрел на меня. «Надеюсь, это не психиатр. Они тоже смотрят и улыбаются. "И вас вылечим!" Но я бы уже не удивилась».

– Тера Варвара Дмитриевна, голубушка, как Вы нас всех напугали! На всякий случай представлюсь – вдруг Вы забыли, всё-таки такая травма головы. Меня зовут тер Яков Ильич Милевский, целитель высшей категории. Меня вызвал ваш батюшка после того, как вас сбил магомобиль. Как самочувствие?

Я посмотрела на мужчину с сомнением. «Хм… Может, сам псих? Несёт какую-то чушь: "батюшка", "магомобиль". И, кстати, с каких пор у нас врачей стали называть целителями? Или это народный целитель, шарлатан, проще говоря? Папа таких на дух не переносит».

С психами лучше соглашаться, хотя бы пока не разобралась в ситуации. Возвращаясь к вопросу… доктора (мне всё же привычнее), я хотела сказать, что болит всё, особенно шишка. Но решила пока только неопределённо пожать плечами. Кто знает, чего от него ожидать.

– Дайте мне зеркало, пожалуйста! – попросила я доктора и зачем-то соврала: – Хочу посмотреть, нет ли синяков после падения.

Ответила женщина. Она всплеснула руками и воскликнула:

– Варюшка, ты же сама приказала убрать все зеркала из комнаты! Сейчас, подожди минутку, деточка!

Так же, нажав что-то на стене, женщина попросила загадочную особу по имени Берта принести зеркало. Через пару минут в комнату заглянула девушка лет двадцати пяти. На ней был передник, делавший её похожей на горничную.

– Ваше зеркало, тера Варвара Дмитриевна, – почтительно проговорила девушка, с поклоном передавая мой заказ.

Я ждала, что увижу чужое лицо, как в книжках про попаданок, которые читали девочки из команды. Но, как ни странно, в отражении была я. Только более запущенный вариант, чем привыкла видеть. Словно перестала ухаживать за собой и лет десять питалась одними булками. Длинные каштановые волосы (моя гордость) потускнели, кожа покрылась прыщами и красными пятнами, голубые глаза скрылись в щёлочках (отёки), подбородков – целый набор.

– А теперь позвольте Вас осмотреть. Так-так… – дружелюбно проговорил целитель.

Всё ещё переваривая увиденное, я даже не возражала, когда мужчина подошёл поближе и поставил прохладные пальцы мне на виски. От макушки до пяток пробежали мурашки.

– Поразительно, просто поразительно! Вы меня порадовали, голубушка! – взволнованно заключил мужчина, закончив свои непонятные манипуляции и поправив круглые очки на носу. – Вчера жизнь в Вас едва теплилась. А сегодня магическая диагностика показала, что мелких наружных повреждений не осталось. Процессы внутренней регенерации также идут отлично. Своё имя помните? Сколько вам лет?

– Варвара Дмитриевна Абрикосова, двадцать лет, – осторожно сказала я, продолжая придерживаться тактики «соглашайся с психом и наблюдай за ситуацией».

– Верно. Какой сейчас месяц?

– Вчера был апрель, а сегодня первое мая получается. Не успела оглянуться – и уже майские праздники, надо же… – покачала я головой и поморщилась: шишку потревожила.

– Да, май. Только день рождения государя-батюшки, Александра Николаевича Романова, ещё не праздновали. Успеете поправиться, не беспокойтесь, голубушка!

«Какой ещё государь-батюшка? Это он президента, что ли, так назвал? Хотя имя-то другое. Ничего не понимаю!»

Доктор открыл свой чемоданчик и вытащил прозрачную баночку. «Я оставлю мазь. Через недельку от Вашей шишки не останется и следа. Как жалко, что не осталось магов жизни. Одной живой искры было бы достаточно, чтобы улучшить этот крем в десятки раз! Ну да ничего! Сегодня полежите, а завтра будете уже скакать, как горная козочка. Да-да, как козочка, голубушка. Всего доброго. Выздоравливайте!»

Доктор откланялся, а я перевела дух – псих ушёл. И тогда наконец обратила внимание, что вторым в комнату вошёл мой папа. Он был какой-то потухший и… совершенно неспортивный. Ещё вчера – подтянутый, с явно прорисованными мышцами, которые так нравились маме. А сейчас передо мной был рыхлый полноватый мужчина с животиком.

– Папа, а почему ты дома? Мама тоже вернулась? Кто эта женщина и откуда у нас кошка? – выпалила я все важные вопросы и порадовалась, что хотя бы голос остался моим.

Тер Дмитрий Егорович вздохнул и грустно покачал головой:

– Целитель предупреждал, что могут быть провалы в памяти. Всё-таки тебя вчера сбил магомобиль. Такой сильный ушиб головы не проходит бесследно. Как вообще жива осталась, моя девочка… Давай я тебе расскажу, может, тогда и сама всё вспомнишь.

Папа присел на краешек кровати, рассеянно погладил кошку и с тяжёлым вздохом поведал, что Дианочка (моя мама) была талантливым артефактором (кем, простите?) и сидячую работу любила чередовать с активным отдыхом. Когда мне было шесть лет, мама отправилась со своими друзьями из Ростовского клуба туристов на сплав по горной речке и погибла – несчастный случай. Фотография была сделана как раз незадолго до трагедии… Кошку принёс папа, чтобы мне было не так грустно. С тех пор мы жили с ним, няней Мартой (той самой женщиной, которую я увидела первой), кухаркой и её дочерью Бертой. Остальные слуги разбежались, потому что папа платил нерегулярно.

Из отдельных фраз и путём наводящих вопросов я поняла, что попала в некую параллельную реальность. Мир вроде нашего, но со значительными отличиями.

Здесь не было революции. Государством Российским правил царь. До сих пор существовали аристократы. Кстати, только они владели магией – ну и царь тоже, сильный маг. «Может, потому народ и не бунтовал? Попробуй поспорить с чародеем! Или потому что в целом тут народу жилось неплохо?»

К знатным мужчинам обращались, добавляя «тер» перед именем, фамилией или должностью, а обращение к женщинам – «тера». Но между друзьями и близкими допускалось приставку опускать.

Простолюдины магией не владели и специального обращения удостоены не были.

Бывало, и среди них рождались одарённые – к примеру, если тер согрешил с хорошенькой служанкой. Таких абитуриентов принимали в магическую академию на бюджет, а по окончании жаловали право называться терами.

Потомственные аристократы на таких выскочек презрительно фыркали и в своих домах принимали крайне неохотно. Но вчерашним простолюдинам было наплевать на их фырканье. Главное, что жизнь становилась гораздо приятнее!

Наш род Абрикосовых – потомственные аристократы, кулинарные маги. Дед, тер Егор Александрович Абрикосов, даже поставлял сладости во дворец.

Мой батюшка тоже подавал большие надежды, но после смерти жены потерял интерес к кулинарии.

Он по-прежнему держал кондитерский магазин, пёк торты и прочие десерты, но без вдохновения не получались волшебные сладости с секретом, которые ценили богачи. Так и растерял большинство денежных клиентов. На жизнь без роскоши заработать получалось, но былого достатка не было.

Папе было жалко малышку, оставшуюся без мамы (меня номер два). Любые желания капризного чада исполнялись моментально, а на ремонт денег уже не хватало. «На голову не капает – и ладно». Поэтому дом ветшал, а Варенька толстела. Папа пёк деточке пирожные и внушал, что она прекрасна в любом виде.

По словам отца, у меня имелись слабые способности к бытовой магии. Правда, умела я немного – только убирать пыль. То ли сил мало, то ли учиться не хотела.

В комнату робко заглянула служанка.

– Тер Дмитрий Егорович, к вам тер Вертковский.

– Проводи в гостиную, Берта, и подай чай. Сейчас подойду. Совсем я тебя утомил, доченька. Отдыхай, поправляйся!

Я посмеялась над двусмысленностью фразы. Выздороветь, конечно, хотелось, а поправиться – нет. Похудеть бы…

Оставшись одна, устало откинулась на подушку и вздохнула. «Похоже, меня там сбила машина. Свет, удар, темнота… Значит, там я умерла, а здесь душа заняла другое тело. Не врали книги, над которыми я так смеялась. Не верила? А на тебе – смотри сама, параллельный мир».

Я попала в альтернативный вариант своей жизни, в своё же тело, в свою семью. Такой могла бы стать я, если бы в моём мире была магия, если бы я росла без мамы и спорта.

На последних остатках сил взяла баночку с мазью и прочитала этикетку. «Доктор прав – состав хороший. Чего ему не хватает?» С пальцев сорвалась маленькая зелёная искорка и быстро впиталась в крем. Хмыкнув, осторожно помазала больное место.

И только теперь, когда суета окончательно стихла, а в комнате повисла тишина, накатило. Не просто понимание, а леденящая душу волна осознания.

«Родители…»

Перед глазами встало лицо мамы – не той, незнакомой Дианочки с фотографии, а моей родной мамочки. То, как она хмурится, когда проверяет, хорошо ли я завязала шнурки перед тренировкой. Громкий, заразительный смех папы, бьющего по плечу после удачной шутки. Наша пустая квартира… Обеденный стол, накрытый на троих. Они будут ждать. Сначала звонить, потом волноваться, потом…

Комок подкатил к горлу, такой большой и болезненный, что стало нечем дышать. Слезы выступили на глазах, но не потекли, а застыли горячими точками в уголках век. Она сжала кулаки, впиваясь короткими ногтями в ладони. Боль помогала не разрыдаться, не сломаться прямо сейчас.

«Свет. Удар. Темнота».

Я почему-то не переживала о себе – там, в том мире, меня сбила машина насмерть. А значит, возвращаться некуда, даже если бы тут это умели. Мама и папа… мои мама и папа… будут горевать. И я ничего не смогу сделать. Не смогу их утешить. Не смогу даже попрощаться.

Я закрыла глаза, по-прежнему сжимая кулаки, и сделала несколько глубоких, дрожащих вдохов, как учила своих девочек на тренировках. «Вдох… Выдох… Соберись. Я здесь. Я жива. Это – мой единственный шанс».

Это была не просто констатация факта. Это был приговор. Приговор к жизни в чужом теле, в чужом мире, с чужой болью. Свою собственную, самую страшную боль, мне предстояло носить в себе молча.

«Ну, довела ты себя, девочка, – мысленно обратилась я к прежней хозяйке тела, и в этой мысли была не только досада, но и странная, горькая общность. – Мы обе всё потеряли. Но я, в отличие от тебя, не собираюсь сдаваться».

И, едва голова коснулась подушки, я провалилась в сон – не в отдых, а в бегство от реальности, которая оказалась куда страшнее, чем любая фантастика.