Читать книгу История герцогов Бургундских из Капетингской династии. Том 1 - - Страница 3

Бургундия после смерти герцога Генриха Великого. – Отто-Гийом. – Гуго, граф Шалона и епископ Осерский. – Брюно де Руси, епископ Лангрский. – Ландри, граф Неверский. – Феодальные семьи. – Король Роберт осаждает Осер. – Разорение Бургундии. – Осады Аваллона, Дижона, Санса.

В то время, когда 15 октября 1002 года в Пюи-сюр-Луаре скончался Генрих Великий, последний из отчуждаемых герцогов Бургундии и одновременно первый из наследственных герцогов, король Роберт уже четырнадцать лет и девять месяцев сидел на троне Франции, и шесть лет правил единолично после смерти своего отца Гуго Капета.

Генрих Великий, изначально владевший герцогством лишь на бенефициальном праве, впоследствии получил его в качестве апанажа от своего брата Гуго Капета; он не оставил законных детей, и король Роберт, его племянник, по всей видимости, был единственным, кто имел право присоединить к своему наследству это бургундское владение, которое было отделено от Короны.

Но если герцог Генрих не имел законных наследников от своей жены Герберги Шалонской, у него был внебрачный сын, Эд, граф де Бон, и пасынок, которого Герберга родила в первом браке с Альбертом, герцогом Ломбардии. Именно этого пасынка, Отто-Гийома, прозванного Чужестранцем, герцог Генрих усыновил и добился его признания главными бургундскими сеньорами.

Это усыновление, лишавшее короля Роберта наследства в пользу чужестранца, кажется вполне оправданным поведением и прошлым самого Роберта, который, забыв о доброте и милостях своего отца, вопреки его воле женился на своей кузине Берте, дочери Конрада Миролюбивого, короля Арля, и Матильды Французской. Берта была вдовой Эда, графа Блуа, Шартра, Шатодёна, Тура и Бове, и имела от него пятерых детей.

Этот брак, заключенный всего через несколько месяцев после вдовства Берты, нашел нескольких епископов, давших ему благословение (995 год), несмотря на канонические уставы того времени и запрет короля и королевы. Три года спустя римская курия объявила отстраненными прелатов, принимавших участие в совершении бракосочетания[1], и провозгласила в решении собора: «Постановлено, что король Роберт должен покинуть свою кузину Берту, на которой женился незаконно, и совершить семилетнее покаяние согласно церковным установлениям; если же он не подчинится, да будет анафема! Те же предписания и те же наказания применяются к Берте». Король Роберт получил копию этого приговора и отказался подчиниться ему, к великому соблазну своей семьи и подданных. Королевство было подвергнуто интердикту, богослужения приостановлены, но ничто не подействовало: ни упреки родственников, ни мольбы аббата Флёри, ни одиночество, в котором он оказался, став предметом ужаса, так что лишь двое слуг согласились остаться у него на службе[2]. Неудивительно, что спокойный и добронравный Генрих Великий, более занятый делами благочестия, чем чем-либо иным, оказался чувствителен к бесчестию, тяготевшему над королем Робертом, и предпочел отлученному племяннику своего пасынка, который, хоть и был чужестранцем, пользовался большой любовью бургундских сеньоров, среди которых был воспитан.

Едва успела закрыться могила Генриха Великого под сводами старой базилики Сен-Жермен в Осере, рядом с могилой его брата Оттона, как партии уже выступили в поход. Два прелата, два могущественных барона вступают на сцену, чтобы сыграть преобладающую роль в грядущих событиях и удержать власть в руках претендентов, чью тяжбу они приняли. Ибо мы уже не во времена ранней Церкви, когда аббаты и епископы призывались лишь через избрание и по причине своих добродетелей. Уже давно королевская власть распоряжается этими высокими должностями в пользу знати, которая образует военную теократию, соединяя в одних руках светскую и духовную власть и порой обращая ее против тех, кто им ее дал.

Гуго, граф Шалона-на-Соне, владелец одного из богатейших графств Бургундии, епископ Осерский, обеспеченный богатыми и многочисленными бенефициями, аббат Флавиньи, Куша, Сен-Марселя в Шалоне, Нотр-Дам де Лон, адвокат (защитник) Турню, Сен-Бенинь в Дижоне, каноник Отёна, приор нескольких монастырей, человек деятельный, предприимчивый, честолюбивый – одновременно граф, аббат, епископ, один из типов этих епископов-воинов, чья рука была везде, кто от одного конца Бургундии до другого оказывал самое значительное влияние, – Гуго де Шалон был самым энергичным и единственным защитником прав, на которые претендовал король Роберт. Их связи и дружба восходили к более раннему времени. Когда граф Гуго был посвящен в епископы Осера 5 марта 999 года[3], он был этим обязан королевской милости, и вскоре мы вновь видим короля и прелата в Шалоне-на-Соне, совместно решающих вопрос об объединении приората Паре-ле-Мониаль с аббатством Клюни[4].

Гуго де Шалон был шурином покойного Генриха Великого, который женился на его сестре Герсенде или Герберге[5]. Беспокойный епископ был, таким образом, родным дядей Отто-Гийома, что было еще одним поводом отстранить от первого места в королевстве племянника, чуждого провинции, бывшего лишь младшим в семье в присутствии дяди, ревнивого к своим правам и привилегиям. Сюзерен не желал быть вассалом одного из своих держателей.

Помимо прав, которые ему давало усыновление герцогом Генрихом Великим, граф Отто-Гийом владел также и собственными обширными доменами. Он женился на Ирментруде, дочери графа Реймсского и сестре епископа Лангрского, которая была тогда вдовой Альберика II, графа Макона. Отто-Гийом владел этим графством при жизни своей жены, а после смерти детей, которых она имела от первого брака, передал его своим собственным потомкам, как мы увидим позже. Кроме того, он владел графством Бургундским (Франш-Конте) со времени смерти сына Летальда II, графа Бургундского по праву своей матери, внучки Жильбера, герцога и графа Бургундии, а не по праву завоевания, как некоторые полагали. Он получил графство Невер самое позднее в 987 году от своего тестя Генриха Великого, но недолго им владел и отдал его в приданое своей дочери Матильде, выдав ее замуж за Ландри, сеньора Маре и Монсо.

Другой прелат, уже двадцать три года занимавший кафедру епископства Лангрского и чья сестра была замужем за Отто-Гийомом, должен был нейтрализовать усилия графа Шалона. Брюно, сын Рено де Руси, графа Реймсского, близкий родственник короля Людовика Заморского и потомок Карла Великого, именовал себя епископом и графом Лангрским «милостью Божией»[6]. Брюно владел графством и городом Лангром, замком Дижоном, монастырями Сен-Симфорьен в Тоннере, Сен-Жюмо в Лангре, имел сюзеренные права на замки Гранмона, Бара и Шатийона, права чеканки монеты, учреждения рынков и ярмарок. Преимущество его ума, великолепие его деяний, знатность его происхождения придавали ему большой престиж и обеспечивали первое место после герцога Бургундии. Он был всемогущ в своей обширной епархии, включавшей в свой состав Дижонэ, и пользовался большим влиянием у сеньоров провинции. Более пожилой, менее деятельный, но не менее влиятельный, чем епископ Осерский, он всю свою жизнь должен был препятствовать политике и предприятиям последнего.

Вокруг этих персонажей группировались другие могущественные бароны, которым предстояло сыграть большую роль в событиях.

Эд, граф Шампанский и Блуаский, воспитанный при французском дворе, когда его мать Берта во втором браке вышла замуж за короля Роберта, стал противником этого принца, когда тот ее отверг. Они уже вели ожесточенную войну друг против друга из-за взятия Мелена, и Роберту для победы пришлось призвать на помощь Ричарда, герцога Нормандского. Новая начинавшаяся борьба была удобным случаем для проявления недовольства графа Эда, который, впрочем, не мог испытывать ничего, кроме второстепенного интереса к защите претендента Отто-Гийома.

Последний имел куда более энергичного естественного союзника в лице своего зятя Ландри, графа Неверского, происходившего из рода воинов Пуату и самого обладавшего большой репутацией мужества и умения; его присутствие на западных границах Бургундии и Осерруа, ставя его на передний план театра войны, обеспечивало ему одну из самых активных ролей.

Граф Семюр-ан-Брионне и виконт де Бон, которые, по-видимому, приняли сторону короля Роберта вследствие вероятного вмешательства их родственника Гуго де Шалона, были слишком удалены, чтобы с самого начала войны оказать эффективную помощь помимо моральной поддержки.

Некоторые бургундские сеньоры воспользовались смертью герцога Генриха Великого, чтобы освободиться от всякой вассальной зависимости, и завладели укрепленными пунктами и замками, не желая никоим образом признавать королевскую власть и повиноваться ее приказам. Ибо, помимо их явного предпочтения тому или иному претенденту, каждый из них действовал в интересах собственного дела и личной выгоды. Некоторые были настолько недисциплинированны, что захватывали церковное имущество. Епископу Брюно даже пришлось вмешаться и на торжественном собрании приказать узурпаторам в епархии Лангра вернуть имущество, отнятое у аббатства Сент-Этьен в Дижоне[7].

Потомки древнего рода Вержи занимали часть укрепленных пунктов страны и главные феодальные позиции в крае. Его многочисленные и могущественные ветви простирались от Маконне до самых окраин Аваллонэ. Графы Осруа, Дёмуа, Гриньона, сеньоры Тиля, Мон-Сен-Жана, Сальмеза, Фролуа, Блези, Ла-Рош-ан-Брениля, Глана, Пьер-Пертюи, несомненно, происходили от него; но независимость, в которой многие из них жили в своих владениях, и действия каждого в своих частных интересах не давали им достаточной сплоченности и солидарности для совместных действий[8].

Никто из членов этого дома не захотел признать королевскую власть, и почти все держались в стороне в течение всего правления короля Роберта.

В начале этого исследования и для понимания последующих событий совершенно необходимо рассмотреть долю светской власти, которую епископы осуществляли в различных епархиях Бургундии. Здесь епископы – феодальные сеньоры, которые, как в Осере и Лангре, распоряжаются военной силой. Там же епископы, более или менее давно обобранные могущественными баронами, осуществляют лишь чисто духовное влияние и остаются в стороне от грядущих событий. В Лангре епископ, без сомнения, облечен феодальной властью, и сеньоры страны являются его вассалами. Войны XI века не лишат его этих привилегий, поскольку любопытная булла папы Пасхалия II в 1105 году[9] подтверждает за епископом, помимо его прав на аббатства, владение замками Жюржи, Шатийон, Тиль-Шатель, Монсожон, Кублан, Фуван, Шуазёй, Грансе, Со, Бар-сюр-Об, Бар-сюр-Сен, Шасне, Секфонтен, Тоннер, Блези, Эгремон, Бурбонн, Дём, Гриньон.

В епархиях Шалона, Макона и Отёна ничего подобного нет. Епископы, по-видимому, не располагают такой же властью и, вероятно, были лишены своих временных владений графами страны, потомками могущественного дома Вержи, которые не могли допустить рядом с собой сюзеренных епископов. Если изучать картулярии Отёна[10], например, то в XII и XIII веках там можно найти признание прав, которыми епископ обладал на некоторые замки, – прав, являвшихся лишь ослабленным воспоминанием о тех, которыми они, должно быть, владели несколькими веками ранее, но которые не могут дать повода для столь же подробного перечисления, как перечень фьефов епископства Лангрского.

Король Роберт, понимая, что не может сломить все сопротивления собственными силами и противостоять угрожающей лиге бургундских сеньоров, призвал на помощь Ричарда II, герцога Нормандского, и тридцать тысяч человек, которые только и ждали подобных авантюрных экспедиций, суливших грабежи и завоевания, присоединились к королевской армии. Но сопротивление было подготовлено повсюду, и когда король Роберт в 1003 году подошел к Осеру, город уже был осажден Ландри, который разместил в нем и в замке аббатства Сен-Жермен хорошие войска, предварительно изгнав, однако, сторонников епископа-графа Шалона. Осада была долгой и не принесла никакого результата; осаждавшие истощили свои силы перед опытным и стойким гарнизоном. Первые приступы, которые, по-видимому, были направлены против города, неизменно отбивались с большими потерями. Новые попытки были предприняты против укрепленного замка монастыря Сен-Жермен; там установили осадные машины, и в течение шести дней атаки следовали одна за другой без видимого успеха для короля. Именно тогда знаменитый Одилон, аббат Клюни, и аббат Сен-Жермена Хельдрик обратились к Роберту и графу Шалона, чтобы указать им на святотатственность нападения на святилище, освященное столькими святыми личностями и воспоминаниями[11]. Король, раздраженный своими неудачами, не желал ничего слушать и, выступив вперед в кирасе и шлеме, отдал приказ о генеральном штурме, который оказался еще более пагубным, чем предыдущие. Дело было накануне дня святого Мартина, 10 ноября[12], и место было настолько окутано туманом, что осаждавшие не могли направлять свои метательные снаряды, в то время как сами были пронзаемы и разбиваемы врагом.

На следующий день осада была снята, и королевская армия, подобно опустошительному потоку, двинулась вверх по Бургундии, оставляя повсюду следы своего прохождения, не будучи в состоянии, однако, взять ни замки, ни крепости[13], где сеньоры могли в безопасности укрываться за своими стенами. Ибо король Роберт не понимал войны иначе, чем принцы его времени, и не имел иного средства вредить баронам, кроме как поражать их в их имуществе, их сервах и их достоянии. Так он опустошал страну вплоть до земель за Соной[14], в Верхней Бургундии.

Лишь в Боне его присутствие засвидетельствовано хартией[15], данной вскоре после этого Готье, епископом Отёна, когда внебрачный сын герцога Генриха Великого, Эд, и его жена Ингола восстанавливали давно разрушенную церковь, расположенную неподалеку от каструма Бона. «Мы увещеваем их, – говорит епископ, – продолжать свое дело. Мы разрешаем передать эту церковь и все ее владения аббату и монахам Дижона; мы также желаем, чтобы они имели все десятины с земель в нашей епархии, которые верующие пожертвовали или могут пожертвовать этой церкви. Наконец, мы утверждаем границы кладбища, какими они были признаны славным королем Робертом[16]».

Нигде более в хрониках или грамотах мы не находим следов пребывания Роберта, который вернулся в свои владения, не добившись ничего[17].

Однако, понимая, как трудно будет овладеть Бургундией, он уже сумел нейтрализовать одного из своих могущественных противников, графа Шампанского и Блуаского, женив его на Маго, сестре Ричарда, герцога Нормандского, которая принесла в приданое часть графства Дрё. Маго вскоре умерла бездетной, и Эд не пожелал вернуть приданое; между тестем и зятем вспыхнула война, которая отвлекла их и от участия в делах Роберта.

По возвращении из этой экспедиции в Бургундию, в 1004 году, Роберт вступил во второй брак с дочерью Гийома, графа Тулузского, по имени Констанция и прозванной Белой – прозвище, которое впоследствии отнюдь не оправдалось из-за трудного и сварливого характера этой женщины. Верный доверенный короля, Гуго де Шалон, был не чужд этому браку, ибо Констанция приходилась ему двоюродной сестрой[18]. Роберт вернулся в Бургундию в следующем году. Он лично находился при осаде Аваллона со своей армией 25 августа 1005 года. Эта осада длилась три месяца, ибо то было время, когда простой замок мог надолго остановить войска. Жители были наконец вынуждены сдаться либо из-за того, что их застал голод, либо из-за того, что часть стены обрушилась от ветхости. Хронист Рауль Глабер[19], более легковерный, чем рассудительный, счел в этом случае, что произошло чудо, утверждая, что, когда король обходил город с пением гимнов, участок стены рухнул. Его сравнивали с новым Иисусом Навином. Последующие события слишком ясно показали, как мало Роберт, несмотря на свое благочестие, заслуживал такого чуда.

Довольно примечательная хартия по своей древности и своему одновременно политическому, гражданскому и религиозному характеру была дана при этой осаде, apud Avalonem castrum in obsidione (у замка Аваллон при осаде). Снова граф Отто и виконт де Бон приходят вместе с епископом Отёна просить короля подтвердить пожертвования, сделанные этим виконтом церкви Сен-Бенинь и аббату Гийому и происходящие из наследства его жены Инголы[20], в Ампийи-ле-Сек, в Дёме, а также церковь у стен Бона, разрушенную несколько веков назад и восстановленную жертвователем в пользу Сент-Этьена. «Но поскольку земля и церковь, о которых только что шла речь, – говорится в хартии, – и где аббат Гийом должен установить регулярный порядок своих монахов, находятся в местности, которую граф Отто получил от нас в качестве бенефиция, по просьбе означенного графа мы приказали передать их в наши руки, чтобы отдать Сен-Бениню согласно желанию виконта Эда. Итак, узнав от достойных доверия лиц, что эта церковь Сент-Этьен с древних времен была местом погребения, о чем свидетельствуют каменные гробницы, находимые по всей ее поверхности, мы не желаем уменьшать ее площадь, но, напротив, увеличиваем ее границы». И далее: «Чтобы власть этого подтверждения оставалась твердой и нерушимой, мы подписали ее собственноручно и приказали подписать нашим верным, добавив оттиск нашей печати».

Прочие лица, поставившие свой signum на этой дипломе, – это епископ Фулькон, граф Отто [де Бон], граф Ги, граф Гуго [де Шалон], граф Рауль, граф Бушар [де Монморанси], граф Рено, епископ Отёнский Готье и Эд, виконт де Бон. Следовательно, достоверно, что последний, как и его сеньор граф, уже давно, с первой экспедиции Роберта, перешли на сторону короля.

Можно было бы подумать, хотя хронисты не высказываются на этот счет ясно, что король явился под Аваллон не прежде, чем завладел городом Осером, лежавшим на его пути и, вероятно, сданным ему епископом-графом Шалона, который фигурирует вместе с ним в предыдущей хартии. Основанием для такого предположения служит то, что в это время была дана другая хартия[21], без хронологической пометки, но датированная Осером, которой Роберт подтверждает диплом своего деда Гуго Великого, представленный ему аббатом Сен-Жермена Хельдриком. Король объявляет, что благосклонно принимает просьбу монахов, особенно в память о своих дядях Отто и Генрихе, герцогах Бургундии, погребенных в Сен-Жермене; он освобождает их людей и агентов от всех пошлин, тонлье и прочего и берет монастырь под свое королевское покровительство. После осады Аваллона Роберт во второй раз прошел по Бургундии со своими войсками и учинил большие опустошения[22]. Когда он подошел к Дижону, то нашел город в хорошем оборонительном состоянии. Отто-Гийом, получивший управление им от своего шурина Брюно, епископа Лангрского, готовился к сопротивлению, ему помогали храбрейшие рыцари провинции, среди которых Юмбер де Майи и виконт Ги Ле Риш[23]. Гийом, аббат Сен-Бениня, узнав о приближении королевской армии и опасаясь за свой монастырь разграбления, а за своих монахов дурного обращения, рассеял их по разным местностям и велел запереть все ценные вещи в церкви Сен-Венсан[24], расположенной в городе Дижоне и принадлежавшей монахам. Король, тронутый мольбами аббата, удалился, не учинив новых опустошений в этих разоренных землях[25], и, вероятно, счел благоразумнее предпринять в будущем путем переговоров завоевание провинции, которое одной войной могло лишь обеднить и бесполезно ожесточить.

Мы знаем, однако, что король, чтобы наказать аббата Гийома за верность, которую тот питал к своему родственнику Отто-Гийому, отобрал у него управление аббатством Мустье-Сен-Жан и, возможно, тогда же передал его Аганону или Азелену, сыну виконта де Бон, который был на его стороне.

Примерно в это время епископ Брюно назначил для отправления правосудия в своем графстве Лангр Вилланкуса, сеньора де Со и, вероятно, также де Грансе, чья семья оказывала и могла оказать выдающиеся услуги в войне против короля Роберта[26]. Те же мотивы, которые побудили передать графство Дижон Гуго де Бомону, определили решение епископа[27] вверить защиту Лангрэ сеньорам де Со и де Грансе. Вследствие этого Гуго де Бомон и Вилланкус де Со стали главными предводителями бургундской обороны, ибо должность графа давала ее обладателям не только отправление правосудия, но и защиту укрепленных пунктов и командование войсками. Если определенные, нами точно не определяемые, прерогативы были связаны с этим почетным титулом, то сеньоры, им облеченные, также несколько теряли в независимости, становясь вассалами епископства[28]. Графы, адвокаты или защитники должны были заботиться о защите временных интересов Церкви и оставаться в руках епископа, который имел на их замки право сюзеренитета. Этот сюзеренитет ограничивал возможные посягательства сеньоров, лишая их соблазна злоупотреблять новыми прерогативами, которыми они пользовались. Епископ желал быть защищенным, а не угнетенным.

В 1006 году рыцарь по имени Летбальд, пожертвовавший монастырю Сен-Бенинь в Дижоне различные владения в Паллюо, в графстве Бон, с условием содержать там монашескую общину для служения в церкви, посвященной Святому Петру, получил от короля Роберта подтверждение этого пожертвования по просьбе Готье, епископа Отёнского, и Отто, графа Бонского. Хартия о подтверждении датирована местом supra Mosam (на Маасе), где король тогда находился на встрече с императором Генрихом, в девятнадцатый год своего правления.

Гийом Бородатый, владевший частью графства Макон через брак с Бертой, вдовой Летальда, графа этого города, прибыл в 1013 году и построил замок-крепость напротив аббатства Клюни, чтобы совершать набеги на земли этого монастыря и в Шалонне. Граф-епископ Гуго де Шалон тщетно пытался заставить его отказаться от этого проекта и, не добившись успеха даже отлучив его от церкви, напал на форт с войсками и взял его[29].

Междоусобные войны, засухи, за которыми последовали проливные дожди, чума и голод, сменившие эти бедствия, довершили дело разорения Бургундии королевской армией и внесли смятение в умы. Зло стало столь велико в Дижоне, что Гийому, аббату Сен-Бениня, пришлось раздать сокровища монастыря, чтобы помочь общественной нужде[30].

Если хронисты оставили нам мало подробностей об одних событиях, то они яснее указывают на роль Роберта при взятии Санса. Граф этого города Ренар, сын Фромона, умершего в 1012 году, был грубым и безудержным человеком, угнетателем своих христианских подданных и покровителем богатых евреев; поэтому он заставлял называть себя королем иудеев[31]. Он был заклятым врагом Леотерика, архиепископа Санса, осыпал его оскорблениями, плевал ему в лицо, убивал его вассалов. Когда Леотерик служил мессу и давал благословение народу, Ренар отвечал неприличнейшим жестом, in posterioribus suis pacem ei offerebat (подставлял ему свой зад), и называл это предложением мира архиепископу. Королю Роберту посоветовали не допускать далее подобный соблазн и присоединить к короне владения графства Санс. По согласию с архиепископом Леотериком он собрал армию, пришел осадить Санс и овладел им 22 апреля 1015 года[32]. Большая часть предместий была сожжена солдатами. Ренар, застигнутый ночью врасплох, бежал полуголым. Его брат Фромон и рыцари гарнизона укрылись в башне и храбро защищались там до прибытия Роберта, который осадил эту башню, захватил защитников и отправил их пленниками в Орлеан, где Фромон вскоре умер[33]. Затем король разделил сеньорию Санс с архиепископом Леотериком, который и затеял эту экспедицию. Но Ренар, лишенный своего наследственного владения, отправился искать убежища у грозного Эда, графа Шартрского, и тот не побоялся снова поссориться с королем, предоставив силы своему врагу и придя построить замок-крепость в Монтрёй-сюр-Сен[34]. Затем они напали на Санс, и король, чтобы избежать большего зла, заключил с ними мир и уступил Ренару его графство в пожизненное владение при условии, что после его смерти это владение вернется наполовину короне и наполовину епархиальной церкви[35].

Примечания:

[1] Labbe, Concil., IX, 772; Dachery, Spicileg., IX, 68; D. Bouquet, t. X, p. 535.

(Лаббе, Concilia, т. IX, с. 772; Дашри, Spicilegium, т. IX, с. 68; Д. Букет, т. X, с. 535.)

[2] D. Bouquet, t. X, p. 493. Une lettre de Pierre Damien ajoute que les gens du roi jetaient les vases dans lesquels le roi avait bu et mangé.

(Д. Букет, т. X, с. 493. Письмо Петра Дамиани добавляет, что люди короля выбрасывали сосуды, из которых король пил и ел.)

[3] Amplis. coll., t. VI, Necrol. Autissiod.

(Amplissima Collectio, т. VI, Некролог Отёнский / Осерский.)

[4] Pérard, 166 ; Perry, Histoire de Chalon, p. 36.

(Перар, с. 166; Перри, Histoire de Chalon, с. 36.)

[5] Labbe, Bibl. manus., p. 449. Le biographe des évêques d'Auxerre déclare que la femme d'Henri le Grand est sœur d'Hugues, comte de Chalon. L'obituaire de Saint-Germain d'Auxerre marque la mort de Gerberge au 11 décembre sans indiquer l'année : tertio idus decembris obiit Gerberga, comitissa, uxor Henrici Ducis. La parenté est bien prouvée par une charte de 1018, souscrite par Othe-Guillaume, fils de Gerberge, et Thibaud, fils de Mathilde, qui se disent tous deux neveux de l'évêque : Otto, nepos Hugonis episcopi, Theobaldus nepos ipsius episcopi.

(Лаббе, Bibliotheca manuscriptorum, с. 449. Биограф епископов Осера заявляет, что жена Генриха Великого – сестра Гуго, графа Шалона. Некролог Сен-Жермена в Осере отмечает смерть Герберги 11 декабря, не указывая год: tertio idus decembris obiit Gerberga, comitissa, uxor Henrici Ducis. Родство хорошо доказано хартией 1018 года, подписанной Отто-Гийомом, сыном Герберги, и Тибальдом, сыном Матильды, которые оба называют себя племянниками епископа: Otto, nepos Hugonis episcopi, Theobaldus nepos ipsius episcopi.)

[6] En 980, le roi Lothaire avait donné cet évêché à Brunon, âgé de vingt-quatre ans, fils de sa sœur Albrade et de Renaud de Rouci.

(В 980 году король Лотарь передал это епископство Брюно, двадцатичетырехлетнему сыну своей сестры Альбрады и Рено де Руси.)

[7] Pérard, pp. 67-68 ; Fyot, p. 40.

(Перар, сс. 67-68; Фио, с. 40.)

[8] Il semble que l'on comprenne mieux l'esprit de cette organisation du moyen âge, quand on a parcouru les ruines de tous ces châteaux, et étudié l'emplacement choisi par tous ces seigneurs pour y établir leur domination. Si l'on peut, sans sortir du chemin de fer de Paris à Lyon, voir encore les débris qui couronnent les hauteurs de Blaisy, Mâlain, Salmaise, Grignon, Montbard, Rougemont, il n'est pas sans intérêt de visiter ces localités obscures et presque inconnues aujourd'hui qui ont occupé tant de place dans nos annales : Grancey, dont l'emplacement ne présente plus qu'une construction moderne ; Thil, dont les ruines pittoresques dominent une immense étendue de pays ; Mont-Saint-Jean, avec ses fortifications bien conservées qui présentent encore l'aspect sévère et la physionomie du XIIIe siècle ; Glane, que recouvrent de hautes forêts. De toutes ces excursions, celle de Vergy ne nous a pas procuré la moins vive impression. La montagne qui supportait la fameuse forteresse est isolée de toutes parts et d'un accès des plus difficiles, de quelque côté qu'on veuille l'aborder. Il faut près d'une demi-heure pour en atteindre le sommet, qui domine une vallée profonde et grandiose lui servant de fossés naturels. On comprend qu'une telle situation l'ait fait choisir comme lieu de repaire par ses premiers possesseurs et la réputation qui lui fut donnée d'être imprenable. Il ne reste rien des constructions, que quelques amorces de murailles et des débris qui accusent l'emplacement du donjon et des bâtiments de service. La plateforme est entourée de rochers qui lui servaient de défense.

(Кажется, что дух этой средневековой организации понимаешь лучше, когда прошел по руинам всех этих замков и изучил места, выбранные всеми этими сеньорами для утверждения своего господства. Если, не выходя за пределы железной дороги Париж-Лион, еще можно увидеть обломки, венчающие высоты Блези, Малена, Сальмеза, Гриньона, Монбара, Ружмона, то небезынтересно посетить и эти ныне темные и почти неизвестные местности, занимавшие столь значительное место в наших летописях: Грансе, на месте которого осталась лишь современная постройка; Тий, чьи живописные руины господствуют над необъятным пространством страны; Мон-Сен-Жан с его хорошо сохранившимися укреплениями, которые до сих пор имеют суровый облик и черты XIII века; Глан, покрытый высокими лесами. Из всех этих экскурсий поездка в Вержи произвела на нас не менее сильное впечатление. Гора, которая несла знаменитую крепость, изолирована со всех сторон и доступ к ней чрезвычайно труден, с какой бы стороны ни пытаться к ней подойти. Чтобы достичь ее вершины, требуется около получаса; она господствует над глубокой и величественной долиной, служившей ей естественным рвом. Понятно, почему такое положение заставило первых владельцев выбрать ее в качестве логова и почему за ней утвердилась репутация неприступной. От построек ничего не осталось, кроме нескольких начатков стен и обломков, указывающих на местоположение донжона и служебных зданий. Платформа окружена скалами, служившими ей защитой.)

[9] Gallia christ., t. IV, p. 153 des preuves.

(Gallia christiana, т. IV, с. 153 документов / доказательств.)

[10] Dans les excellents textes qui nous ont été donnés par M. de Charmasse, 2 vol, in-4°, Autun.

(В превосходных текстах, предоставленных нам г-ном де Шармасом, 2 тома, in-4°, Отён.)

[11] Pour ce qui précède et ce qui suit, voir surtout Rad. Glaber, liber II, cap. 8.

(Относительно вышеизложенного и последующего см., в особенности, Рауль Глабер, книга II, гл. 8.)

[12] Labbe, Bibl. mss., t. 1, p. 292 ; D. Bouquet, t. V, p. 270 c.

(Лаббе, Bibliotheca manuscriptorum, т. 1, с. 292; Д. Букет, т. V, с. 270 c.)

[13] Rad. Glaber, lib. II, cap. 8.

(Рауль Глабер, кн. II, гл. 8.)

[14] Lebeuf, Histoire d'Auxerre, t. III, p. 56, nouv. éd. ; Fragm. de dom Viole d'après une ancienne chronique.