Читать книгу Беги, пока я не прикажу остановиться - - Страница 3

Ночь не принесла покоя. Она была похожа на долгое падение в колодец, где стены были обшиты зеркалами, и в каждом мелькало его отражение – искаженное, пугающее. Марк ворочался на жестком диване, цепляясь за обрывки сна, которые тут же исчезали в его сознании, стоило ему начать проваливаться в забытье. В голове крутился калейдоскоп ужасов: Алиса, плачущая в темной комнате; Лена, смотрящая на него глазами, полными обвинения; незнакомый мужчина с фотографии, Виктор Семенов, падающий на асфальт, а из его раны растекается не кровь, а черная, густая, как нефть, жидкость, которая медленно затягивает все вокруг.

Он вскакивал, включал свет, пил воду прямо из-под крана, пытаясь сбить сухость во рту и тремор в руках. Потом снова гасил свет и лежал в темноте, слушая, как тикают батареи и воет ветер в щелях оконных рам.

В четыре утра он сдался. Встал, принял ледяной душ в крошечной кабинке, который ошпарил кожу холодом, но почти не прочистил сознание. Он оделся в ту же одежду, что и вчера – другого не было. На кухне нашел пачку сухарей и консервы, но даже не притронулся к ним. Желудок был сжат в тугой, болезненный узел.

Ровно в пять он вышел из квартиры, оставив ключ в замке изнутри. Пусть это логово останется здесь, вместе с его прошлой жизнью, которая умерла прошлой ночью. На улице было темно, моросил мелкий, колючий дождь со снегом. Фонари отбрасывали на мокрый асфальт дрожащие оранжевые круги. Марк поднял воротник и зашагал быстрым шагом. Гаражный кооператив «Восход» был на другом конце города, в промзоне у реки. На такси ехать было опасно – оставит след. На общественном транспорте – слишком долго и много камер. Он решил идти пешком, меняя маршрут, петляя по дворам. Это заняло почти два часа.

«Восход» оказался огромной, унылой территорией, обнесенной ржавым забором из сетки-рабицы. Ряды одинаковых металлических боксов уходили в предрассветную мглу, как могилы в гигантском кладбище техники. Ворота были закрыты, но в заборе зияла дыра, через которую мог пройти человек. Марк протиснулся внутрь.

Территория была пустынна. Где-то вдалеке лаяла собака. Он шел по центральному проезду, сверяясь с номерами боксов, выбитыми на дверях. 100… 105… 110… 114.

Бокс 114 ничем не отличался от других. Серая, помятая роллетная дверь, покрытая граффити и ржавыми подтеками. Марк оглянулся. Ни души. Он потянул дверь вверх. Сначала она не поддавалась, потом с громким скрежетом поползла, открывая темную щель, в которую можно было проскользнуть.

Внутри пахло бензином, маслом и сыростью. Марк нащупал выключатель. Щелчок – и загорелась тусклая лампочка под потолком, окутав пространство желтоватым, мертвенным светом.

Бокс был заставлен. С одной стороны стояла старая, но на ходу, «Лада-семерка» темно-синего цвета без номеров. С другой – верстак, заваленный инструментами. И на верстаке лежал пакет из плотной коричневой бумаги.

Марк подошел. На пакете было написано: «ДЛЯ МАРКА. ИНСТРУКЦИЯ ПЕРВАЯ.»

Он разорвал бумагу. Внутри лежал пистолет. Небольшой, черный, холодный. «ПМ», узнал Марк. Рядом – два снаряженных магазина. И конверт.

Он открыл конверт дрожащими пальцами. Внутри был лист бумаги с напечатанным текстом и фотография. На фотографии – гараж. Не здесь. Другой. С адресом: ул. Индустриальная, 15б, бокс 8. И подпись: «Он будет там сегодня с 19:30 до 20:15. Один. Для ремонта личного автомобиля. Сделай это чисто. Используй то, что дали. После – вернись сюда, жди дальнейших указаний. Не подведи нас. Не подведи их.»

Марк уставился на пистолет. Металл казался живым, пульсирующим в тусклом свете. Он никогда не держал в руках оружия. Даже в армии не служил – учился по отсрочке, потом работа. Пистолет был одновременно отталкивающим и гипнотизирующим. Инструмент смерти. Его новый инструмент.

Он протянул руку, коснулся рукояти. Холод проник сквозь кожу прямо в кости. Он взял пистолет, почувствовал его вес. Он был тяжелее, чем казался. Марк по незнанию снял предохранитель, проверил, есть ли патрон в патроннике. Был. Он судорожно взвел курок, потом, испугавшись щелчка, поставил на предохранитель.

Он положил пистолет обратно на бумагу, как будто он был раскаленным. Его тошнило. Он подошел к углу бокса и судорожно вырвал пустоту. Потом, прислонившись лбом к холодной металлической стене, стоял, пытаясь отдышаться.

«Я не могу. Я не могу. Я не могу. Я не могу».

Но образ Алисы, плачущей в темноте, был сильнее. Лена, которую выгоняют с работы. Шепот за спиной: «Ее муж – предатель, шпион, убийца».

Он выпрямился. Вытер рот. Подошел к верстаку, взял пистолет, магазины, конверт. Все это засунул во внутренние карманы пальто. Потом подошел к «Ладе». Ключи были в замке зажигания. Он сел на сиденье, пахнущее табаком и потом. Завел. Двигатель чихнул, кашлянул и затарахтел неровно, но завелся.

Он должен был ждать до вечера. Целый день. Целая вечность в этом гробу из металла, со смертью в кармане.

День прошел в кошмарном полусне. Марк сидел в машине в углу бокса, время от времени выходя на улицу подышать. Он пытался думать о чем-то отвлеченном, но мысли упрямо возвращались к одному: к вечеру. К тому, что он должен сделать.

Он вспомнил случай из детства. Ему было лет десять. Он нашел на даче раненого голубя. У птицы было сломано крыло, она билась в пыли, испуганно хлопая одним крылом. Марк хотел помочь, но не знал как. Он принес воды, хлебных крошек, но голубь лишь метался. А потом пришел соседский мальчишка, старше его. Сказал: «Ему все равно конец. Лучше прикончить, чтоб не мучился». И взял камень. Марк закричал, бросился отбирать камень, но тот оттолкнул его и одним точным ударом размозжил голубю голову. Марк тогда плакал от ужаса и беспомощности. А мальчишка сказал: «Жизнь жесткая. Надо уметь делать то, что необходимо».

Сейчас он чувствовал себя тем самым мальчишкой. Только удар должен был быть нанесен не из милосердия, а из страха и расчета.

К семи вечера стемнело окончательно. Марк вышел из оцепенения. Он проверил пистолет снова, зарядил его, поставил на предохранитель. Завел машину и выехал из бокса, опустив за собой роллету.

Дорога на Индустриальную была недолгой. Этот район был еще более заброшенным, чем «Восход». Здесь стояли полуразрушенные цеха бывшего завода, пустыри, заросшие бурьяном. Гаражный кооператив здесь был совсем маленьким, всего два ряда боксов. Улица была неосвещенной. Марк выключил фары, подкатил к забору и заглушил двигатель. Он сидел в темноте, наблюдая.

Бокс 8 был в самом конце второго ряда. Перед ним стояла серебристая иномарка – «Фольксваген Пассат». Значит, он уже здесь.

Марк посмотрел на часы. 19:40. У него было меньше часа.

Он вышел из машины. Ноги почти не слушались, но он заставил их двигаться. Дождь со снегом перешел в мокрый, крупный снег, который таял, едва касаясь земли. Марк шел, держась в тени гаражей. Его пальто стало мокрым и тяжелым. Рука в кармане сжимала рукоять пистолета. Он чувствовал каждую насечку, каждый изгиб.

Он подошел к боксу 8. Из-под стальной двери струился свет и доносился звук работающего электроинструмента – дрели или шлифмашинки. Марк прижался ухо к холодному металлу. Слышно было, как кто-то внутри что-то делает, перемещается, бормочет что-то себе под нос.

«Виктор Семенов», – подумал Марк. Не просто цель. Не просто имя в досье. Человек. С отцом, матерью, женой, больной дочерью. Человек, который, возможно, прямо сейчас думает о том, как починить машину, чтобы завтра отвезти дочь к врачу.

Марк закрыл глаза. Его лоб был мокрым – от дождя или пота, он не знал. Он должен был войти. Просто войти, поднять пистолет и… выстрелить. Быстро. Без разговоров. Как его учили? В голову или в грудь? Чтобы наверняка.

Но его ноги словно вросли в землю. Рука не вынимала пистолет из кармана. Внутри все кричало, протестовало, рвалось на части.

И тут в кармане завибрировал черный телефон. Он вытащил его. Сообщение: «ОСТАЛОСЬ 30 МИНУТ. ЕСЛИ НЕ ТЫ, ТО МЫ. НАЧНЕМ С ЕГО ДОЧЕРИ. У НЕЕ СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ ЗАНЯТИЯ ПО МУЗЫКЕ. ОНА ВЫЙДЕТ ИЗ ШКОЛЫ В 20:30.»

Марк задохнулся. Они знали. Они следили. И за ним, и за Семеновым. И они не блефовали. Он это чувствовал в костях.

Ненависть, внезапная и ослепительная, ударила ему в голову. Ненависть к ним. К Геннадию Сергеевичу. К Артему. К этой всей системе, которая взяла его в свои беспощадные клешни. Но эта ненависть была бесполезной. Она ничего не меняла. Она лишь дала последний, отчаянный толчок.

Марк вынул пистолет из кармана. Снял предохранитель. Его рука перестала дрожать. Она стала холодной и чужой, как сам пистолет.

Он нашел рядом с дверью кнопку. Нажал. Изнутри послышался звук звонка.

Шум инструмента прекратился. Шаги. Голос из-за двери:

– Кто там?

Марк не ответил. Он прижался к стене, слева от двери, поднял пистолет на уровень груди.

– Кто там? – повторил голос, ближе.

Раздался звук отпираемого замка. Дверь начала медленно подниматься с грохотом.

Свет из гаража вырвался наружу, ослепив Марка на мгновение. В проеме стоял мужчина в комбинезоне, вытирая руки ветошью. Это был он. Виктор Семенов. На фотографиях он казался жестче. Вживую его лицо было усталым, обычным. На лбу – следы смазки. Он смотрел в темноту, щурясь.

– Я говорю, кто… – он начал и замер, увидев пистолет.

Их взгляды встретились. В глазах Семенова мелькнуло непонимание, потом осознание, и, наконец, холодный, острый ужас. Он понял все без слов.

– Нет… – прошептал он.

Марк нажал на курок.

Щелчок.

Пустой, жалкий щелчок. Осечка. Или… нет. Марк, в панике, смотрит на пистолет. Он забыл дослать патрон в патронник после того, как снял с предохранителя! Идиот!

Этой доли секунды хватило Семенову. Он не побежал. Он бросился вперед, не на Марка, а в сторону, к верстаку, где среди инструментов лежал тяжелый разводной ключ.

Марк, обезумев от ужаса и адреналина, рванул затвор, досылая патрон. Звук был оглушительно громким в замкнутом пространстве. Семенов схватил ключ, развернулся. Его лицо исказила не злоба, а отчаянная решимость выжить, вернуться к дочери.

– Кто ты? – прошипел он. – Кто тебя прислал?

Марк молчал. Он целился, но рука снова тряслась. Он никогда не стрелял в живого человека. В цель на стрельбище – да. Но это…

Семенов метнул ключ. Тот пролетел в сантиметре от головы Марка, с грохотом ударился о стену гаража. И в этот момент Марк выстрелил.

Выстрел оглушил его. Отдача ударила по запястью. Семенов вздрогнул, отшатнулся, но не упал. Пуля попала ему в плечо, разорвала ткань комбинезона, брызнула кровь. Он вскрикнул от боли, но снова двинулся на Марка, теперь уже с окровавленным монтировкой в здоровой руке.

– Сука! – закричал он. – Ты думал, это будет легко?!

Марк отступил, споткнулся о ящик с инструментами, едва удержав равновесие. Семенов был ранен, но ярость и инстинкт самосохранения делали его опасным. Он замахнулся монтировкой. Марк инстинктивно пригнулся, удар пришелся по стене, сбив штукатурку.

Это уже была не чистая ликвидация. Это была грязная, кровавая драка за жизнь.

Марк выстрелил второй раз, почти не целясь. Пуля пробила бочку с маслом за спиной Семенова, черная жидкость хлынула на пол. Семенов поскользнулся, упал на колено, но тут же вскочил. Кровь текла по его руке, капала на бетон.

– Моя дочь… – хрипло сказал он, и в его глазах стояли слезы – не от боли, а от отчаяния. – У меня дочь, ты понимаешь? Она больная!

Марк понял. Он целился прямо в сердце этого человека, а этот человек думал о своей дочери. Так же, как он сам думал об Алисе.

Это осознание парализовало его на секунду. И этой секунды хватило.

Семенов, собрав последние силы, рванулся вперед. Не для атаки. Для побега. Он бросился к небольшой боковой двери в задней стене гаража, которая, видимо, вела в подсобку или на улицу с другой стороны.

Марк выстрелил ему вслед. Третья пуля ударила в косяк двери, отколов щепки. Дверь захлопнулась.

Тишина. Гул в ушах от выстрелов. Запах пороха, смешанный с запахом масла и крови. Марк стоял, тяжело дыша, пистолет в опущенной руке. Он посмотрел на пол. Капли крови вели к той двери.

Он не убил его. Он ранил. И тот сбежал.

Паника, холодная и тошнотворная, накрыла его с головой. Провал. Полный, абсолютный провал. Теперь Семенов выживет. Он пойдет в полицию. Он опишет его. Все кончено. И они… они начнут с его дочери. С Алисы.

«НЕТ!»

Марк бросился к двери, распахнул ее. За дверью была узкая щель между гаражами, ведущая к пустырю. И на снегу – свежий кровавый след. Семенов бежал, теряя кровь, но бежал.

Марк ринулся за ним. Снег хлюпал под ногами, слепя глаза в темноте. Он видел темную фигуру впереди, метавшуюся между грудами мусора. Семенов бежал не к улице, где могла быть помощь, а вглубь пустыря, к темным силуэтам разрушенных цехов. Видимо, он думал, что там сможет оторваться, спрятаться.