Читать книгу Постмодернизм за чайным деревом надежды - - Страница 1

Когда ты говоришь мне, что умер – то я не верю, потому что мёртвые не приходят средь бела дня. Они не прикладывают усилий, чтобы пронизать тебя свойским разговором о душе, а потом вспорхнуть, и как бы, притрагиваясь к прошлому – произвести всё новое и новое впечатление. Ты также замер в моём мозгу, чтобы прожить сегодня немного больше, чем можно прождать свою вечность в постмодернизме, а потом прослыть трогательным и сущим автором всей этой современности. Как будто и не было до тебя никого более терпимого и зрелого, а также не проходило внутри Чайного дерева, которое может обдать такой целебной полнотой в своём существе природного смысла. Оно существует сегодня между нами и ты не хочешь мне рассказывать о всей полноте серых дней. Ты просто лжёшь для этого, всматриваясь в небо, как будто оно стало уже на другой планете или заставило тебя поверить в несуществующие миры, где мы можем быть такими же мелкими и абстрактными фигурками времени. Как в шахматах или в другой ролевой игре, что не отнимет твоего сиюминутного времени, но и не смоет гротескного существования напротив сущности будущего. Когда бы знал эту сущность или был ей, но милая гостья превратилась в скелет и торжественно не хочет теперь ублажать тебя своими белыми костями мудрости.

Ты топчешься на преддверии бытия Сатурна и лжёшь своим прежним врагам, а они поглядывают не в твою сторону, чтобы припомнить обоюдное решение, в котором ты забыл свою самую главную роль в жизни. Быть может, она была актёрская или сложила пуд совести, направив твой верх эгоизма прямо на другую сторону планеты. Но всё же ты видишь и это опустошённое бытие, когда оно становится уже постмодернизмом. В таких же маленьких человеческих отношениях, соскальзывая в пустоту несовместимого ужаса прикосновения бытия лжи и глаз, которые ты видел в прошлом. Там они знали своё психоделическое зерно времени и тешили сквозной вход в другую параллельную реальность, но такую же незабываемую, чтобы не усложнять твой род иллюзий впереди самого себя. Когда я говорю тебе, что влюбилась или тешила свой мир на правильной половине частицы сердца – ты видишь уже космос не таким мрачным и трогаешь его руками нежности уже наоборот. В поэтической прелюдии или в слепом отражении свободы человеческого естества, как будто бы с тобой говорит всё то же время классики и не может больше утверждать, что ты попал в неблагоприятную клетку причитания мира. А мирское уже – не твоё, просто Париж стал маленьким, а Вашингтон уже не вдохновляет, но кроет матами, чтобы усложнить предрассудок бытия на другой части планеты Земля.

Ты вживаешься в свою повседневную роль и ласкаешь всё ту же психоделику, как фантастическое превозмогание утверждаемого тлена пародии жизни. Тлена пародии логики или проявления чёрного юмора внутри моды быть человеком. Так ты становишься постмодернистом и ждёшь свой последний пароход на большую землю. Ты видел её исторические корни, может она была в Африке или снимала твой вид на гордую камеру, но выше ты уже прыгнуть не можешь, а ждёшь, что станешь опытнее и приятнее для собеседника. Он так и щёлкает глазами внутри пародии твоего фантастического мира превозмогания самого себя, но ты всё время смеёшься. И ждёшь своей выгоды на построенной балке приобретаемой планетарной жизни, которой уже и вовсе нет. В ходе разговора ты отвёз меня на другую планету, она показалась намного уютнее самого сильного жара предположения быть любимой. Но оставаться в глазах собеседника всё такой же неимоверно глупой женщиной, чтобы нравиться более и более, а ещё лучше иметь способность к претворению чужих деланий по мановению щелчка пальцев.

По серому коридору ходит угрюмый утренний монстр и хочет быть любезнее, как никогда, но он ходит по планете Земля, а на Марсе причина тяготения стала бы внутри равнодушной раковины и смазала бы сотни таких же монстров внутри своего непокорного чувства приближения быть рядом с тобой. Твоя песчинка мозга попала на рупор такой эволюции и съела уже новое галактическое чудо, внутри которого и ты родился бы заново, а может стал кармической предопределённостью и вычиткой времени. В ней расположены все страхи и новые пересуды движения личности к своему космосу, но ты дрожишь от путеводной звезды, как непокорное животное и падший элемент направленного хаоса времени. Так долго ты жил и на этой планете, пока не встретил меня в белом чутье благородства и нежности, но с внутренней тягой к любовным романам. Всё также предполагая уметь из движения создавать необыкновенное чудо софистики или фантасмагоричное деление космоса на элементы твоей видимой зари повседневности жизни. В них таится такой же монстр и ждёт, что лето станет теплее, а Марс станет добрее к твоим ментальным сводам характера жизни человека или сходству с этой предполагаемой нормой жизни для себя самого.

Быть скелетным предрассудком из прошлого тяжело, но ты путешествуешь туда-обратно и видишь свою энергию космоса в руках. Она стала помогать тебе переживать тяготы этой никчёмной жизни, притворяясь – то Чайным деревом, то кактусом, но всё же в образовании человеческого эгоизма. Так твоя скелетная норма жизни стала почти готической и высит теперь новый предрассудок быть основой поколения роскоши землян. Когда они не смотрят тебе в лицо или не видят, что ты находишься им в пору уже происходящего космоса извне и видел всё это раньше, как бы описывая фантастику в голове. Этот парадокс никто не сможет разыграть или понять, но ты смотришь ему на плечи и стягиваешь новые ходы напротив движения человеческой сущности. Притворяясь образом джентльмена или тонким психоделическим орнаментом сквозного прохождения кванта любви прямо в чужое сердце. Когда оно опустошено или властвует не в твоём образе сознательной улыбки, но хочет претворить всё новые и новые грани миров на другой параллели космической энергии бытия, чтобы стать лучше и краше, как ты любишь или любил в прошлом.

Психоделика не властна над твоей угрюмостью жизни и не корит больше семейные отношения, в которых ты муж или любовник. Ты прячешься за шкаф и не смотришь на меня, когда я читаю свои фантастические поэмы. Ведь в них уложено всё то, что можно сказать о современном пребывании человека в небытие, но как бы сложив своё прошлое в небывалый круг предрассудка и видимой точности, наподобие рамки тщеславной болезни жизни. Ты болеешь этой жизнью и смотришь на отражение времени, а оно играет в глазах, как забытая пластинка и хочет согреть сильнее и сильнее внутри своей чёрной сущности забывания мира надежд. Всё это время ты ностальгируешь по тщеславию прожитой временем жизни и не смотришь на старое фото. Тебе уже всё понятно и вверено, как самый плохой сувенир внутри направленной логики быть землянином. Искать там пуд своей враждебности или иметь запоздалое поле суеверий, чтобы отгонять чёрных котов в самый неподходящий для этого момент жизни. Так ты ищешь сатиру или пробуешь себя позабавить на тонком чутье постмодернизма.

Ты стал пижоном, но ищешь фрустрацию в космосе, в дальней точке разворота любви, как будто знаешь, что она одна и до неё дотянуться очень сложно, но всё же возможно. Как и до поэм, написанных в стиле психоделической фантастики времени, внутри которых ты сам раскрываешь свои миры будущего наедине. Ты стал управлять автопилотом и твой космос раздвинул грани реальности, чтобы планеты выстроились в ряд софистической, сдержанной логики быть человеком. Смотреть прямо перед собой и объяснить политику этого сложного мира или его демократию на том конце галактики Млечный Путь, где тебе нравится больше всего. Там находится Плутон, в нём ты отражаешь свой мир бледной гордыни, но не забываешь, что зеркально и сам отражаешься в нём, как задуманный игрок времени в подлости быть современным гротеском. Ощущать свою необходимость и ходить постоянно по кругу вожделений, смертей и желаний, как будто эмоция стала маленькой мышкой прозрения. В белой паутине лёгкого дуновения ветра, соскальзывая по плотному смыслу твоей человеческой сущности и манеры говорить подобие на диалектах предков.

Искать там мнимый космос познания быть другим или нелюдью, но всё же, превратившись в белый скелет – лежать наподобие мумии, чтобы отражать свою свободу границы разумного. Того, что мы называем познанием и философией бытия, того, где ты вывел формулу личной психоделики и не старишь себя самого внутри громадного стиля формул и казусов проживаемой жизни. А она не смывает твою улыбку с постмодерна, как с лечебного Чайного дерева, в котором растворяются все твои страхи и переживания мира необычного внутри. Поэтому ты не умер, а только видишь надежды за своим Чайным деревом и наслаждаешься его свободой, как природным опахалом внутренней мудрости и жаждешь стать более игривым в личном сознании быть человеком. Как будто искать себе волшебное средство и предлагать уже новые виды нонконформизма на пути идеалов стать лучше и понятнее в своём блуждающем космосе Вселенной. Где ты вышел сам, как белая мышь из непроглядного тона элегантности личной психоделики, но ждёшь свой вечный символ любви, когда он откроет тебе сущность необозримого стиля внутри фантастического представления о мире логики жизни.