Читать книгу Догма Проклятых. Гниющие боги - - Страница 1

«Из всех моих соратников и друзей, Лавр, ты единственный можешь понять тьму, терзающую меня. Я видел Бездну, и ладонями своими она ласкала моё тело, и смеялась, и куражилась над бренностью моей. Я плакал и кричал, и смотрел, как сияют меж её липких теней чудовища… боги из иных миров».

4 апреля 612 года от Катаклизма

Оказавшись на пороге смерти, что ощутит человеческая душа? Что увидят её бледные, бесплотные глаза и как смогут воспринять терзающие испуганное сознание образы? Охватит ли разум трепет, когда плотная вуаль кончины сожмётся на обмякшем и ослабшем теле, или, наоборот, он преисполнится истошным восторгом вознесения, зовущим его выше к звёздам? Ждёт ли заблудшую душу что-то там, в конце пути, или всё это не более чем злая насмешка над слабостью и порочностью людского рода, сулящая звенящую пустоту и безмолвие?

Столь печальные вопросы, как и многие другие, сродни им, одни теперь волновали беспокойное сознание Марии.

Давно разменяв восьмой десяток, она чувствовала, как жизнь утекает сквозь её пальцы, и оттого каждый день слабела всё быстрее, в конце концов не имея сил даже самостоятельно передвигаться по просторным дворцовым палатам. Столь оскорбительное для её величественной натуры положение унижало княжну. И без того резкая женщина стала ещё более нервозной и раздражительной, и часто совершенно не подбирала выражений, злословя то ли от внутренней боли, то ли от физической.

Дворцовая знать, магнаты и церковные служители больше не доносили ей новостей и решали многие проблемы государства и города с Лукой. Весь Бугун и мир ждали, когда же Мария скончается, вручив бразды правления молодому князю. Однако она, не привыкшая сдаваться, с неописуемой стойкостью цеплялась за обрывочные лоскуты собственного существования, никак не желая покидать престол.

Отец Сергий усматривал в её поведении противоборство и страх, описывая их как неготовность потерять заслуженное положение и место. Мужчина полагал, будто бы на старости Мария оставила здравую часть разума и в авторитарности своей стала голодна до власти. Он призывал княжну отдать трон и дожить остаток дней в спокойствии, под присмотром врачей, читал ей проповеди и пытался учить молитвам, взывая к душевному просветлению.

Мария наблюдала за ним свысока, с присущими ей надменностью и презрением. Нет, она не гнала тщедушного священника прочь, не хамила и не дерзила в их общих беседах. На удивление в присутствии Сергия женщина имела всё более спокойный вид и манеру разговора, но то лишь потому, что понимала первопричину церковного сознания.

Куда ему, служителю до мозга костей, было знать об истинных мотивах княжеского поведения, и разве видел он мир больше, чем в прописанных летописях пыльных книг? Конечно же, нет. Подобно тысячам других, Сергий лишь слепо следовал заветам, не задавая вопросов и не пытаясь докопаться до сокрытой за бледным сиянием мёртвых звёзд истины. Мужчина боялся, и в смертности своей стремился к упрощению и «слепоте».

Испытывая к его образу жалость и печаль, Мария снисходительно прощала Сергию все деяния и отвлекающие её завывания. То же самое она делала некогда и в отношении Луки, в детстве.

О чём, впрочем, сейчас неистово сожалела, словно назло прокручивая в своей голове все те едкие замечания, оставленные Малгиной в адрес княжеского воспитательного процесса. Марии было отвратительно признавать своё поражение и неудачу перед правотой юной графини, но поделать с этим она уже ничего не могла.

Лука был очарователен, умён, хорош собой, строг и амбициозен, и обладал самым настоящим реформаторским духом. Золото, а не человек, одним словом. Знать обожала его, а дворянские девы только и мечтали очутиться подле юного наследника в жёны. Казалось, не было ни одного человека, кто со всей сердечной откровенностью смел бы презреть Луку, однако Мария усматривала в нём совсем иные помыслы. За статностью образа внука женщина отмечала эгоизм и жадность до властвования, хоть и хорошо сокрытые под вежливыми словами и громкими устремлениями.

Всё чаще вместо любви и трепета при виде своего наследника княжна испытывала раздражение и гнев, со временем и вовсе переставая общаться с ним и передавая поручения через Ведъму или Сергия.

К большему недовольству Марии сегодняшний день стал в её выверенном и привычном графике исключением, ибо не желающий более терпеть столь явное пренебрежение Лука наконец сам решил заявиться к наставнице на разговор.

Дёрганный и негодующий, в шестом часу утра, он самым наглым образом ворвался к ней в сад, прерывая чаепитие и приятную беседу своей бабушки с Малгиной и Сергием. Мужчина явно давно не спал, был бледен и имел вид крайне болезненный и несколько безумный. Окинув внука равнодушным взглядом, Мария отставила чашку в сторону и, попросив слуг удалиться, потребовала от воспитанника объяснений.

– Доброе утро, матушка, – несмотря на известную Луке правду и настояния княжны, в минуты повышенной нервозности он всё ещё по привычке называл её матерью, – рад, что застал тебя в здравии.

– В здравии? – Мария подняла брови от удивления и вдруг громко и хрипло рассмеялась. – Каков наглец! Что тебе нужно?

– Я хотел бы поговорить с тобой, – Лука сложил руки за спиной, выжидательно глядя на бабушку.

– Говори.

– Приватно. С глазу на глаз.

– Что ж, раз так, – она уселась в кресле поудобнее, косясь на Ведъму и Сергия. – Господа, прошу, покиньте нас. Мой мальчик требует аудиенции.

На последних словах Лука скривился, однако ничего не сказал, лишь обменялся с Софьей несколько умоляющим, виноватым взглядом. Дождавшись ухода собеседников своей наставницы, молодой наследник скрестил руки на груди, приобретая вид обиженного ребёнка.

– Теперь условия достаточно комфортные для тебя?

– Более чем.

– Тогда будь добр – не трать моё и без того утекающее время и объясни наконец, что за чёрная вошь вынудила тебя прервать мою приятную утреннюю беседу.

– Конечно, – Лука кивнул, широко расставляя ноги, – с твоего позволения я буду прям и краток.

– Прошу тебя.

– Говорят, что ты собираешься оставить трон Софье.

– Правда? – Мария улыбнулась и не спеша потянулась к чашке ещё тёплого чая. – Должна сказать, – она окунула в кружку кусочек сахара, следом съедая его, – хорошая идея, вот только сущая нелепица. – Женщина медленно смаковала приятный сладкий вкус. – Малгина скорее отправится в одиночное плавание на парусной лодке по Блуждающему океану, чем согласится управлять княжеством. Кроме того, она попросту не имеет права претендовать на трон, так как не родня нам.

– Не ври, – Лука вспыхнул, краснея от недовольства. – Я озаботился о её рождении и узнал, что она наша кровь по линии сестры твоей матери.

– Надо же, какая своевременность. Я наблюдаю, что страх потерять власть не даёт тебе покоя, – женщина усмехнулась.

– Дело не в этом, – юноша схватился за голову, усаживаясь в кресло подле бабушки. – Боже, – он тяжело вздохнул. – Не делай вид, что не понимаешь моих опасений. Ты готовила меня к этому, а теперь игнорируешь, избегаешь встреч. Все приказы передаёшь со слугами, а последние и вовсе даже в руки ко мне не попали и были направлены сразу в Министерства через Ведъму! Я просто хочу понять, что происходит.

– Что происходит… Я скажу тебе, – Мария задумалась, и голос её снова притих. – Я умираю, вот что, а страна вот-вот станет благодаря тебе магнатской колонией.

– Прекрати, – Лука покачал головой. – Я ищу баланс.

– Разве?

Внимание княжны привлёк значок на воротнике наследника. Он изображал лук и стрелы и являлся именным гербом семейства Стрелец. От глупости ситуации княжне снова стало смешно.

– Следовало бы снимать подачки Елизаветы, прежде чем так нагло лгать.

– Это просто подарок, – Лука занервничал и быстро снял украшение, убирая его в карман. – Мир меняется, и мы должны меняться вместе с ним. Твои решения, реформы и законы были необходимы стране, однако теперь всё иначе.

– Ты молод, откровенно недалёк и чрезмерно идеалистичен. Я не стану читать тебе лекций и нравоучать, так как довольно занималась этим неблагодарным делом много лет. Однако если ты думаешь, что подобен акуле и сможешь обхитрить Стрельца – то сильно ошибаешься, – Мария отставила кружку, устремляя взгляд в пустоту чёрного неба. – Он старый, морской броненосец, и ты обломаешь об него все свои зубы.

– Мам… – Лука снова назвал княжну так, касаясь ладонью её старой руки. – Прошу тебя.

– Ай, – она дёрнула плечом, хмурясь собственным тёмным мыслям, – не хочу думать об этом. Совершенная безнадёжность.

– Прекрати. Я всё контролирую.

– Какие громкие речи, мне ли не знать, что ты даже жизнь свою не контролируешь. – С чего бы это?

– А то ты не понимаешь? – Мария снова заёрзала в кресле, слегка поворачиваясь в сторону внука. – Слуги сказали мне, что ты более не ночуешь в покоях Софьи, а сама она и вовсе последние пару недель провела в личном поместье.

– Ах… это, – Лука закрыл лицо рукой, давая понять, что озвученная тема явно ему тяжела и неприятна.

– Полагаю, ваша помолвка утратила свою актуальность, – приняв молчание внука в качестве согласия, княжна продолжила. – Что случилось?

– Не знаю… Она просто разлюбила меня, наверное, – молодой наследник пожал плечами, но встретив твёрдый взгляд бабушки, поспешил оправдаться. – Я ни в чём не виноват. Я был в гостях у Лизы… мы решали вопросы… по работе, – юноша сказал это как-то неуверенно и запнулся, явно теряя выдержку. – Пробыл у неё не более пары дней, а когда вернулся, Софья обвинила меня во всех смертных грехах…

– В каких?

– Что?

– В чём тебя обвинила Софья?

– Да какая разница?! – Лука вспылил, вскакивая с места.

– В чём она тебя обвинила?

– В неверности, – юноша нервно засунул руку за пазуху, доставая портсигар.

– И?

– Что? – судорожно вытащив сигарету, он закурил, чуть отходя от княжны.

– Её обвинения беспочвенны?

– Я же сказал тебе – я ни в чём не виноват! Откуда она вообще могла что-то там знать? Её там не было, а я… я работал, ясно? На благо нашей страны.

– Ты не ответил на мой вопрос, Лука.

– Я ответил, – он постучал ногой по полу. – К чёрту. Ты права, лучше нам вообще более не разговаривать и не видеться. Всё это к чёрту! – он приблизился к балюстраде, опираясь о неё руками. – Она должна поддерживать меня, а не искать чертей вокруг. Дура. Глупая, глупая дура.

– Какое очарование, – Мария печально улыбнулась, вспоминая поведение своего внука некогда в детстве. – Ты свободен, Лука, позови моих гостей назад.

– Хорошо, – юноша несколько задержался, задумываясь о чём-то, и вдруг снова обратился к княжне. – Поговори с ней, я ошибся и… пожалуйста.

– Нет, – Мария подняла на воспитанника глаза. – Я не стану. Ведъма для меня такой же ребёнок, и последнее, чего бы я желала ей как мать, так это прожить жизнь с таким разочарованием, как ты.

Княжна отвернулась, вновь устремляя пустой взгляд в зачинающийся рассвет лунного светила. Ей больше нечего было сказать своему внуку.

16 февраля 625 года от Катаклизма

Стоя в просторном и роскошном княжеском кабинете, Лаврентий внимательно рассматривал громадный портрет Молчаливой Марии, изображенной в полный рост. В её величественной тени магнат чувствовал себя бессильным и убогим, ибо ровесница его отца, даже после смерти, она вызывала к своей фигуре трепет, глядя с художественного полотна строго и надменно. Столь необычные ощущения раздражали мужчину и заставляли необъятные достоинство и гордость извиваться словно ужи на раскаленных сковородах. Тем не менее, страдая, он продолжал вглядываться в её пугающие глаза и жесткую мимику, словно искал за ними секрет власти и силы.

За спиной Стрельца свои отчёты монотонно вели Клара и Александр, рассказывая об их достижениях в Союзе, распространении влияния организации на червивых и связях со многими дворянами, раскрывая личности, финансирующие протестную деятельность. Лаврентий слушал их вполуха. Некогда предоставленная информация могла стать для их предприятий на вес золота, однако теперь магната мало волновали восстания червивых. Все больше сознание старого промышленника занимали предстоящая революция, война и, конечно же, Лунное Дитя, благодаря таинственной силе ускользнувшее у него из-под носа вместе с ненавистным Августом и его выродком.

– Таким образом, сразу после выхода билля об освобождении, мы будем иметь более тридцати действующих «горячих» точек по всему Объединению. При должном уровне снабжения, они окажут регулярной армии и новообразованным войскам червивых необходимую огневую поддержку, – Клара разложила бумаги на столе Лаврентия. – Это поможет снизить потери и среди военных, и среди мирного населения, а захват приграничных княжеств сможет произойти в считаные дни, – женщина обменялась взглядом с Александром, который согласно кивал, слушая её.

– Что ж, – Лаврентий, наконец, смог оторвать глаза от портрета Молчаливой Марии, возвращаясь в кресло, – ваша работа впечатляет.

– Да, проделан большой путь, но осталось не меньше. Среди Западной части Союза все еще витают настроения недовольства и непонимания из-за измененного курса, – Клара запнулась, но поспешила объяснить. – Не все одобряют наше с Царем решение о сотрудничестве с властями, предстоит еще много чего сделать, но я рассчитываю, билль снизит градус напряжения.

– Кроме того, – в разговор вступил Александр, – всё вышесказанное может иметь место только при достаточном уровне экипировки оружием, техникой и снарядами, а возвращаясь к нашей беседе о необходимости неявной подготовки, полагаю, подобный процесс займет куда больше времени, чем вы нам отмерили.

– Значит, придется работать с тем, что ячейки получат на момент начала театра военных действий, – Лаврентий внимательно рассматривал планы червивых, изучая их схемы и чертежи наступлений.

– Смею отметить, что ваши слова расходятся с теми договоренностями, что мы имели прежде, – поймав растерянный и испуганный взгляд Клары, Александр поспешил вступить со Стрельцом в спор.

– Несомненно, – откуда-то справа раздался щелчок.

Повернувшись, говорящие заметили Викторию, которая, явившись без сопровождения, осторожно прикрыла дверь в кабинет.

– Однако, – пришедшая поспешила вступиться за отца. – Я смею отметить, что последние события нарушают любые договоренности, заставляя нас действовать вне установленного плана, – женщина скрестила руки на груди. – Нам неизвестны намерения двух других «мертвецов», а Лунное Дитя, как я полагаю, теперь на их стороне. Думаю, не нужно напоминать, что оно сделало с Грозой.

Стрелец кинула взгляд на червивых, убеждаясь, что речь её возымела эффект. Впрочем, иначе быть и не могло, ибо все говорящие к своему большому неудовольствию были свидетелями рождения молодой богини, и теперь в глубине души крайне тревожились возможным исходом нового миропорядка, который существо определенно несло за собой.

Еще больше волноваться их заставлял и тот немаловажный факт, что Лунным Дитя переродилась госпожа Малгина, а сохранила ли она прежний рассудок или стала мстительным духом анархии, вобрав в память прожитую боль и предначертанное – никто, кроме сбежавших, знать не смел.

Некоторое время Клара и Виктория отчаянно пытались выяснить хоть что-то, связываясь со старыми контактами и людьми. Искали любых свидетелей, сплетни и слухи, однако с отбытием Августа из Грозы Варкала перестала отвечать, и из неё не поступали даже мимолетные вести, так, словно город, а с ним и весь Невозвратный Грот исчезли с торговой карты. Женщины ощущали это положение как затишье перед бурей, ужасы сожженной почти на восемьдесят процентов Грозы не давали им покоя, а Кость и вовсе стала плохо спать, почти каждую ночь лицезря в чудовищных кошмарах неотвратимый приход Синей Звезды.

Раздумывая над этим, червивая ссутулилась и приблизилась к окну, поворачиваясь спиной к говорящим. Ей казалось, что она делает всё правильно, защищает интересы угнетенных братьев и сестер, сражается против несправедливости и зла. Но одно дело, когда твой меч поднимается на знатных смертных, и совсем другое, когда лезвие блестит в отражении божественных глаз.

– Верное замечание, Виктория, однако я попросил бы тебя перестать что-либо «полагать», – Лаврентий выплюнул последнее слово, поправляя оправу тяжелых очков. Рассматривая поверх них свою дочь, он недовольно скривился, так, словно смотрел на нечто пренеприятное и неудовлетворительное.

– Отец, я понимаю…

– Довольно, – магнат откинулся в кресле. – К твоему несчастью, я совершенно не имею желания выслушивать эти ничтожные оправдания. Меня интересует результат – не метод его достижения или причины, а то, что я вижу, создаёт впечатление по меньшей мере не соответствующее.

– Прости.

Виктория опустила голову, сжимая зубы. Ей, в отличие от старших брата и сестры, были неизвестны не только конфликты между Августом и Лаврентием, но и дела, которые Стрельцы вели с Костью и Царём. Оттого, оказавшись на должности Лазаря, она, восприняв этот жест как покровительство и долгожданное признание со стороны отца, взялась за Союз с особым рвением. Вербуя Ведъму, Виктория имела убеждение, что совершает правильное дело, помогает семье бороться с Союзным произволом и потерями, и мечтала, что Лаврентий наконец похвалит её прилюдно. Увы, действия младшей Стрелец не просто не возымели ожидаемого эффекта, но и, наоборот, ухудшили положение, не давая доверенным людям раскрыть все карты перед Малгиной целиком. Между ней и командой сохранялось подозрение, а благодаря дополнительным манипуляциям и хитрости Августа, сумевшего завербовать Ермака и Гавриила, и вовсе сложилась парадоксальная ситуация, где никто толком ничего не знал. Сыграло в этом запутанном раскладе свою роль и молчание Кости, явно чувствующей настроения Ермака и Союза. Червивая беспокоилась о безопасности и выполнении сделки, и пускай соблюдала установленный регламент, но всё же не меньше Виктории повлияла на исход событий.

Младшая Стрелец считала её виноватой в равной степени себе, как и многих других участников происходящего. К неудовольствию женщины, Лаврентий видел всё совершенно иначе.

– Твои извинения ничего не исправят, – мужчина взял ручку, мерно постукивая ею по столу. – Мы могли раскрыть планы моего брата в мгновения, а вместо этого буквально отдали Малгину им в руки. И всё из-за тебя.

– Откуда мне было знать?! – не выдержав, Виктория взорвалась. – Я и понятия не имела ни о ваших делах с дядей Августом, ни о ваших договорённостях с Костью, ни о Луке, ни о чём! Ты назначил меня главой отдела по поиску, и я занималась этим поиском, как ты и поручил, и готовила всё, чтобы…

– Хватит, – Стрелец пренебрежительно отмахнулся от дочери. – Оправдания не меняют ситуации. Случившееся – твоя вина, имей достоинство нести за неё ответственность.

– Но, отец…

– Ты уволена. Снята с должности, – мужчина пододвинул дочери подписанный приказ. – С этого дня ты просто член нашей семьи, а твой отдел расформирован. Как только мы уладим вопросы с правительственными реформами, я адресую другим высокопоставленным семьям предложение о браке, и ты выйдешь замуж в качестве связывающего фактора, – магнат поднял на Викторию глаза. – Надеюсь, хотя бы здесь ты не оплошаешь, и благодаря этому союзу мы сможем ослабить армии противника.

– Ты не посмеешь так поступить, – женщина приблизилась к столу, хватая бумагу. – Я не твоя рабыня.

– Нет. Ты моя дочь и моя собственность, а будешь сопротивляться, окажешься в первых рядах на рудниках, среди списка неблагонадёжных граждан, ибо я и копейки тебе не оставлю.

Больше поражённая, чем испуганная словами отца, Виктория сжалась в комок, молча присаживаясь на стул. К её горлу подступили слёзы, однако показать их она себе не позволила.

К ужасу червивых, боль, причинённая собственному ребёнку, и её болезненная реакция, вызвали в Лаврентии лишь видимую насмешку и явное удовольствие. С нескрываемой улыбкой победителя он наблюдал, как бледнеет его несчастная дочь, и искренне наслаждался её мучением.

Из всех его детей Виктория была похожа на Стрельца меньше всего. Невысокая, тёмненькая и дипломатичная, во врождённой женской слабости она полностью повторяла свою дурную мать, терпеть которую магнат едва ли мог, считая жену ничтожной и недалёкой. Можно предположить, что любимцем мужчины был его безумный старший сын, однако Лазаря промышленник видел не более, чем «силовым воздействием», отводя ему роль кого-то вроде палача и защитника воли семьи. Гораздо более масштабные планы старый магнат строил в отношении своей средней дочери – Елизаветы. Находясь в тени, она управляла всеми фермами, владела обширным пакетом производственных акций и обладала характером и внешностью даже более Стрельцовыми, чем представлял из себя сам Лаврентий.

Мужчина был близок с ней, имел схожие взгляды на жизнь и интересы, но главное – полностью погрузил дочь во все детали своих планов, касающихся в том числе и Лунного Дитя.

Именно поэтому, в отличие от остальных, Елизавета знала, что отец её так же, как некогда и Павел Малгин, имел странного рода видения. Откуда они нисходили для него, женщине было не до конца ясно, однако сам Лаврентий предсказал и момент пробуждения Лунного Дитя, и даже то, через чьё тело молодое божество должно было явиться на свет. Старшая из сестёр очевидно догадывалась и подразумевала, что Стрелец мог знать гораздо больше, чем рассказывал, однако крайне предусмотрительно не лезла в глубокие духовные материи родителя, предпочитая довольствоваться настоящим миром.

Во многом именно благодаря этой прагматичности власть над производствами и активами семьи фактически уже давно принадлежала ей, и всё, что оставалось сделать в этой ситуации бедной Виктории, так это подчиниться общей воле отца и сестры. Совершать чего она категорически не хотела.

– Господа, – Лаврентий обратился к червивым, – прошу вас, будьте добры, оставьте меня с дочерью наедине и сообщите слугам, что я жду на переговоры нашего любимого князя и Елизавету.

Торопя события, Стрелец ясно ощущал настроения населения. С их возвращения народ Бугуна задавался нехорошими вопросами, волновался и тревожился. Церковь растерянно молчала, вера и убежденность людей в привычных вещах оказались пошатанными, а червивые Союза нагнетали обстановку своей массовой миграцией в преддверии билля. Магнат чувствовал, что более удачного времени для публичных заявлений, чем сейчас, быть не может. Им следовало действовать, а значит, встреча с Лукой казалась жизненной необходимостью.

– Погодите, – Александр убрал руки в карманы, наблюдая за самодовольным магнатом, – мне кажется, мы еще не решили вопрос со снабжением.

– Конечно. Мы вернемся к нему завтра, когда я ознакомлюсь с документацией и обсужу с Лукой планы наступления, – Лаврентий изменился в лице, давая понять, что явно потерял интерес к беседе с Царем.

На его поведение Александр тяжело вздохнул, но спорить не стал. Червивый прекрасно понимал, что происходило, и искренне корил себя за всё свершённое. Он последовал за зовом сердца и чувствами, вскружившими ему голову, доверился импульсивным решениям Кости и теперь стоял закованный в кандалы собственной глупости и недальновидности. Смерть юного Гордея жгла ему душу и совесть, потеря друзей и семьи перестала казаться иллюзией и приобрела формы жестокой реальности, а глаза его вместо улыбчивых лиц теперь лицезрели лишь недовольные и чванливые рожи знатных сынов и магнатов. Он мечтал о светлом будущем для всех червивых и себя самого, представляя свежесть свободного воздуха, однако с его приходом осознал, что смердит он ничуть не лучше, чем навоз на ферме.

Александру следовало бы сбежать, порвать все связи с Союзом и раскаяться, но к своему горю он был парадоксально по-дворянски горд, чтобы отказываться от принятых решений и встречать тяжесть свершённого хотя бы с толикой покаяния. Спеша заглушить так не вовремя возникший голос совести, мужчина коротко кивнул, не желая более находиться в одной комнате со Стрельцом:

– Хорошо, – червивый развернулся, – пойдем, Клара.

Выйдя за дверь и передав просьбу Лаврентия прислуге, пара проследовала до выхода, где их уже ждали экипажи. Остановившись, мужчина достал из кармана пачку сигарет.

– Не помню, чтобы ты курил, – Клара сложила руки за спиной, словно ребенок, переминаясь с мыска на пятку. Она явно была чем-то встревожена и, повторяя это действо, изо всех сил старалась сама себя успокоить.

– Теперь так, – Александр опустил голову, выдыхая горький дым.

– Ты… может быть, хочешь мне что-то сказать? – женщина неуверенно посмотрела на задумчивого партнёра. – Мне показалось, будто бы между нами произошли изменения… Просто мы уже неделю в Бугуне, у тебя теперь своё жильё, а обретаемся всё так же отдельно. Я подумала, что сейчас отправлюсь смотреть на нашу новую с Соломоном квартиру и могла бы сразу после приехать к тебе. С вещами.

– Зачем? – Царь отвлёкся, поднимая на собеседницу тяжёлый взгляд.

– Ну как же? Чтобы жить парой наконец. Совсем скоро мы станем свободными людьми и… Ты против?

– Я не вижу смысла, Клара, и полагаю, что сейчас совсем не место и время, чтобы начинать строить уютное семейное гнёздышко.

– Почему? Я не понимаю.

– Конечно, – Александр усмехнулся. – Я предал своих друзей, идеалы и многое… многое другое ради тебя. Ради твоих целей и идей. Не думай, я выбрал этот путь сам, но теперь не чувствую ничего, кроме пустоты… Ничего, – он отрицательно помотал головой. – Всё, чему я рад, так это мысли, что женщина, заменившая мне мать и положившая начало Союзу, умерла и не увидит ни наших преступлений против своего народа, ни то, как нашими руками прольётся чужая кровь, а земля захлебнётся в войне, – он докурил, кидая бычок на серый гравий. – Я просто хочу побыть один. Прости.

Царь развернулся, садясь в экипаж и отъезжая в сторону центра Бугуна. Растерянной и совершенно убитой его словами Кларе оставалось лишь только последовать примеру мужчины, скорее направляясь к новой квартире, отписанной им с братом Лукой.

Она любила Александра и с совершенно искренним нетерпением желала, наконец, остаться с ним вдвоем, проживая жизнь, полную совместных приключений и испытаний. За долгие годы разлук женщина устала от одиночества и мечтала о семье и детях, полагая, что Царь видит свою жизнь также подле неё. События последних дней же и поведение самого мужчины заставляли Клару задумываться о правильности своих решений и намерений. У неё было много переживаний, однако, отбрасывая их, она надеялась отвлечься радостными изменениями дома, рассчитывая, что время приватности даст Александру возможность поразмыслить над всем, и в итоге он придёт к правильному для них обоих выводу. Понимая, что скандалы и выяснения отношений совершенно не к месту, Клара полагала обжиться на общей с братом квартире, а уже после заглянуть к Царю. Рассматривая медитативные виды за окном машины, успокаивающие её натянутые нервы, женщина крайне разумно замечала, что червивый никуда не провалится и ничего с собой не сделает, в отличие, например, от того же Соломона, вызывающего куда большее переживание.

С момента их отбытия из Грозы младший брат Кости хандрил, замкнулся в себе, а состояние кожи его вновь ухудшилось. Игнорируя просьбы врачей и самой Клары, он перестал принимать лекарства и использовать мази, а последние недели и вовсе вновь вернулся к практике бинтования и ношения обтягивающей маски. Его настроение стало апатичным и непредсказуемым, и целыми днями мужчина находился в кровати: либо пребывая в дреме, либо без конца рисуя в своём трепетно хранимом блокноте. Лишь изредка, чаще ночью, когда женщина сидела на кухне, успокаиваясь после пугающих снов чаем, Соломон выходил наружу для того, чтобы поесть или посетить уборную. Такое положение дел, несомненно, не оставляло Клару в стороне от происходящего, и она решительно намеревалась помочь брату справиться с угнетением и выяснить тревожащие его сознание вопросы.

По правде говоря, червивая искренне надеялась, что сегодняшний переезд поможет Соломону немного развеяться и поднимет ему настроение. К большому огорчению Клары, возле указанного дома она встретила своего брата в ещё более подавленном расположении духа, чем обычно.

Сидя на одном-единственном чемодане, он теребил в руках уже знакомый ей платок госпожи Малгиной, рассматривая его так, словно в шелковых складках непременно отражался Ведъминский облик. Выйдя из машины и забрав собственные вещи, Кость приблизилась к брату, тряся перед его лицом ключами от их дома.

– Готов начать новую жизнь? – она тепло улыбнулась, делая вид, что не замечает недовольства родственника.

На её вопрос Соломон оторвался от своего занятия, что-то промычал и встал, поднимая за ручку чемодан.

– Нам на второй, – пропустив брата вперёд, женщина вошла в подъезд, поднимаясь к указанной двери.

Она уже была здесь не единожды: выбирала место, заказывала мебель и даже следила за ходом некоторых мелких ремонтных работ. Как уже было сказано, Клара рассчитывала проживать вместе с Александром, однако оставлять своего брата в разрухе тоже не хотела и потому обустроила квартиру для Соломона самым что ни на есть качественным образом, так как ему это точно понравилось бы.

– Прошу, – женщина открыла дверь, показывая мужчине результат своих трудов.

Зайдя внутрь, Соломон не стал осматривать окружение, не восхитился обоями любимого салатового цвета и даже не удосужился для приличия обойти помещение целиком. Сняв обувь, он лишь вновь сказал что-то невнятное и повесил куртку на крючок. С ужасом для себя Клара отметила, что брат её чудовищно похудел и теперь скорее напоминал труп, чем живого человека. Прикрыв рот ладошкой, женщина охнула и, раздевшись, поспешила следом за удаляющимся вглубь квартиры родственником.

– Что с тобой случилось?

– Я буду жить здесь, – заглянув в меньшую из спален, расположенную за первой попавшейся дверью, Соломон, полностью проигнорировав вопрос сестры, вознамерился закрыться.

– Ну уж нет, – беспардонно зайдя следом и скрестив руки на груди, женщина встала в дверном проёме, взволнованно рассматривая брата. – Я спрашиваю, что с тобой случилось?

– Ничего. Со мной всё в порядке, – Соломон опустился на кровать, тяжело вздыхая. Он начинал уставать от назойливости Кости.

– В порядке?! – Клара всплеснула руками. – Ты себя в зеркало давно видел? Кожа да кости, – чем дольше она смотрела на сидящего, тем больше ужасалась его состоянию, совершенно не понимая, как не видела этого раньше. – Ну-ка, сними маску, я хочу видеть твоё лицо.

– Нет.

– Сними, я говорю, – женщина приблизилась к брату, протягивая руки к его шее.

– Я сказал, нет, – с силой ударив её по ладоням, Соломон вскочил, отходя к окну. – Не прикасайся ко мне и оставь меня в покое.

Мужчина дрожал, тяжело дышал и нервно теребил платок госпожи Малгиной.

– Разве ты не видишь, что я волнуюсь о тебе? Неужели не понимаешь? Ты сам на себя не похож. Ни с кем не разговариваешь, почти ничего не ешь, спишь целыми днями… Я прошу тебя объясниться, – червивая опустилась на место брата. – Я ведь стараюсь ради нас обоих, всё это время. Ради всех.

– Не ври, Клара, хотя бы себе, – Соломон повернулся к ней, опираясь спиной о стену. – Ты делаешь всё это ради себя и оправдываешь собственный эгоизм желаниями других, – он развёл руками. – Ты ведь даже понятия не имеешь, чего я хочу, чего хочет Александр, чего хотел Гордей, – на имени друга голос мужчины дрогнул. – Ты не знаешь этого, потому что думаешь, будто тебе известно всё лучше остальных. Возводишь свои мнимые жертвы на пьедестал, игнорируя жизни и трагедии других людей, но хуже всего то, что сама понимаешь это. Ведь именно по этой причине ты упорно молчала до последнего, не рассказывая о своих планах.

Это было не первое обвинение Соломона, направленное в адрес Клары. С содроганием она помнила, как он кричал и выл, когда Александр тащил его в поезд после смерти Гордея и как вредил сам себе, исполосовав руки и лицо. С трудом она могла сохранять спокойствие, представляя извивающегося и плачущего от нестерпимой душевной боли брата. С трудом могла дышать, наблюдая в памяти своей ужасные сцены, в коих окровавленный он лежал на полу, не обращая внимания на физическую боль, что одна, казалось, спасала его от погружения в совершенное безумие. Женщине было неприятно думать о своей принадлежности к случившемуся с ним, но голос разума и совести то и дело заглушал её обиды, позволяя сестринским чувствам взять верх. Теперь же после всех её усилий, поведение и слова Соломона показались Кости неприемлемыми. Не желая более терпеть пустую, как она считала, повинность, женщина вспыхнула, давая волю недовольству:

– Я молчала, чтобы не подвергать тебя и других опасности со стороны Августа!

– Какая чушь! Какая наглая ложь! – глаза Соломона впервые заблестели злым безумием. – Не подвергать опасности, – червивый передразнил её. – Поэтому собираешься утопить наших братьев и сестёр в крови бессмысленной войны?

– Это война за справедливость, за нашу свободу, которую мы заслужили. Кровь пришлось бы пролить в любом случае, а так я хоть буду знать, что решением своим спасаю жизни!

– Это война за власть Стрельцов и Луки. Они построят на наших костях свою империю и, прикрываясь реформами, обретут молчаливое пушечное мясо, что, ведомое твоими! – Соломон ткнул в сестру пальцем. – Твоими! Словами, сложит свои головы во имя мнимого короля-спасителя.

– Хватит! Ты многого не понимаешь! – Клара встала, уперев руки в боки.

– Да что ты? Интересно, почему? – зная свою сестру, червивый провоцировал ее на грубость. – Скажи же, почему?

– Потому что ты необразованный раб и сплетник, ясно? Да, – она разнервничалась, не считая более правильным подбирать слова, – именно поэтому. И если бы я рассказала тебе, то это немедленно знали бы и Ермак, и Гавриил, и Голиаф, и Август, и все на свете, чёрт побери, знали бы это, и мне стоило большого труда спасти твою жизнь и выторговать её у Стрельца.

– О! Не волнуйся, – голос Соломона на мгновение вновь приобрёл привычные весёлые нотки, – если бы я знал, что ты задумала с самого начала, то сейчас сидел бы в Варкале, склоняя голову перед Лунным Дитя и молясь ей в преддверии того ужаса, что оно низвергнет на ваши жалкие головы.

– Боже мой, – Клара закрыла лицо руками.

– Можешь даже не стараться, – чем дольше мужчина говорил, тем больше звучал подобно сошедшему с ума фанатику. – Я знаю, что тебя терзают кошмары, меня они тоже терзают, но, просыпаясь, я возношу в кротости своей молитвы о прощении и милости, – Соломон дрогнул.

– Ты сам себя-то слышишь? – Клара поднялась, становясь прямо напротив брата. – Посмотри на меня? Что с тобой стало?

Женщина глянула на него, замечая в нагрудном кармане жилетки Ведъмин платок, который червивый предусмотрительно спрятал. Странный прилив гнева овладел Костью, и с яростью она ухватилась за тряпицу, пытаясь отобрать украшение у Соломона. На её наглую выходку червивый оскалился, крепко перехватил её руку и притянул к себе.

– Она явится за тобой, – брат Клары шипел, подобно змее. – Разорвёт твоё тело на куски, и то будет справедливая кара за твоё неверие.

С явной силой Соломон толкнул Кость, отчего она на мгновение потеряла равновесие, рефлекторно хватаясь рукой за первую попавшуюся поверхность, которой оказалась старая и тяжёлая модель радио, стоявшая на длинном комоде. Скрипнув под весом Клары и легко включившись, оно на несколько секунд проиграло неуместную для окружения весёлую музыку и вдруг зашипело, переходя на голос диктора. Женщина по ту сторону микрофона явно нервничала, а поставленная и чёткая речь её дрожала. Прервав ежедневное вещание, она с нескрываемой гордостью сообщила о грядущем выступлении князя. Вторя словам ведущей, привычный шум города нарушило шипение из уличных динамиков, а следом раздался голос Луки. С величественным спокойствием он разливался в ушах слушающих.

Мой народ, граждане великого Бугунского княжества. Ситуация в мире вновь приобрела критический и острый характер, и сегодня я обращаюсь к вам напрямую, чтобы проинформировать вас о принятых мной непростых, но необходимых для сохранения суверенитета и безопасности нашего государства решениях.

Издавна жители известного мира: Объединения Центральных Городов и Восточного Каганата существовали в мире, но в неведении. Возводя города и страны, мы шли за технологическим и научным прогрессом, но к позору своему тащили следом расовые предрассудки и религиозное мракобесие.

Мне жаль, очень жаль, что из базовых и формальных церковных основ, на которых частично возведены наш суверенитет и государственность, не были своевременно убраны безнравственные, расистские и навеянные примитивностью и скудностью древнего мышления, абсолютно разрушительные для любой развивающейся страны фантазии. Мы не думали о будущем, но это не означает, что оно не настигло нас.

Конечно, никто из ныне живущих не сможет изменить событий прошлого. Да и не нужно, но нам пора сказать о них честно и без прикрас, признавая совершённую ошибку. Так же, как это сделала вызывающая в моём сердце чувство гордости графиня Малгина.

Одна из первых, она заметила это несовершенство нашего нынешнего положения в социальной и медицинской плоскости, и, несмотря на противоборство политической конъюнктуры, бросила ей вызов. В своём сражении она открыла нам глаза на так тщательно скрываемую истину и за правду эту отдала свою жизнь, дабы мы могли сплотиться против единого врага.

Я знаю, что в обществе ходят слухи о возвращении Лунного Дитя, о его силе и могуществе, но так же, как мне известно ваше сомнение и страхи, пусть вам станет ясно – все эти ужасные сплетни – наглая ложь. Я был в Грозе в день появления этого чудовища и могу смело заявить – Лунное Дитя – коварный обман вероломного правителя Варкалы – Августа Стрельца. Вступив в заговор с представителями власти Восточного Каганата и Союза Мертвецов, он провёз в грозовые воды зверя из Невозвратного Грота. Надеялся, что преступления его падут вместе с именем графини Малгиной и её исследованиями. Но недооценил силу духа нашей с вами землячки.

Пожертвовав собой, Софья Павловна спасла труд всех своих лет жизни и данные, которые позволяют нам открыть глаза на истинное положение дел и однозначно сказать: никакого проклятья нет, а все эти годы мы жили под колпаком Невозвратного Грота и наглого церковного обмана тех, кто преклонил перед ним свои колени.

Эти шокирующие новости наверняка заставляют ваши сердца трепетать, так же, как и моё, но в сложившейся ситуации нам нельзя поддаваться сомнению и страху. А я хочу сообщить вам прямо: уровень внешней опасности для нашей страны значительно возрастает. Скверна захватила многие иные государства и умы, а угроза со стороны соседских границ стала почти неотвратима.

Именно поэтому в этот великий день, я обращаюсь к вам – граждане Бугунского княжества. Сегодня ознаменуется началом новой истории нашего государства, ибо я, ваш князь Лука II, провозглашаю билль о равноправии и отменяю рабство, дабы наконец разрозненные мы смогли объединиться и дать отпор врагам. Я хочу, чтобы каждый из вас, стоящих на улице, находящихся дома или на работе, знал – как нация, мы едины, а значит, имеем полное право принимать все необходимые меры по обеспечению собственных свобод и безопасности, как территориальной целостности, так и нашей личной. Мы будем бороться за других наших братьев и сестёр, мы будем освобождать их из плена тлетворной власти и вести к прогрессу и светлому будущему, что все мы создадим здесь и сейчас.

Слава Бугунскому княжеству! Слава великому народу!

Голос Луки замолчал, а чёрное небо почти мгновенно разрезали яркие вспышки салюта, за которыми эхом поднялся протяжный и вязкий гул громких и счастливых возгласов. В их разноцветных тенях Клара и Соломон не могли отвести друг от друга взгляда, рассматривая, как причудливо переливаются искры на их одежде.

– Мы свободны, – Клара улыбнулась, сама не веря происходящему.

Её глаза, наконец, переместились на представление, где в бликах она щурилась, стараясь запомнить и почувствовать каждый миг. Ей стало легко дышать, а воздух показался полным сладких оттенков.

Рассматривая её наивную радость, Соломон печально усмехнулся.

– Тебе лишь кажется.

Пройдя чуть вперёд, мужчина достал из чемодана блокнот и, засунув одну руку в карман, двинулся прочь, оставляя сестру среди грохота красочных взрывов и оглушительного крика вдохновлённых людей. Впервые в жизни, разбитый и скованный страхами, он знал, что именно должен делать.